Кассиопея-9 встретила их едким запахом гари и ржавчины.

Старый космопорт, где Лекс когда-то грузил контейнеры, превратился в свалку трофейной техники. Ангары зияли пробитыми крышами, взлётные полосы заросли сорняками, в диспетчерской не осталось ни одного целого стекла. Когда-то здесь кипела жизнь: работали грузчики, спорили пилоты, из баров гремела музыка. Теперь — только свист ветра и редкие патрули.

Лекс смотрел на знакомые очертания, чувствуя, как прошлое наваливается на плечи. Здесь он бегал мальчишкой, здесь встретил Лиру и здесь же её потерял. Здесь состоялся его первый бой. Здесь он впервые убил… И здесь, казалось, похоронил себя прежнего.

Они спрятали челнок на заброшенном складе, где ждала Дана. Короткая стрижка, цепкий взгляд, старый лучевик на ремне. Она почти не изменилась — только морщин прибавилось, да глаза стали тревожнее.

— Привет, ребята, — сказала она, обнимая Лекса. — Как же я вам рада.

— Слава богу, ты тоже в порядке, — ответил он.

— А ты, — Дана перевела взгляд на Веру, — вся в отца. Глаза точь-в-точь как у него.

— Как он? — голос Веры дрогнул. Она сжала кулаки, боясь расплакаться и показать слабость.

Дана замялась.

— Жив. Пока под домашним арестом. Трофимов добился, чтобы суд отложили, но времени в обрез.

— Что значит «в обрез»? — Вера шагнула вперёд. В её глазах вспыхнул страх. Отец оставался последним, что связывало её с прошлым, когда у неё ещё была семья.

— Пунг давит через своих людей. Арли, новый глава временного правительства, требует показательного процесса. Он утверждает, что генерал Серов продался Муранам и стал врагом народа.

— Это ложь! — почти выкрикнула Вера.

— Я знаю, — вздохнула Дана. — И Трофимов знает. Но доказательств нет, а наши записи объявили фейком.

— Значит, надо лететь в Новый Багдад, — решительно сказала Вера, оборачиваясь к Лексу. — Мы должны его освободить.

Лекс молчал. Он смотрел на неё и видел ту самую решимость, в которую когда-то влюбился. Но сейчас эта сила его пугала.

— Лекс, — Вера не сводила с него глаз. — Ты слышишь? Почему ты молчишь?!

— Слышу. Но они ждут от нас именно этого. Спасение твоего отца… Прости, но сейчас это не главная задача.

— Не главная? — Вера сделала шаг назад, и в её взгляде вспыхнуло разочарование — то, чего Лекс боялся больше всего. — Ты предлагаешь бросить его?

— Не передёргивай, Вера. Нужно думать головой. — Лекс старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. В груди разрастался тяжёлый ком, мешающий дышать. — Пунг готовит удар. Вирус, стирающий память — это не шутки. Если не найдём противоядие, спасать будет некого. Ни твоего отца, ни остальных.

— А если мы не вытащим его сейчас, его казнят раньше, чем вирус до них доберётся!

— Вера…

— Не надо, — она отступила ещё на шаг, из глаз брызнули слёзы. Эмоции взяли верх над рассудком. — Не смей говорить мне, что важнее. Ты не знаешь, каково это — терять семью.

Лекс замер. Он знал. Знал так хорошо, что эта память въелась в кровь, в кости, в каждый его шрам. Он потерял родителей, которых не помнил. Потерял Лиру. Потерял счёт друзьям, умиравшим на его руках. Но слова застряли в горле. Он не мог признаться: «Я боюсь потерять тебя». Не мог сказать: «Если ты полетишь в Новый Багдад, я не смогу тебя защитить».

Вера ждала ответа. Но он промолчал.

— Дана, — обратился Лекс к подруге, не глядя на Веру. — Есть информация о лаборатории?

Дана перевела растерянный взгляд с одного на другую.

— Есть. Старая станция в нейтральном секторе. Там вели разработку вируса. Макс сможет вычислить точные координаты.

— Тогда летим туда, — отрезал Лекс.

Вера развернулась и вышла из ангара, не проронив ни слова. Её шаги гулко отдавались в пустоте, и каждый из них был ударом, от которого у Лекса сжималось сердце.