Белый свет Зала Б-1 резал глаза после кровавого полумрака коридоров. Воздух был стерильно-холодным, густым от запаха озона и подавленной паники. Кандидаты стояли шеренгой перед Ивановым — помятые, полуодетые, с глазами, в которых еще прыгали отблески кошмара. Ндлову все еще мелко дрожал. Вандербильт опирался на колонну, его шелковая пижама казалась гротескным символом утраченной незыблемости мира. Карпов, наконец натянувший сапог, хмуро смотрел на ссадину на колене. Келлер стояла неподвижно, но напряжение в ее челюсти выдавало внутренний шторм.

Иванов не дал им опомниться. Он не говорил — он бросал слова, как камни в грязь.

— Отдышались? Успокоились? Прекрасно. — его усмешка была похожа на трещину в граните. — Теперь вы готовы к настоящему веселью. Знакомьтесь — «Лабиринт». — он махнул рукой в сторону массивного гермопорта в стене зала. — Не корабль. Его скелет. Его голые нервы и кишки. Там нет красивых панелей и мягких кресел. Там — правда.

С шипением и скрежетом портал разъехался. Оттуда хлынул воздух — холодный, пахнущий металлом, смазкой и чем-то едким, химическим. И гул. Не рев сирены, а низкий, вибрационный гудящий стон, исходящий откуда-то из глубин.

— Задача проста, — голос Иванова резал гул. — Вы — «экипаж» условного корабля «Икар». На орбите Юпитера. «Происходит» разгерметизация в реакторном отсеке. Падает давление. Растет температура. Рвется связь. Ваша задача: локализовать «угрозу», восстановить контур жизнеобеспечения и связь. И не взорвать «реактор». Цель — «выжить». — он сделал паузу, наслаждаясь могильной тишиной. — Симуляция? Да. Но ошибка здесь — не балл в журнале. Это билет в реальный морг «Ковчега». Потому что, если вы облажаетесь в «Лабиринте» — вы мертвы для миссии. Понятно, тараканы?

Он указал на портал. Красный свет над ним сменился на желтый мигающий.

— Разделение по «сменам». Первая тройка — «Мостик»: капитан, штурман, связь. Вторая — «Инженерный»: главный инженер, два технаря. Третья — «Научный»: офицер данных, врач, наблюдатель. Остальные — в резерве. Наблюдаем. Учимся на чужих трупах. Вперед. «Икар» ждет своих героев.

* * *

Шаг за портал — и мир сменился. Это не было похоже ни на шаттл, ни на станцию. Это был индустриальный ад.

Простанство тесное, запутанное, как кишки гигантского робота. Низкие потолки из оголенных балок. Узкие проходы между громоздкими блоками симуляторов систем — коробки из черного металла с мигающими лампочками, рычагами и бесчисленными патрубками. Везде решетчатые настилы под ногами, сквозь которые видно нижний ярус — такой же хаос труб и кабелей.

Освещение тусклое, аварийное. Где-то мигали красные лампы, где-то горел тусклый желтый свет, отбрасывая длинные, искаженные тени. Участки полной темноты сменялись слепящими пятнами света от прожекторов над ключевыми «постами».

Постоянный гул «энергетических систем» (низкочастотный вибрационный вой). Шипение «пара» из вентилей. Периодический треск «коротких замыканий». И монотонное капанье «воды» где-то в темноте — звук, сводящий с ума.

Постоянная смена гравитации и невесомости — самый изощренный пыточный элемент. Генераторы гравитации работали хаотично. На одном шагу — тяжесть вдавливает в решетку, мышцы горят. Через три метра — ноги отрывает от пола, и ты летишь вперед, ударяясь плечом о холодную трубу. Через пять — гравитация возвращается, заставляя спотыкаться. Ориентация терялась мгновенно. Голова кружилась.

