3. Дорога в никуда

Лекс выключил гудящий ранец сразу после приземления на соседнюю крышу, чтобы не работать «маяком». Удобная, но слишком шумная штука могла выдать его. Бок обожгло холодом, когда они падали, но Лекс не подал виду, что ранен. Они бежали по крышам, уходя от погони. Лекс тащил Макса за собой, чувствуя под пальцами острые ключицы парня, его дрожь, его отчаянное дыхание. Парень спотыкался, хватал ртом воздух, но бежал, не жалуясь. Только очки то и дело сползали на нос, и он поправлял их на бегу.

В груди жгло — не от бега, а от мысли об Эйдене, оставленном там, в синем свете мониторов. Но выбора не было. Сейчас главное — спасти сына генерала, которому Конфедерация выписала пропуск на смерть.

В подвале бывшего универмага их встретила Сера. Она стояла на пороге с автоматом в руках — женщина лет сорока, плотная, коренастая, сбитая, как хороший солдат. Лицо круглое, простое, крестьянское, но серые глаза смотрели умно и живо, хоть и устало. Под глазами — тёмные мешки от постоянного недосыпа. Нос картошкой, когда-то сломанный и сросшийся криво. Глубокие морщины пролегли от носа к уголкам рта. Тёмные волосы с обильной сединой стянуты в пучок на затылке, но пряди вечно выбивались.

На ней была старая военная куртка поверх гражданского свитера, удобные штаны и разношенные ботинки. На поясе — подсумок с медикаментами и пистолет. Руки — сильные, в мелких шрамах и порезах — крепко сжимали оружие.

— Лекс? — удивилась она, опуская автомат. — Ты? Я думала, ты уже давно на небесах. Или в аду. Зачем привёл этого? — Она кивнула на Макса. — Сын Вальтера, Лекс? Ты притащил ко мне в подвал мишень размером с линкор.

— Спрячь нас, Сера. На пару дней. Потом уйдём.

— Ты поменял хозяина или решил стать человеком? — Сера прищурилась, оглядывая его грязную, забрызганную кровью броню и испуганного парня. Её взгляд задержался на лице Макса — на его бледности, на дрожащих пальцах, на треснутых очках.

— Расспросы потом. Но сторону я выбрал. Давно.

— Ты знаешь, что за тобой скоро будет охотиться вся Конфедерация? Мне рисковать своими людьми?

— Знаю. Но ты должна. — Лекс выдержал её взгляд. — Ты всегда говорила: «Нет своих и чужих, есть живые и мертвые». Мы пока живые.

Сера вздохнула и посторонилась. От неё пахло лекарствами, антисептиком и немного потом — запах человека, который сутками не выходит из операционной.

— Заходите. Но если что — я вас не знаю.