Лира любила повторять: «Звёзды падают только для тех, кто умеет ловить».

Лекс тогда смеялся и обещал, что поймает для неё хоть всю Галактику. Ему было девятнадцать. Ей — восемнадцать. Они сидели на крыше старого небоскрёба в Новом Багдаде, смотрели, как грузовые корабли тянутся к космопорту, и строили планы, которым никогда не суждено было сбыться.

В тот вечер Лекс впервые по-настоящему разглядел её лицо — не просто любимое, а будто вырезанное из дорогого камня. Овальное, с мягкими чертами, безупречное в любом ракурсе. Большие миндалевидные глаза — тёмно-карие, почти чёрные; в темноте они казались бездонными, как космос за её спиной. Чёрные густые волосы с синеватым отливом при луне рассыпались по плечам, ветер играл ими, забрасывая пряди на лицо. Лира то и дело заправляла их за ухо, обнажая аккуратную линию носа и родинку над верхней губой — маленькую, дерзкую, словно специально поставленную там для поцелуев.

— Мы будем путешествовать, — говорила она, и полные губы её трогала улыбка, от которой у Лекса каждый раз перехватывало дыхание. — Я буду сниматься в кино на Арктуре, а ты... ну, ты будешь моим продюсером.

— Я? — Лекс мотнул головой, откидывая со лба вечно падающую тёмно-русую чёлку. Длинные пальцы — в мелких мозолях от работы в доках — нервно теребили край куртки. — Я даже свой график продюсировать не могу.

— Научишься. Ради меня.

Он был готов научиться всему. Ради неё.

Ночной ветер трепал её волосы, и они пахли дешёвым яблочным шампунем и чем-то далёким, несбыточным. Лекс запомнил этот запах навсегда. Тогда он ещё не знал, что будет вспоминать его в окопах под обстрелом. Война тогда казалась чем-то далёким, призрачным, не касающимся их. Конфедерация давно гнала военную машину по разным мирам, но в то время Лекс совершенно не интересовался политикой.