Воздух холодный, с запахом озона, металлической стружки, жженой изоляции и… чего-то сладковато-химического («утечка хладагента»?). Дышалось тяжело, будто воздух был густым.

Общее ощущение от нахождения там создавалось угнетающим — клаустрофобия, помноженная на дезориентацию и постоянную угрозу. Это был не корабль. Это была ловушка. Испытание не столько навыков, сколько способности не сойти с ума в искусственном аду.

«Мостик» представлял собой тесную площадку, огороженную перилами, нависающую над нижними ярусами. Три кресла перед панелью управления, утыканной мерцающими экранами, тумблерами и аварийными кнопками. На главном экране — схема «корабля» с пульсирующей красной областью в «реакторном отсеке». Цифры температуры ползли вверх: 780°C… 785°C…

«Капитаном» условно был назначен Дмитрий Звягинцев — по решению Иванова. Он втиснулся в центральное кресло, его лицо в мерцающем свете экранов было каменным. Слева — «Штурман» Мин-Хо Ким, ее пальцы уже летали над сенсорными картами, пытаясь понять структуру лабиринта. Справа — «Связь» лейтенант Айша Диалло.

Звягинцев нажал клавишу связи, его голос был хриплым, но резким.

— Инженерный! Статус! Что с реактором? Почему температура растет?

Из динамика — только треск помех и далекий, искаженный крик:

— … дым… видимость нулевая… не видим панель…

Айша Диалло наклонилась к микрофону, ее голос, несмотря на напряжение, старался быть ровным.

— Инженерный, это Связь! Основной канал мертв! Ищу обходные частоты! Держитесь!

Ее пальцы дрожали, перебирая частоты. Белый шум. Треск. Еще шум. На экране перед Звягинцевым температура прыгнула: 810°C… 815°C… КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ. Красная надпись мигала, отражаясь в глазах Звягинцева, как капли крови. Айша отчаянно перебирала частоты.

— Шум! Сплошной шум!

Звягинцев сжал подлокотники кресла. Пластик затрещал. Не реактор «Икара». Другая бездна. Глубже. Холоднее. «Куда деваться…» — эхо пронеслось в голове.

Не спортзал. Душный кабинет в глухом здании где-то под Москвой. Решетки на окнах. Стол. Человек в штатском (не начальник Звягинцева, а кто-то выше, из «органов» самого верхнего эшелона). Лицо не в тени, но стертое, незнакомое, как тысячи других. На столе — папка с грифом «Сов. Секр.» Кроваво-красным. Человек не открывает ее. Он смотрит на Звягинцева.

— Подполковник. Объект «Светлячок». Вы видели доклады по Артефакту. Выводы аналитиков ЦИКПа.

Человек кладет ладонь на папку. Рука широкая, с белым шрамом поперек костяшек.

— Миссия за гранью понимания. Риск — за гранью допустимого. Экипаж — не герои. Инструменты. Расходный материал высшей пробы.

Пауза. Воздух густел.

— Ваша задача, Звягинцев: обеспечить физическое выживание корабля и выполнение приказов Центра. Любой ценой. В условиях, где ошибка — гибель, а предательство может выглядеть как спасение. — человек наклонился вперед, голос стал тише, жестче: — Если команда, или ее часть, станет угрозой выполнению миссии… вы знаете, что делать. Очистить путь. Как засор в стволе.

Он отодвинул папку к Звягинцеву. Не открывая.

— Ваше «да» — билет в один конец. Обратной дороги нет. Вопросы есть?

Звягинцев взял папку. Бумага была холодной, но горела в руках. Вес — не физический. Гнет невыносимой ответственности и незнания.«Куда деваться…» — единственная мысль в пустой голове. Выбора не было. Только пропасть.

— Так точно. Вопросов нет.

