Лекс обвёл тяжёлым взглядом присутствующих. В тусклом свете аварийных ламп лица Ника, Сары и Дока казались высеченными из серого камня. Генерал Серов сидел в своём кресле, обложенный мерцающими мониторами, и его единственный здоровый глаз лихорадочно блестел в полумраке.

— Арли должен увидеть, как рушится его мир, прежде чем он умрёт, — негромко произнёс Лекс.

Он подошёл к тяжёлому стальному вентилю, который отделял жилой блок бункера от заброшенных технических горизонтов Нового Багдада, и наложил ладони на шершавый, холодный металл огромного штурвала.

— Назад пути не будет. Если мы откроем этот шлюз, система «Аргус» зафиксирует разгерметизацию внешнего контура через три часа. Это наше время. Либо мы успеем дойти до узла связи и медблока, либо останемся в этих стенах навсегда. Это не просто месть за «Альир». Это протокол полной дезинфекции системы от его лжи.

Лекс навалился всем весом, проворачивая штурвал. С жутким, душераздирающим скрежетом ржавые стопоры вышли из пазов. Дверь поддалась не сразу, словно сама земля не хотела выпускать их на эту миссию. Наконец, с шипением стравливаемого воздуха многотонная плита отошла в сторону, открыв зев тёмного, сырого туннеля, пахнущего старой медью и озоном.

Путь к основанию Цитадели превратился в три часа чистого изнурения. Они пробирались через «Преисподнюю» — заброшенные складские уровни и коллекторы, где даже крысы дохли от ядовитых испарений. Сара шла первой, её миниатюрный сканер в руке едва слышно пищал, указывая путь через лабиринт ржавых балок и обрушившихся перекрытий.

Когда они достигли входа в действующую систему охлаждения, Док остановился, тяжело опираясь на стену. Старик выглядел измождённым, но его руки по-прежнему цепко сжимали кейс с реагентами.

— Дальше — сердце котла, — прошептал Док. — Температура под семьдесят два градуса. Влажность стопроцентная. Мы будем дышать перегретым паром.

— Док, костюмы! — скомандовал Лекс, сбрасывая с плеча тяжёлый баул.

Они не могли надеть их раньше: в заброшенных коллекторах и так было душно, а многослойная защита сковывала движения. Но здесь, перед лицом настоящего пекла, выбора не осталось.

— Доставайте комплекты «Ифрит-М», — прохрипел Док, открывая сумку. — Это старая инженерная защита для обслуживания реакторов. Грубая, тяжёлая, но держит до ста двадцати градусов и гасит радиационный фон.

Сара первой начала натягивать на себя эластичный подкостюм жидкостного охлаждения. Тонкие трубки, вшитые в ткань, должны были прогонять холодный хладагент по всему телу, не давая крови закипеть. Сверху шёл основной слой из металлизированного арамида, покрытый серым тугоплавким полимером.

— Помогайте друг другу со спины, — Лекс подошёл к Вере, затягивая магнитные зажимы на её лопатках. — Если останется хоть одна щель, пар найдёт её. Это будет похоже на удар ножом, только рана не закроется.

Вера вздрогнула, когда холодный пластик шлема защёлкнулся на её шее. Внутри сразу воцарилась странная, ватная тишина, нарушаемая только шипением кислородной смеси и ритмичным гулом её собственного сердца. Она видела Лекса через узкий визор — его лицо казалось искажённым и далеким.

— Проверка герметичности, проверка связи, — голос Сары в наушниках прозвучал сухо и механически. — Мой контур в норме. Датчики показывают готовность системы охлаждения. Док, как ваши фильтры?

— В порядке, деточка, — отозвался старик. Его голос через вокодер приобрёл металлический, пугающий оттенок. — Только дышите ровно. Если начнёте паниковать и гипервентилировать лёгкие, система очистки не справится с влагой, и вы захлебнётесь собственным потом.

