16 октября 2267 года, убежище Даны, Новый Багдад.

Они сидели в тесном подвале, заставленном стеллажами с запчастями и покрытыми маслянистой пылью двигателями. Дана сосредоточенно перевязывала Эйдена; Лекс в сотый раз проверял затвор винтовки, а Макс, бледный и осунувшийся, колдовал над планшетом, подключенным к портативному передатчику.

— Данные ушли? — негромко спросил Лекс. Он доверял способностям парня, но холодное предчувствие в груди не отпускало.

— Да, — Макс наконец оторвался от экрана. — Я запустил рассредоточенную атаку через прокси-серверы старой сети. Через час об этом будет знать вся галактика.

— А через час нас могут убить, — подал голос Эйден. Дана резко затянула узел на повязке, и он поморщился, но смолчал.

— Не ворчи, солдат, — по-доброму проговорила женщина. — Каждый из нас сегодня прыгнул выше головы.

— А как же Ник? — Эйден поднял взгляд на Лекса, но командир молча отвёл глаза, изучая трещину на стене.

— Не переживайте за него, — махнула рукой Дана. — Ник и не из таких переделок выплывал. Машина официально в угоне, заявление уже в базе. На камеры он не попал — воспользовался «призрачным» модулем. Технологии Конфедерации умеют не только убивать, мы тоже научились оборачивать их против хозяев.

Макс вывел на экран динамическую схему. Тысячи точек разбегались по цифровым артериям города, проникая в каждый терминал, в каждый личный коммуникатор.

— Смотрите. Я использовал их же протоколы экстренного оповещения. Пунг выстроил систему так, чтобы любой приказ главнокомандующего доходил до каждого адресата мгновенно. Я просто встроил правду в этот поток.

— И что они сделают с этой правдой? — тихо спросил Лекс.

— Не знаю. Но теперь они не смогут сказать, что не знали.

Дана закончила с Эйденом и подошла к Лексу.

— У вас есть час, может, два. Потом они начнут прочёсывать квартал за кварталом. Нужно уходить. Док на орбите ещё ждёт?

— Ждёт. У него муранский корабль, — ответил Лекс.

Дана присвистнула, отбросив непослушную чёлку со лба.

— Муранский? Вы серьёзно? Тогда уходите немедленно. Я отвлеку патрули.

Она вынула рацию, коротко бросив в эфир: «Подготовьте отход. Посылку нужно доставить получателю».

Лекс приподнял бровь, глядя на неё с новым уважением.

— А вы думали, мы с Ником вдвоём тут партизаним? — усмехнулась Дана, отодвигая жалюзи и вглядываясь в серый двор. — Вон он, синий фургон. Переодевайтесь. Ваш камуфляж, пропитанный копотью и кровью — не лучшая маскировка для города.

Парни натянули белоснежные костюмы службы санитарной обработки. Лекс в этом наряде выглядел нелепо, что вызвало у Даны печальную улыбку. На прощание они обнялись — крепко, как люди, которые могут больше не встретиться.

— Сделайте так, чтобы всё это было не зря, — прошептала она.

Они выскользнули в ночь. В кузове фургона с надписью «Перевозка биологических отходов класса «А» пахло хлоркой. Машина неспешно тронулась, увозя их к космопорту.

В баре на окраине старый ветеран с поблекшими нашивками смотрел новости на потрёпанном голо-экране. В его дрожащей руке тлел окурок. Вдруг изображение дрогнуло. Вместо парадной речи Пунга о «великой победе» появились другие кадры.

Голос главнокомандующего, сухой и расчётливый, обсуждал с представителем Муран количество «допустимых жертв». Списки кораблей. Даты. Имена.

Ветеран замер. Рука сжала чашку с дешёвым чаем так, что побелели костяшки.

— Это же... правда, — прошептал он. — Я знал... сердцем чувствовал.

По бару прокатился гул. Кто-то выругался, кто-то зарыдал, осознав, что его близкие погибли ради чьей-то сделки.

В казармах на другом конце города молодые солдаты толпились вокруг коммуникаторов.

— Видео с маркировкой личной резиденции Пунга, — констатировал сержант, и его голос сорвался. — Это не подделка. Нас просто продали.

В тесной квартире мать погибшего рядового смотрела на экран и плакала, прижимая к груди фотографию сына. Её горе, копившееся годами, превращалось в ледяную ненависть. Она была лишь каплей в море, но таких капель в Новом Багдаде становилось миллионы.

Информация растекалась по планете, как лесной пожар по сухой траве. Новый Багдад всколыхнула невидимая, но сокрушительная ударная волна. Это был не взрыв бомбы, а взрыв сознания. И остановить его стало уже невозможно.