— СВЯЗЬ! — рык Звягинцева был как выстрел, возвращая Айшу в ад симуляции. Его пальцы впились в пластик подлокотников. Он видел не экран. Он видел шрам на костяшках незнакомой руки и холодный гриф папки. — НАЙДИ КАНАЛ! ИЛИ МЫ ВСЕ СГОРИМ ЗДЕСЬ, КАК ПОСЛЕДНИЕ БАРАНЫ!

В его глазах горело нечто большее, чем страх за «Икар». Горел холодный ужас перед той другой, настоящей бездной, куда ему приказали идти вслепую, и перед приказом, который он, возможно, должен будет выполнить.

* * *

«Инженерный отсек» был смоделирован внизу, в самой гуще труб, генераторов и симуляторов. Сейчас он был заполнен густым, едким «дымом» (безопасный аэрозоль, но раздражающий глаза и горло). Видимость — сантиметры. Красные аварийные огни мигали, превращая дым в кровавую мглу.

Там были Финн Нильссон, Алексей «Лёха» Карпов и Кваме Аджеи.

Карпов матерился, тыча кулаком в бесчувственную панель управления.

— Сука! Не реагирует! Дайте молоток! Долбану по этому железу — заработает, как миленькое! — он кашлял от дыма, глаза слезились. — Где мостик⁈ Что там за пиз… за чертовщина творится⁈

Нильссон пытался протирать заляпанное «сажей» смотровое окно на одном из симуляторов.

— Данных нет! Датчики давления, температуры — все в аварии! Нужен визуальный осмотр контура охлаждения! Но где он⁈

Его голос был сдавленным, методичность дала трещину. Дым лез в нос, в горло.

Аджеи не паниковал. Он снял с пояса компактный мультитул, открутил панель с другого блока. Заглянул внутрь.

— Обходной контур! Вот! Забит фильтр имитации «шлака». Чистить — времени нет. — он огляделся в дыму, увидел Карпова с его фонарем, тот все еще таскал его с коридора. — Лёха! Свети сюда! — он схватил кусок гибкой трубки и моток термостойкой изоленты из аварийного набора на стене. — Если переключить питание насосов вон с того узла на этот запасной контур… минуя забитый фильтр… Риск перегрева, но шанс есть. Быстро! Помогай!

Не триумф. Кафе в Аккре. Вечер. Жара. Запах жареных бананов, пыли и дешевого кофе. На столе — планшет с финальными расчетами по его «маршрутизатору энергии» для сетей АСВ. Подруга Зейнаб смеется, показывая на экран новостей.

— Смотри, Кваме! «Артефакт»! «Враги» в космосе! А ты тут со своими проводами! — Она тычет пальцем в планшет. — Твоя штука спасет мир? Или просто латает дыры в старом хламе?

Аджеи пьет горький кофе. Его изобретение — не прорыв. Костыль. Эффективный, но костыль. Чтобы спасти деревню, а не город. Гордость гаснет.

— Он покажет, Зейнаб, — говорит он тихо. — Покажет, что мы можем больше. Чем латать старое. Чем копать землю для чужих технологий.

На планшете — письмо. Приглашение в «Светлячок». Шанс? Или новая дыра для латания? Он не знает, что правда страшнее.

Карпов светил фонарем.

— Гони изоленту, африканец! Валяй!

Нильссон пытался протиснуться, заглянуть в схему.

— Рискованно! Без данных о давлении в обходном контуре… Может рвануть!

Аджеи уже наматывал трубку, пальцы двигались быстро, точно.

— Или рванет реактор. Выбирай, Финн. Идеальное решение мертво. Как мы скоро, если не рискнем.

Дым ел глаза. Температура в отсеке росла — симуляция работала на совесть.

* * *

На мостике Звягинцев метался между экранами.

— Температура 830°C! Инженерный, ответьте, блядь! — его рык был хриплым от ярости и скрытого страха.

На экране перед ним температура прыгнула: 835°C… 840°C… КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ. Красная надпись мигала, отражаясь в его глазах, как капли крови на снегу.