Лекс проверил свой манометр. Давление в норме. Он поднял руку, сжатую в кулак — сигнал готовности.

— Слушайте внимательно, — произнёс он, и его голос в общей радиосети звучал как приговор. — Внутри костюмов мы автономны ровно на три часа. Хладагента больше не хватит. Если за это время мы не выйдем в медицинский блок Цитадели, мы просто запечёмся внутри этой брони. Сара, открывай люк.

Девчонка приложила ладонь к массивному штурвалу свинцовой двери. Сара быстро ввела код обхода на локальном терминале, и с натужным скрипом, преодолевая сопротивление раскалённого металла, заслонка начала медленно отползать в сторону. Из щели с яростным рёвом вырвался столб белого пара, мгновенно скрыв их фигуры.

— Входим по одному, — скомандовал Лекс. — Дистанция три метра. Сара, веди.

Они шагнули в это белое ничто, оставив позади относительную прохладу коллекторов. Теперь их миром стали узкие стальные мостки, вибрирующие от ярости реактора, и бесконечный, сводящий с ума свист перегретого пара.

Внутри тоннеля реальность превратилась в кошмар. Стены, облицованные керамическими плитками, буквально сочились конденсатом. Гул огромных турбин реактора здесь слышался таким мощным, что вибрировали не только кости, но и мысли. Звук напоминал бесконечный, яростный крик титана, запертого в бетонной клетке.

— Датчик давления впереди, — голос Сары в наушниках звучал искажённо, сквозь помехи радиационного фона. — Всем замереть. Мы подходим к плите, которая калибрует массу теплоносителя. Переходим по одному, строго по швам облицовки. Наступать только на пересечения плиток — там стальной каркас, он не даст сигнала на пульт.

Вера шла за Лексом, чувствуя, как пот заливает глаза под маской скафандра. Каждый шаг давался с трудом — подошвы ботинок буквально прилипали к раскалённому полу. Она видела, как тяжело идёт Док, как подрагивают его колени, но старик не издал ни звука.

— Сара, сколько ещё? — прохрипел Лекс. Раненное плечо под тяжёлым костюмом начало пульсировать от жара, словно в рану залили расплавленный свинец.

— Пятьсот метров до вертикальной шахты медицинского сектора, — отозвалась девчонка. Она двигалась на удивление плавно, почти не касаясь стен, словно сама была частью этой механической системы. — Внимание! Впереди автоматический сброс пара. Через десять секунд тоннель заполнится кипятком. Нам нужно укрыться в нише обслуживания. Быстрее!

Они едва успели втиснуться в тесную выемку в стене, когда позади них с оглушительным свистом вырвался столб белого пара. Видимость упала до нуля. Лекс прижал Веру к себе, чувствуя, как раскалённый воздух пытается просочиться сквозь фильтры респиратора. Сара втиснулась между ними, вцепившись в свой планшет.

— Макс… — вдруг прошептала Сара так тихо, что её услышал только Лекс. — Он ведь тоже проходил здесь, когда устанавливал свои бэкдоры. Он оставил метку на стене ниши. Смотрите.

Лекс посветил фонарём на шершавый бетон. Там, едва заметная под слоем накипи, виднелась выцарапанная маленькая фигурка человечка с гаечным ключом и подпись: «Не дышите слишком глубоко — портит цвет лица».

Лекс невольно усмехнулся. Даже здесь, в самом сердце ада, Макс умудрялся иронизировать над смертью. Эта маленькая надпись подействовала на группу лучше любого стимулятора.

— Он даже после гибели ждёт нас… Там, наверху, — сказал Лекс, выходя из ниши, когда свист пара утих. — Вперёд. У нас есть город, который нужно разбудить.

Когда пар окончательно схлынул, они рванули к последнему люку.

