Я опять хотел пошутить, очень хотел. Шутка была где-то рядом. На кончике языка вертелась. Ну, если бы у он был… Сказать бы сейчас что-нибудь максимально тупое, защитное, привычное… Ничего не вышло, на ум не пришло ничего, кроме мысли о том, что случившееся со мной никак не лечится. Демона невозможно извлечь, без последствий — никак. А последствия — смерть. Я сидел в серой комнате, связанный, всё ещё с миксером вместо головы. Было уже не так смешно, как раньше.

— Максим, — тихо сказал Блендо.

— Не сейчас, — мысленно ответил я.

— Я…

— Нет. Пожалуйста, просто помолчи…

Он замолчал, и как ни странно, это было правильно с его стороны. Киприянов говорил дальше. Спокойно и ровно. Обычно так говорят врачи, когда уже всё знают, но пациент ещё надеется, что там просто анализы перепутали.

— У стабильных носителей есть периоды контроля и периоды нестабильности. Кто-то держится годами. Кто-то — неделями. Кто-то срывается в первые часы. Каждый носитель потенциально может потерять контроль.

— Каждый? — спросил я.

— Каждый, — Киприянов кивнул.

Я посмотрел на Алису. На этот раз она не отвела взгляда.

— И вы тоже? — спросил я её.

Она просто посмотрела на меня, так ничего и не ответив.

— Все носители, — Киприянов ответил за неё.

— Даже вы? — прищурился я.

— Все носители, — повторил он.

— Понял.

— Если носитель выходит из-под контроля, — продолжил Киприянов, — он подлежит фиксации. Если фиксация невозможна — устранению.

— Устранению, значит-с, — я попытался принять это как неизбежный факт.

— Иными словами — убийству.

— Спасибо, но я не настолько тупой. А можно вы будете иногда использовать нормальные слова сразу? А то «утилизация», «фиксация», «устранение»…

— Это немного снижает эмоциональную вовлечённость сотрудников, — пояснил он.

— Да вы просто душу себе отстёгиваете перед сменой!

— А если не отстёгивать, долго в ГОСТ не протянешь, — Алиса резко посмотрела на меня.

Я хотел ответить, как-то подколоть её, но не смог. В её голосе было что-то такое, что ломало мою дебильную шутку ещё до её рождения.

— Теперь о вашем дальнейшем положении, — Киприянов закрыл папку, — У вас есть три варианта.

— Та-а-ак, ну-ка, удивите меня, — я внимательно слушал.

— Первый вариант, — монотонно сказал он, — ликвидация носителя.

Я поднял руку, точнее попытался поднять. Крепления не дали.

— Простите, что перебиваю, а можно вопрос?

— Задавайте.

— Это вы сейчас красиво сказали «смертная казнь»?

— Да.

— Супер! Начали мы бодро, продолжайте, пожалуйста, — усмехнулся я, почти что ЗАРЖАЛ.

Однако, внутри всё-таки что-то неприятно сжалось. Смертная казнь… За что? За то, что выжил? Или что не дал маленькой девочке умереть страшной смертью? Что какой-то кухонный демон решил поселиться во мне без предварительного согласия и арендной платы?

— Первый вариант применяется редко, — успокоил Киприянов.

— Какое счастье… — выдохнул я.

Это как сказать, что авиакатастрофы происходят значительно реже, чем авто. Но один хрен, если в самолёте буду я — она обязательно произойдёт.

— Добавлю: применяется, если носитель представляет немедленную угрозу и не имеет практической ценности.

— «Ценности», — попробовал я слово на вкус, — Класс. Теперь я ещё и с «ценником», как товар…

— Второй вариант, — продолжил он, — изоляционное содержание.

— Это типа тюрьма? — догадался я.

— Специализированный изолятор для стабильных и пограничных носителей.

— Тюрьма же, так и скажите.

— Нет, — покачал головой Киприянов.

— Там есть окна?

— Нет.

— Значит тюрьма! — хотя, в тюрьмах тоже есть окна, только с решетками.

— Изолятор обеспечивает безопасность гражданского населения и самого носителя.

— Ага. То есть я туда попадаю и белого света больше не вижу.

Киприянов не ответил, что вероятнее всего в его случае значило: «да, именно так, но мне лень как-то смягчать это».

— Потрясающе, — оценил я, — Первый вариант — умереть. Второй — жить так, что лучше бы умереть. А что с третьим вариантом? Полечу на Марс?