Ким, сгорбившись над сенсорными картами навигации, вцепился пальцами в край панели. Его обычно энергичное лицо было искажено концентрацией и фрустрацией. Навигационные схемы «Икара» прыгали, искажались, сливались в бессмысленные пятна статики. «Лабиринт» издевался над его пространственным мышлением, подменяя реальность цифровым хаосом.

— Не могу! Карты глючат! Сплошной шум! — вырвалось у него, голос сорвался.

Он привык чувствовать корабль кожей, интуитивно прокладывать путь в трехмерном пространстве на запредельных скоростях. Здесь же он был слеп. Обездвижен. Беспомощен перед мерцающим враньем экранов. «Пилот… и не могу пробиться к реактору даже на схеме!» — ярость жгла изнутри.

Высота 80 километров над Тихим океаном. Кабина прототипа «Ястреб-7». Давление сжимает грудь, перегрузка вдавливает в кресло, но мир за иллюминатором — кристально ясен. Синий океан внизу, черная бархатная бездна вверху, тонкая сияющая полоска атмосферы на горизонте. На приборной панели — скорость М=12.3. Сердце бьется не от страха, а от восторга. Он — острие копья. Граница между возможным и невозможным стирается под его руками. Голос в шлеме:

— Мин-Хо, все системы в зеленом. Ты — бог! — он улыбается, зубы сверкают в отражении приборов. — Нет, сенсей. Я — быстрее бога.

Легкое движение ручкой, корабль послушно катится, выполняя немыслимый маневр на такой скорости. Он не просто пилотирует. Он танцует на лезвии бритвы в стратосфере, и Вселенная аплодирует ему молчанием звезд. Слава будет громоподобной. Его имя войдет в историю первым, кто…

— СВЯЗЬ! — рев Звягинцева, как удар топора, разрубил воспоминание. — НАЙДИ КАНАЛ!

Айша Диалло, бледная, но собранная, отчаянно перебирала частоты на своей консоли. Ее пальцы дрожали, но движения были точными. Из динамиков — только шипение, треск, вой помех. Она вглядывалась в спектрограмму, пытаясь найти хоть малейший стабильный сигнал в этом цифровом шторме.

— Пытаюсь! Спектр забит! Как будто… как будто его глушат намеренно! — она бросила безнадежный взгляд на Кима. — Мин-Хо, у тебя на навигации есть хоть что-то, куда они могли перейти? Любой общий канал аварийки?

Ким оторвался от своих глючащих карт. Глаза Айши, полные отчаяния и упорства, ударили по его самолюбию сильнее, чем крик Звягинцева. «Она ищет выход. А я? Я уставился в сломанную карту!» Ярость сменилась резким, холодным стыдом. Он был пилотом-асом АКП, а не новичком, потерявшимся в симуляторе. Он должен видеть то, что не видят приборы.

Он резко отключил основную навигационную панель. Ее мертвый экран погас. Вместо этого он схватил планшет с резервным интерфейсом — примитивным, но менее зашумленным. Его взгляд скользнул по грубой схеме энергосетей «Икара», выведенной мелким шрифтом в углу. Потом — на показания гравитационных аномалиторов (которые так мучили всех в коридорах). Данные прыгали, но был паттерн… едва уловимый сбой синхронизации.

— Айша! — его голос прозвучал резко, но уже без истерики. — Попробуй низкочастотный диапазон резервного канала! Тот, что идет по силовым шинам экранирования! Помехи там должны быть ниже! Частота… — он быстро сориентировался по схеме, — … 228.4 МГц! Быстро!

Он не был уверен. Это была интуитивная ставка пилота, привыкшего читать машину по ее «дыханию», а не по учебникам. Но это было действие. Не наблюдение за гибелью.

Айша мгновенно ввела частоту. Экран спектрографа дрогнул. Белый шум на секунду схлопнулся, прорезанный слабым, но устойчивым сигналом. Она впилась пальцами в клавиши усилителя.

