Тишина в каюте А-7 была не сном, а подводным течением. Виктория Келлер дремала поверхностно, как хищница в засаде. Слух фиксировал скрип койки Звягинцева, прерывистый храп Ибарры, гул вентиляции — фоновый рокот марсианской крепости. Даже в забытьи пальцы касались холодного металла импульсника под подушкой.

Ад начался не с воя, а с тишины.

Гул вентиляции смолк. Абсолютная, гробовая тишина, натянутая как струна. Потом — глухой удар где-то в недрах скалы. Стены капсулы содрогнулись, осыпая потолочную пыль. Ибарра застонал во сне. Звягинцев замер в верхней нише.

И тогда мир взорвался.

Ослепительная вспышка аварийных фонарей залила каюту кроваво-красным. Одновременно — вой. Не электронный сигнал, а рвущий барабанные перепонки, животный рев сирены, слившийся с металлическим воплем системы:

Голос Системы (Искаженный, на пределе громкости): «ВНИМАНИЕ! РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ СЕКТОРА 3! ВСЕМ НЕМЕДЛЕННО В ЗАЛ СБОРА Б-1! УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ОМЕГА! ПОВТОРЯЮ: РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ СЕКТОРА 3! ВСЕМ В ЗАЛ Б-1 НЕМЕДЛЕННО!»

Воздух наполнился грохотом, криками из соседних капсул, ревом сирены, бившим по черепу. Красный свет мигал, превращая лица в искаженные маски. Ибарра вскочил, запутавшись в одеяле, как муха в паутине.

— Что⁈ Воздух! Воздух уходит⁈ — его голос сорвался на визг.

Звягинцев рухнул с верхней койки, приземлившись в полуприседе, голый по пояс, глаза — узкие щели, сканирующие стены, потолок, вентиляционную решетку. Искали струйку воздуха, трещину, призрак вакуума.

— Треск! Слышите⁈ Трещит обшивка! — заорал Ибарра, прижимая ладони к ушам.

Келлер была уже на ногах. Импульсник собран, защелкнут на поясе за долю секунды. Ее голос, ледяной клинок, прорезал рев:

— Ибарра! Обувь! Сейчас! — не приказ, а закон физики.

Бросила ему ботинки и резко кинула Звягинцеву:

— Оружие? Нет? Контур жизнеобеспечения! Давление, клапаны изоляции — проверь!

Звягинцев, не отрывая взгляда от двери, цинично бросил через плечо:

— Доктор, если не заткнешь глотку и не двинешь задницу через три секунды — оставлю тебя тут дышать марсианским гостеприимством.

Ибарра, дрожащими руками натягивая ботинки, пробормотал:

— Аварийный набор… протокол требует…

Келлер уже дернула рычаг двери.

— Наборы в Зале Б-1. Я — первая. Звягинцев — ты сзади. Доктор — посередине. Отстанешь — не жди.

Дверь со скрежетом отъехала. Красный мигающий коридор. Хаос бегущих теней. Келлер шагнула в пекло.

В комнате Б-4 Финн Нильссон проснулся от удара и вспышки. Рука инстинктивно потянулась не к одежде, а к планшету у койки. Сирена выла, красный свет выхватывал Чина, пытавшегося вставить трясущимися руками кабель в планшет.

— Сеть… данные… — его голос потонул в реве.

Аджеи был уже на ногах, срывал со стены панель аварийного щитка.

— Скафандров нет? Значит, заткнем дыру! — он выдернул рулон термоизоляционной фольги и банку аэрозольного герметика.

— Ищем пробоину — латаем!

Нильссон, методично застегивая комбинезон поверх пижамы, провел ладонью по сварному шву у двери.

— Герметичность… пока держит. Но вибрация нарастает. Сектор 3 — смежный. Взрывная декомпрессия может вызвать каскадный…

Чин перебил, сунув планшет под мышку:

— Навигация к Б-1 активна! Пошли!

Он рванул к двери. Аджеи, сжимая фольгу и баллон, последовал. Нильссон бросил последний взгляд на погасший экран с двигателем «Светлячка» — и шагнул в ад.

В комнате В-12 Нкоси Ндлову содрогнулся от удара, вскрикнул и съежился в комок.

— Нет! Разгерметизация! Пыль! Патогены! Мы заражены!

Девика Рао села, прижав пальцы к вискам, глаза закрыты, но губы шевелились, анализируя:

— Голос… искусственная паника в модуляции. Усиление на «Омега». Симуляция?

Халед эль-Сайед встал медленно, как под водой. Подошел к паникеющему Ндлову, положил руку ему на ледяное плечо.