— Третий вариант доступен не всем.

— Уже звучит как реклама тарифа мобильного оператора. Я в деле.

— Он доступен только носителям с высоким потенциалом и подтверждённой остаточной личностной устойчивостью.

— Переведите.

— Тем, кто достаточно силён и полезен, — он явно имел в виду не меня.

— Мне нравится, как вы умеете поддержать самооценку.

— Поступление на службу в ГОСТ, — продолжил Киприянов, и положил передо мной новый лист.

— Вы это серьёзно? — я уставился в лист, потом повернулся к Алисе, затем взглянул на Киприянова.

— Да.

— Вы только что сказали, что можете меня казнить или посадить в подземный шкаф без окон, а теперь предлагаете трудоустройство?

— Рад, что вы правильно меня поняли, — он выглядел почти довольным, для сурового мужика с каменным лицом.

— У вас HR-отдел вообще существует? Или только пыточная?

— Вы можете вернуться к обычной жизни, это единственная возможность.

— Это что, шутка?

— Почти обычной, — тут же уточнил он.

— А, ну конечно, «почти».

— У вас будет прикрытие. Документы. Медицинское наблюдение. Жильё останется за вами. Внешняя форма при обучении поддаётся контролю, поэтому большую часть времени вы сможете выглядеть, как обычный человек.

— Большую часть времени? Аха-ха, ха-ха! — я сорвался на смех.

— При соблюдении режима, конечно же.

«Ну да, не могло же быть всё так просто!»

— Режим — это что? Не есть после шести? Не грустить? Не включать миксерную башку без разрешения начальства?

— Сон. Правильное питание. Контроль эмоциональных всплесков. Регулярные тренировки. Проверки ядра, выезды по вызовам.

— Выезды куда?

— На объекты, — Киприянов посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Ага, охота на демонов?

— На МКС, — он снова поправил меня.

— На кухонных демонов.

— Да… — сдался Киприянов.

— То есть я буду охотиться на таких же, как я? — присвистнул я, вернее, «приВЖИ-ВЖИ»!

— Не таких же, как вы, а на сорвавшихся. Нестабильных и опасных.

— А если они просто напуганы, как я?

— Испуганные не режут людей на части, и не питаются их плотью, — тихо добавила Алиса, и посмотрела мне прямо… в венчик?

— Служба в ГОСТ, — продолжил Киприянов, — предполагает участие в операциях по выслеживанию, фиксации или устранению объектов МКС-класса. Вы будете работать в составе группы. Под наблюдением, с ограничениями, но это ведь лучше, чем смерть или изоляция. Не так-ли?

— Ну, тут трудно с вами не согласиться, — по настоящему заинтересовался я.

— Вам также будет выплачиваться денежное довольствие, — Киприянов явно знал, чем заинтересовать лоха.

— Что⁈ — я резко поднял голову, аж венчик покрутился.

— Зарплата, — спокойно повторил Киприянов.

— Простите, — сказал я, — Вы сейчас сказали слово «зарплата»?

— Да.

— Мне?

— Да.

— Просто за то, что я миксер?

— За службу в ГОСТ. Бездельники долго у нас не живут, учтите, — предупредил он.

— А сколько, если не секрет? — я уже чувствую запах бабок.

Алиса снова выдохнула носом, нарочито громко. Я уже почувствовал, как она осуждает меня. Что-ж, имела право, но, извините, когда тебе сначала предлагают смерть, потом тюрьму без окон, а потом внезапно говорят «зарплата», любой нормальный человек уточнит цифры. Даже если у него вместо головы миксер. Особенно если у него вместо головы миксер! Киприянов назвал сумму. Я его переспросил:

— Это в месяц столько?

— В месяц. Аванс, зарплата, плюс премия, — загнул он три пальца.

— Это после всех налогов? — были бы у меня сейчас глаза, то как в мультиках место зрачков занял бы рубль.

— Всё так.

В моей голове что-то пересчитало все мои баристские смены, чаевые, унижения, неоплаченные переработки и тот случай, когда начальник сказал, что «мы все одна семья», после чего семья почему-то получила только худенькую пиццу, а не премию.

— Блендо, — мысленно позвал я его.

— М?

— Они предлагают мне стать государственным миксером за зарплату, которая больше, чем все деньги заработанные в моей прошлой жизни.

— Очень щедрое предложение.

— Это ловушка?