— Есть! Ловлю! Усиливаю!

В динамике послышалось хриплое, прерывистое, но разборчивое:

— … Аджеи… контур… переключаем… держитесь там… чертов дым… Лёха, свети сюда!

Ким не улыбнулся. Он лишь резко выдохнул, сжав планшет так, что пластик затрещал. «Работает. Пока работает.» Но это была лишь передышка. Температура на экране Звягинцева показывала 855°C. Время кончалось.

* * *

В инженерном отсеке ад достиг апогея. Едкий «дым» висел непроглядной пеленой, выедая глаза и сводя дыхание к хрипу. Красные стробоскопы выхватывали из мглы лишь фрагменты: руку Карпова, сжимающую фонарь как дубину; лицо Нильссона, искаженное кашлем и отчаянием; спину Аджеи, склонившуюся над открытым панелью.

— Гони изоленту, африканец! Валяй! — Карпов светил лучом фонаря на жгут проводов, который Аджеи сращивал с гибкой трубкой. Его голос был хриплым от дыма и напряжения. — Ты уверен, что эта херня выдержит? Выглядит хлипко!

— Прочнее, чем твои нервы, Лёха! — отозвался Аджеи, пальцы его двигались с феноменальной скоростью, наматывая термостойкую ленту. — Фильтр забит «шлаком» по сценарию. Этот контур чист. Единственный шанс сбросить температуру до того, как реактор симулирует нам ядерный рассвет под задницей! Финн! Статус давления в магистрали охлаждения?

Нильссон, прислонившись к раскаленной (симуляция!) трубе, пялился на аварийный манометр. Его лицо в красном свете было мертвенно-бледным.

— Давление… падает! В обходном контуре! Нестабильно! — он закашлялся, вытирая слезящиеся глаза. — Риск кавитации… разрушение труб… Аджеи, это безумие!

— Безумие — ждать чуда! — резко парировал Аджеи, затягивая последний виток изоленты. — Или ждать, пока Звягинцев пришлет нам по радио саваны! Лёха, тащи рычаг переключения! Желтый, третий слева! Дергай на себя, когда скажу! Финн, следи за манометром! Кричи, если давление рухнет ниже красной черты!

Карпов, не раздумывая, нащупал массивный желтый рычаг. Его лицо, покрытое сажей и потом, оскалилось в подобие улыбки.

— Охренеть, сафари! Люблю я ваши африканские аттракционы! Готов!

— Сейчас! — скомандовал Аджеи, одной рукой фиксируя соединение, другой срывая предохранительную чеку с клапана. — ТРИ! ДВА! ОДИН! ДЕРГАЙ!

Карпов рванул рычаг на себя со всей силы. Где-то в недрах симулятора раздался глухой металлический СКРЕЖЕТ, затем мощный ШИПЯЩИЙ звук, как будто выпустили гигантского змея. Трубы вокруг задрожали. Лампа аварийной температуры над реактором бешено замигала.

— Давление! — закричал Нильссон, впившись в манометр. — Падает! Сильно! 45… 40… 35… Стоп! Держится! На 35! В красной зоне, но… держится!

Шипение начало стихать, переходя в ровный, напряженный гул. Сквозь дым, казалось, стало чуть светлее. На главном индикаторе отсека цифры температуры, достигнув пугающей отметки 870°C, вдруг дрогнули… и поползли вниз. 865°C… 860°C…

— У-у-ух ты ж блядь… — выдохнул Карпов, облокотившись на рычаг. — Пронесло? Аджеи, ты гений, чернокожий Эйнштейн! Где моя водка⁈

Аджеи вытер лоб рукавом, оставив сажную полосу. Он не улыбался. Смотрел на свои дрожащие руки.

— Не гений… — пробормотал он. — Просто знал, что если не рискнуть, то проиграем точно. А проигрывать я не люблю.