— Дыши, Нкоси. Дыши со мной. — его голос был тихим островком в ревущем океане. — Страх — первый убийца. Он парализует раньше вакуума.

Он начал глубоко, ритмично дышать, глядя в расширенные глаза вирусолога. Рао открыла глаза.

— Да. Искусственная интонация. Но… почему «разгерметизация»? Почему не пожар? Не радиация?

Ее взгляд устремился в потолок, будто видела сквозь камень алгоритмы создателей кошмара. Ндлову, задыхаясь, попытался следовать ритму.

— Споры… в реголите… они активируются при декомпрессии… разносятся…

* * *

Коридор за дверью каюты А-7 был не проходом — он был пастью. Красный стробоскоп бил по глазам, вырывая из полумрака клубы пара (аварийное охлаждение?), свисающие кабели, как кишки, и волну человеческих теней, захлебывающихся в панике. Рев сирены сливался в единый животный вопль — звук на грани болевого порога, гудящий в костях черепа. Воздух вибрировал от низкочастотного гула где-то в недрах скалы.

Группа А

Келлер шагнула первой, не вглядываясь, а сканируя. Левый поворот — тупик? Нет, ответвление к грузовому лифту. Забито. Правый — основной коридор к Б-1. Поток людей, как река в паводок. «Следуй! Плотно!» — бросила она через плечо, не оборачиваясь. Ее тело стало клинком, рассекающим толпу. Локти, толчки, чья-то рука, цепляющаяся за рукав — она отбила ее движением, жестким и точным. Импульсник на поясе — холодный якорь реальности.

Звягинцев шел сзади, его широкая спина — живой щит для группы, но и таран. «С дороги, твари!» — его рык перекрывал рев сирены на метр вокруг. Он грубо отшвыривал зазевавшихся, сталкивал с пути тех, кто метались в истерике. Его глаза, узкие щели, видели не людей, а препятствия. Ибарра, зажатый между ними, спотыкался, натыкался на спину Звягинцева. «Воздух… он свистит? Слышите⁈» — его голос был истеричным шепотом, потерянным в грохоте. Ему казалось, щеки немеют от разрежения — галлюцинация страха.

Красный свет лизал лицо Келлер, превращая его в каменную маску решимости. Выхватывал оскал Звягинцева, его руки, отбрасывающие тень в виде когтистой лапы. Ибарра — бледное пятно с огромными темными провалами глаз.

Пространство сузилось. Давка стала физической силой. Люди слились в единый, дышащий, кричащий организм страха.

Молодой инженер из ТСН, мелькнувший как белое пятно, в одних боксерах и носках, прижимал к груди планшет — единственную «броню». Его босые ноги шлепали по холодному полу, по луже конденсата. Рядом металась женщина в расстегнутой пижаме, прикрывающейся руками, рыдая беззвучно — звук тонул в общем реве.

Мужчина пытался на ходу втиснуться в комбинезон, споткнулся о брошенный аварийный ранец, рухнул на колени. Толпа наступала. Кто-то спотыкался о него, падал. Возник затор. Визг, ругань.

Карпов появился как вихрь слева. В одном сапоге, второй болтался на ремне через плечо. В руке — вырванный аварийный фонарь, которым он светил себе под ноги и орал, перекрывая сирену.

— Б-1, мать вашу! Где⁈ Карта — хрен! Экран потух!

Его лицо, красное от натуги и ярости, было похоже на раздувшийся шар. Он толкал всех подряд, ища знакомый ориентир.

Вандербильта заметили у развилки. Прислонился к стене, сползая вниз. Шелковая пижама ФСА слиплась с телом от пота. Один тапок потерян. Лицо — пепельно-серое, рот открыт в беззвучном крике. Глаза закатывались.

— Не… могу… дышать… — хрипел он, пальцы судорожно царапали горло.

Астма? Паническая атака? Его изящный ум был раздавлен грубым сапогом инстинкта. Он был обнажен не телом — духом.

Айша Диалло и Лефевр вынырнули из бокового ответвления. Айша, комбинезон застегнут криво, но сапоги на месте, тащила за руку бледную Элоизу Лефевр. Та спотыкалась, ее взгляд был остекленевшим.

— Синие! Смотрите! Синие стрелки на полу! — кричала Айша, пытаясь перекрыть гам.

Ее голос был хриплым, но не сломленным. Она тыкала пальцем в светящуюся полосу под ногами — аварийную навигацию, которую все игнорировали в угаре.

— За мной! По стрелкам!

Она пыталась создать островок порядка в хаосе, увлекая за собой нескольких растерянных кандидатов, включая Лефевр.

Звягинцев увидел затор, образовавшийся из-за упавшего.