Группа «Игла» один за другим ввалилась в огромное техническое помещение под лабораториями, заполненное переплетением труб и гудящих агрегатов. Воздух здесь был сухим и пах раскалённым маслом, но — самое главное — он был прохладным. После пара «Преисподней» этот контраст был почти физически болезненным.

— Снимаем скафандры, — скомандовал Лекс. — Они нам больше не нужны. В лаборатории пар не сбрасывают, а в этом железе мы будем как неповоротливые мишени.

Сара первой начала лихорадочно расстёгивать магнитные зажимы. Её руки дрожали.

— И фонит от них знатно, — прохрипела она. — Мы набрали дозу в тоннелях. Если останемся в них, лучевая болезнь начнётся раньше, чем Док синтезирует антидот.

Они начали сбрасывать тяжёлую броню. Слой за слоем — металлизированный арамид, композитные плиты, подкостюм. Когда Лекс наконец снял шлем, его лицо было мокрым от пота, а глаза лихорадочно блестели. Под тяжёлым костюмом он остался в лёгком тактическом комбинезоне и бронежилете.

— Док, ты как? — спросила Вера, помогая старику выбраться из его «улитки».

Инженер выглядел измождённым, его лицо побледнело, но в глазах светилась стальная решимость.

— Жить буду, деточка. Главное — мои руки не пострадали. Мне нужно десять минут тишины у процессора.

Лекс проверил зарядку своей винтовки. Сара уже подключала планшет к локальному терминалу.

— Над нами — центральная лаборатория. Вижу пять гвардейцев. У нас сорок секунд, чтобы снять решётку вентиляции и подняться.

Лекс активировал лазерный канал связи с бункером.

— Серов, мы в подвале сектора «А-1». Броню сбросили. Начинаем подъём. Ник, твой выход. Устрой им ад на окраинах.

В этот момент в наушниках раздался голос Эйдена, оставшегося на связи в бункере. Парень судорожно вцепился в края своего планшета.

— Постойте… тут есть ещё кое-что, — его голос сорвался. — В самом конце архива Макса... в скрытом секторе памяти. Он оставил короткое текстовое сообщение.

Лекс замер у самого входа в вентиляционную шахту. На мутном экране его наручного планшета всплыло маленькое окно:

«Если вы это читаете — значит, у вас всё получилось. Или почти всё. Не дайте им стереть нас. Мы — это то, что мы помним. Лети, Лекс. И не смотри в зеркала заднего вида. Я всегда буду твоим ведомым. До встречи в Орионе. И... не забудь закрыть за собой дверь».

В тишине подземелья эти слова прозвучали как голос из иного мира — спокойный и ироничный. Лекс сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки.

— Мы закроем эту дверь, Макс, — прошептал он. — Навсегда.

***

А в это время на высоте восьмисотого этажа Шпиля Единства Канцлер Арли стоял перед голографическим столом.

— Наши системы зафиксировали всплеск зашифрованного трафика из коллекторов, — доложил полковник. — Код старый, имперский. Похоже... сын Вальтера выжил.

Арли улыбнулся кончиками губ.

— Сын Вальтера вряд ли, а вот остальные выжили. Серов — старый лис, а Лекс слишком упрям, чтобы просто сдохнуть. Они придут прямо в мои руки. Активируйте протокол «Чистое небо». Заприте их в лаборатории. Я хочу, чтобы генерал своими глазами увидел, как его дочь превращается в безвольную куклу. Это будет поэзия порядка.

Снаружи, над Новым Багдадом, уже загремели первые взрывы. Группа Ника начала работу. Столбы чёрного дыма поднимались над заводами. Праздничная музыка гремела из динамиков на площади, флаги Конфедерации трепетали на ветру.

Лекс выбил решётку вентиляции и первым скользнул в стерильно-белый свет лаборатории. Прямо перед ним в капсуле медленно раскачивалась молодая женщина.

Битва за Новый Багдад вышла на финишную прямую. У них не было права на ошибку. В эту ночь они перестали быть людьми — они стали инструментами возмездия.