* * *

На мостике напряжение спало, как проколотый баллон. На экране температура устойчиво падала: 850°C… 840°C… Красное предупреждение сменилось желтым, затем зеленым. Ровный гул «систем» заменил вой тревоги.

— Температура падает! Давление стабилизировано! — Айша выдохнула, откинувшись на спинку кресла. Ее руки тряслись. — Инженерный… вы сделали это.

— Естественно! — раздался хриплый, но торжествующий голос Карпова в динамике. — Русская смекалка плюс африканская прыть! Хрен нас взорвешь!

Звягинцев медленно разжал пальцы, впившиеся в подлокотники. На пластике остались четкие вмятины. Он провел ладонью по лицу, смахивая несуществующую пыль. В глазах еще стояла тень от шрама на костяшках и красного грифа «Сов. Секр.».

— Молодцы, инженеры, — его голос звучал хрипло, без привычной язвительности. — «Капитан» доволен. Держите статус. — Он перевел взгляд на Кима. Тот сидел, сжав планшет, взгляд устремлен в пустоту, но уже не потерянный, а анализирующий, оценивающий. — Штурман. Как там с картами? Нашли путь к «реактору» постфактум?

Ким вздрогнул, встретив его взгляд.

— Карты… все еще глючат, — признал он честно. — Но… я запомнил энергопоток. Тот сбой… Он указал, где слабое место в экранировании. Где могла быть «разгерметизация». Если бы…

Он не договорил. «Если бы не Аджеи и его риск, нам бы карты не помогли». Стыд от своей первоначальной беспомощности все еще горел внутри, но теперь смешивался с острым, почти болезненным желанием доказать, что он может быть лучше. Быстрее. Увидеть неочевидное.

— Запомнил, — кивнул Звягинцев, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения. Не к навыку, а к способности учиться на кошмаре. — Пригодится. В следующий раз.

Резкий, пронзительный гудок пробил воздух. На всех экранах вспыхнуло зеленое сообщение: «СИМУЛЯЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. УГРОЗА ЛОКАЛИЗОВАНА». Мигающий желтый свет над гермопортом сменился на ровный белый.

Иванов стоял в проеме, появившись как призрак. Его лицо, как всегда, было каменным, но в глазах читалось холодное, оценивающее внимание. Хронометр в его руке тикал, цифры фиксировали время с момента кризиса до «спасения».

— Лабиринт победил? Или он вас просто устал мучать? — его голос скрипел, как несмазанная дверь. — Выключите симуляторы. Выходите. На разбор полетов. — Он окинул взглядом потрепанных, закопченных, но живых «членов экипажа». — Готовьтесь. Там будет… интересно.

Белый свет Зала Б-1 после полумрака и кровавых вспышек Лабиринта резал глаза, как лезвие. Воздух, лишенный едкого дыма и запаха паники, казался стерильно-пустым. Кандидаты стояли шеренгой перед Ивановым — не стройной линией солдат, а сборищем измотанных, закопченных жертв катастрофы. На них медленно оседала марсианская пыль, принесенная из глубин «Ковчега», смешиваясь с сажей симуляции и потом. Запах страха и пота висел тяжелым шлейфом.

Иванов не спешил. Он медленно прохаживался перед шеренгой, его сапоги глухо стучали по металлическому настилу. В руке — не хронометр, а тонкий стилус, которым он водил по экрану планшета, изредка тыкая в него, как скальпелем в невидимый труп. Камеры в углах зала следили за каждым движением, каждым вздрагиванием ресниц.