— Кишка тонка! — прошипел он.

Не раздумывая, схватил за шиворот упавшего пилота АСВ и полуодетого человека рядом, отшвырнул их в сторону, как мешки.

— Дорогу, шлюхи! Или снесем! — его рык был как удар дубиной.

Толпа инстинктивно расступилась перед его яростью. Келлер использовала момент, ускорив шаг. Ибарра, оглушенный, едва успел.

Келлер шла впереди, не оглядываясь. Ее фокус — синие стрелки под ногами, мелькающие в красном мраке. Пульс ровный, дыхание глубокое и редкое — боевой ритм. Импульсник на поясе — не угроза, а точка отсчета в рушащемся мире. За спиной — хаос, крики, чужой ужас. Она отсекала их, как помехи. Цель — Зал Б-1. Выжить. Провести группу. Остальное — шум. Ибарра споткнулся о чей-то брошенный ботинок. Она не обернулась.

— Встать! Или остаешься! — голос металлический, без эмоций.

Коридор расширился. Впереди — массивные гермодвери Зала Б-1, уже начавшие медленно, неумолимо закрываться! Красный свет мигал над ними: АВАРИЙНОЕ ЗАПИРАНИЕ. Последние метры превратились в спринт по минному полю из тел и брошенного скарба. Люди падали, карабкались, орали. Карпов, прыгая на одной ноге, проскочил, как заяц. Айша втянула Лефевр в проем. Келлер, Звягинцев, Ибарра проскользнули в последний момент. За ними — щелчок массивных запоров. Глухой удар. И… тишина.

Абсолютная, оглушающая тишина после рева ада. И слепящий белый свет.

Зал Б-1 встретил их слепящим белым светом и ледяным воздухом. Аварийное освещение погасло. Сирена смолкла. В центре, под безжалостными объективами камер, стоял человек в черной форме. На шевроне — «Иванов». В руке — массивный хронометр. Его лицо — высечено из гранита презрения.

Он смотрел, как последние кандидаты вваливаются в зал — полуголые, запыхавшиеся, с глазами, полными животного ужаса. Вандербильт, опираясь на стену, хрипел. Карпов скакал на одной ноге, пытаясь натянуть сапог. Ндлову дрожал мелкой дрожью. Келлер стояла по стойке, но дыхание сбито. Звягинцев прислонился к колонне, лицо в тени.

Иванов поднял хронометр. Цифры горели кроваво-красным: 07:18.

— Семь минут восемнадцать секунд, — его голос был тихим, но резал тишину, как алмазное стеклорез. — В реальности вы все уже были бы мертвы. Задохнулись в тридцать секунд. Замерзли за минуту. Или ваши внутренности украсили бы стены от взрывной декомпрессии.

Он медленно прошелся вдоль шеренги. Взгляд — скальпель, вскрывающий стыд.

— Вы — позор. Суетливые тараканы под сапогом космоса. Забыли дисциплину. Дыхание. Даже как ботинок надеть. — остановился перед Вандербильтом, — Доктор? Шелк пижамы — последний рубеж обороны? — перед Карповым, — Один сапог — стиль «после апокалипсиса»? — перед Ндлову, — Вирусы? Пока вы тряслись, они бы уже пировали! — перед Ибаррой, — Протоколы? Их читают до катастрофы, мечтатель!

Вернулся в центр. Пауза. Тишина звенела.

— Мое имя — инструктор Иванов. Я — то, что вы будете ненавидеть сильнее Марса. Сильнее вашего страха. Я — ваш кошмар. — губы растянулись в беззубой усмешке. — Потому что моя задача — не сделать вас героями. Моя задача — сделать так, чтобы вы НЕ СДОХЛИ в первую же аварию. И судя по этому цирку — это будет ад. Для меня. И для вас. — щелкнул выключателем хронометра. — Пять минут. Приведите себя в вид, достойный могилы. Без паники. Потом — вход в «Лабиринт». Там веселее.

Повернулся спиной. Приговор оглашен.

Пять минут. Они стояли, как статуи позора. Карпов тупо смотрел на свой сапог. Вандербильт вытирал потный лоб трясущейся рукой. Ндлову тихо всхлипывал. Ибарра шептал:

— Мы почти умерли… почти…

Келлер смотрела в пустоту, пальцы впивались в ремень импульсника до побеления костяшек. Звягинцев усмехался в тени, но глаза были пустыми. Уверенность, привезенная с Земли, рассыпалась в марсианскую пыль. Первые потери были не физическими. Они потеряли иллюзию контроля. А впереди ждал Лабиринт. Стальной. Холодный. Безжалостный. Испытание только начиналось.