— Лабиринт, — его голос был тише обычного, отчего становился еще опаснее, — это не корабль. Это зеркало. Грязное, кривое, но честное. Оно показало, кто вы есть на самом деле. Когда давление падает, а время кончается. Когда смерть дышит в спину. — он остановился напротив Мин-Хо Кима. — Штурман Ким. Пилот-ас. «Быстрее Бога». — сарказм капал с каждого слова. — В Лабиринте вы потерялись на плоской схеме. Ваше пространственное мышление? Растворилось в панике. Как щенок в первой метели. — Ким сжал кулаки, челюсть выдвинулась вперед, но глаза, опущенные в пол, горели стыдом и яростью. — Вы нашли частоту для связи? Угадали. Интуиция пилота. Это хорошо. Но угадывание — не метод. Это молитва. А космос — атеист. Выжили чудом. В реальности — «Икар» бы уже был облаком плазмы на орбите Юпитера. Следующий раз угадаете?

Он не ждал ответа. Шагнул к Айше Диалло.

— Связь. Лейтенант Диалло. Голос разума. — его взгляд скользнул по ее все еще бледному лицу. — Вы держались. Искали канал. Но медленно. Слишком медленно. Пока вы перебирали частоты, как бусины на нитке, температура подбиралась к тысяче. Ваше «мирное решение» в кризисе — это роскошь трупа. Вы должны рвать эфир, как когтями, а не стучаться вежливо. Ваша дипломатия чуть не сожгла вас заживо.

Айша не опустила взгляд. Ее губы сжались в тонкую линию, но в глазах не было сломленности — только холодный, обжигающий огонь. «Он хочет, чтобы я стала зверем. Как он. Как Звягинцев.» Иванов уже отвернулся.

Дмитрий Звягинцев стоял, как скала, но напряжение в его плечах выдавало внутренний накал. Иванов остановился перед ним, изучая, как хищник добычу.

— «Капитан». Подполковник Звягинцев. Циник. Боец. — Иванов кивнул, почти одобрительно. — Вы не растерялись. Давили. Требовали. Но… — он наклонился чуть ближе, — … но вы метались. Как медведь в клетке. Ваши глаза видели не экран «Икара». Они видели что-то другое. Что-то страшнее. — Звягинцева будто ударили. Микроскопическое подрагивание века. Иванов уловил это. — Страх — ваш враг, подполковник. Он делает вас предсказуемым. Одержимым. Вы чуть не прожгли микрофон своим криком вместо того, чтобы думать. В реальном бою эта тень в ваших глазах — смертельный груз. Для вас. Для всех.

Звягинцев не ответил. Лишь глубже втянул голову в плечи, взгляд ушел куда-то внутрь, в тот кабинет с папкой «Сов. Секр.».

Иванов двинулся дальше, к группе инженеров. Алексей Карпов пытался сохранить браваду, вытирая сажу с лица грязным рукавом. Финн Нильссон выглядел так, будто его вывернули наизнанку. Кваме Аджеи стоял спокойно, но в глазах — усталость и глубокая сосредоточенность.

— Инженерный отсек, — начал Иванов, и его голос стал ледяным. — Цирк ужасов. Карпов — клоун с молотком. Кричит громче всех, светает туда, куда скажут. Полезен? Как таран. Но думать? Не его удел. — Карпов фыркнул, но усмешка не добралась до глаз. — Нильссон. Педант. Данные — его бог. А когда бог молчит? Паника. Истерика. «Рискованно! Безумие!» — Иванов передразнил его тонкий голос. — Пока вы орали о кавитации, реактор плавил бы корпус. Без данных вы — ноль. Хрупкий ноль.

Он повернулся к Аджеи. Молчание повисло тяжелее крика.

— Аджеи. Прагматик. «Не гений». — Иванов повторил его слова, сказанные в дыму. — Вы рискнули. Переключили контур. Спасли симуляцию.

Пауза. Аджеи не расслабился. Он знал — удар последует.

— И знаете что? — голос Иванова стал тише, опаснее. — В реальности, ваш «чистый» обходной контур мог быть поврежден той же ударной волной, что вызвала «разгерметизацию». Или корродирован. Или просто не рассчитан на полную нагрузку без фильтра. Вы не проверили. Вы предположили. Вы угадали, как Ким.

Он ткнул стилусом в планшет. На экране мелькнула схема с красной меткой на том самом обходном контуре.

— Датчики здесь показали критический износ трубы через три минуты после вашего переключения. В реальности — разрыв. Взрыв хладагента. Пожар. Смерть всего инженерного отсека. А потом — цепная реакция. Вы не спасли «Икар». Вы ускорили его гибель. Ваша «победа» — самоубийство в красивой упаковке.

Он отвернулся от потрясенного Аджеи, его взгляд, как холодный прожектор, прошелся по остальным. Хуан Карлос Ибарра все еще выглядел оглушенным после коридорного ада, его идеализм трещал по швам. Виктория Келлер стояла неподвижно, но тень в ее глазах говорила о пересмотре приоритетов — возможно, стоило пристрелить Аджеи за такую импровизацию? Арчибальд Вандербильт презрительно морщил нос, но пальцы нервно перебирали край планшета — «Иррациональный риск! Антинаучный варваризм!»

Он поднял планшет, показав всем замершую схему «Икара» с красными метками — реальными точками отказа по данным симуляции, спровоцированными их действиями или бездействием.

— Видите эти метки? Это не сбои железа. Это ваши слабости, вмонтированные в системы, как троянский конь. «Икар» погиб бы не от пробоины. Он погиб бы от вас. От вашего неумения мыслить под огнем. От вашего недоверия, переходящего в саботаж молчанием. От вашего эгоизма, кричащего: «Спасай меня!», когда надо спасать корабль.

Иванов опустил планшет. Его взгляд стал тяжелым, как свинцовая плита.

— Сегодня вы не погибли. Благодаря тому, что «разгерметизация» и «взрыв реактора» — лишь свет и звук. Благодаря тому, что я остановил симуляцию, когда ваши ошибки перешли грань необратимости. — он подчеркнул это, глядя в глаза Аджеи и Кима. — Но космос не симулятор. Там нет кнопки «Стоп». Там ошибка — это не штрафной балл в моем журнале. Это — конец. Ваш конец. Провал величайшей миссии в истории человечества. Позор на могилах тех, кто верил, что вы — лучшие. — его голос понизился до опасного шепота. — И если вы пронесете эту заразу — слабость, глупость, слепую азартность — на борт «Светлячка», он не вернется домой. Он станет вашим стальным гробом, дрейфующим в вечной тьме. И виноваты будете только вы.

Еще раз осмотрев кандидатов, уже без злобы, лишь с ледяной усталостью профессионала он сказал:

— «Лабиринт» для вашей шестерки — завершен. Вы отыграли свой спектакль. Жалко. Отдыхайте. Переваривайте свой провал. — он ткнул стилусом в планшет, голос стал резким, как скрежет металла. — Следующая группа на симуляцию «Икар»:

Мостик: Капитан — Кайлани Тамасесе, Штурман — Амара Туре.

Инженерный отсек: Главный инженер — Лукас Ван дер Вегт, Инженер — Раджав Десаи.

Научный отсек: Научный офицер — Арчибальд Вандербильт, Специалист — Элоиза Лефевр.

— Сценарий… другой. — Губы Иванова искривились в подобии улыбки. — «Обнаружена утечка неизвестного токсичного аэрозоля в системе вентиляции научного отсека. Концентрация растет. Возможно биологическое заражение.»

— Миссия: Локализовать угрозу, идентифицировать агент (если возможно), предотвратить распространение по кораблю, спасти «зараженных» или изолировать отсек. Без скафандров. — он наслаждался эффектом. — Время подготовки — десять минут. Вход в Лабиринт — через шлюз Дельта. Готовьтесь, там ждет ваш личный ад. Поинтереснее огня.

Не дав опомниться, Иванов вышел. Гермодверь захлопнулась с тяжелым БАМ-ом. Где-то в глубине «Ковчега» тут же завыла сирена — два коротких, два длинных. Сигнал для Группы 2.