— Зная ГОСТ, скажу тебе как есть: да, Максим, это ловушка.

— Но зарплата ведь настоящая?

— Вероятно.

Закончив совещаться с внутренним демоном, я посмотрел на Киприянова.

— Вы понимаете, насколько аморально предлагать человеку деньги сразу после предложения смертной казни?

— Как есть, так есть, — он и бровью не повел.

— И всё равно предлагаете?

— Это мой долг.

— Уважаю вашу честность, но ненавижу подход.

— Кроме выплаты, — продолжил он, — вы получите доступ к информации о собственном состоянии, обучению контролю, медицинскому сопровождению и праву ограниченного пребывания в гражданской среде.

— То есть я смогу жить дома? Как нормальный человек? — с надеждой на лучшее спросил я.

— При условии успешной первичной подготовки.

— Ходить в магазин? Смотреть сериалы?

— Если это не влияет на вашу продуктивность на службе, а также стабильность.

— А если сериал плохой и я сорвусь?

— Тогда не смотрите плохие сериалы, — вздохнул он максимально тяжело, явно давая понять, как сильно я уже ему надоел.

Я хотел посмеяться, да вовремя осёкся. Шутки шутками, а в конечном итоге весь этот спектакль может закончится крайне печальным исходом. У таких людей, как Киприянов, есть точка кипения. Меня могут взгреть на месте без суда.

— Хорошо, а что насчёт моей прошлой работы?

— Официально вы будете числиться на больничном, затем уволитесь по соглашению сторон. Всё просто.

— Ого, даже с работы за меня уволитесь?

— При необходимости.

— А что с кофейней? — спросил я исключительно из любопытства.

Киприянов пролистнул папку.

— «Bean Reality» закрыта на реконструкцию после происшествия, классифицированного как утечка газа с последующим возгоранием.

— «Утечка газа», — повторил я, — Конечно. Всегда виноват газ. Если в мире случится конец света, вы, наверное, тоже скажете, что это был газ.

— Мы скажем всё что угодно, если потребуется, — он даже оправдываться не стал, сказал это абсолютно серьёзно.

— Вся информация о МКС, ГОСТ, носителях и произошедшем инциденте засекречена, — продолжил Киприянов, — В случае принятия третьего варианта вы подпишете соглашение о неразглашении.

— А если не подпишу?

— Тогда третий вариант невозможен, — пожал он плечами.

— А если подпишу и кому-нибудь расскажу?

— Пожалеешь, — Алиса ответила первой.

— Можно было юридическим языком, но спасибо за краткость, госпожа Искрина!

Киприянов добавил:

— Нарушение режима секретности ведёт к изоляции. В отдельных случаях — к ликвидации.

— У вас всё сводится к ликвидации…

Алиса закрыла глаза рукой. Кажется, она уже жалела, что не смогла меня уничтожить.

— Природа объектов до конца не изучена, — Киприянов вернул разговор туда, где было страшно и официально, — Мы знаем, что ядра реагируют на человеческие состояния. Те же: страх, гнев, голод, усталость, похоть, одержимость. Чаще всего МКС проявляются рядом с людьми, у которых есть глубокая внутренняя трещина.

— Какая ещё трещина? — тихо спросил я.

— Психологическая, не физическая. Хотя итог часто становится и физическим.

Я задумался над его словами, пытался найти в них хоть какую-то логику.

— Демон находит функцию, — он словно с бумажки читал, — Человек даёт форму. Вместе они либо уничтожают друг друга, либо становятся носителем. Но стабильность — не гарантия. Это отсрочка.

— Отсрочка чего?

— Срыва.

— То есть вы хотите сказать, что я могу однажды стать таким же, как тот урод в кофейне?

— Все мы можем стать ими, — спокойно подтвердил он, — но служба снижает риск.

— Каким образом?

— Контроль, тренировки, регулярная разрядка ядра в боевых условиях. Понимание собственных пределов.

— «Регулярная разрядка ядра»? — я чуть не засмеялся, — Звучит как услуга в массажном салоне…

— Максим Константинович, — сказал Киприянов чуть жёстче.

— Всё, понял, серьёзный момент.

Он посмотрел мне прямо в глаза. То есть туда, где они должны были быть.

— Вы уже показали потенциал. Случайно, плохо, хаотично, но показали. Вы уничтожили сорвавшийся объект без подготовки. Вы выдержали контакт с МКС-01. Вы сопротивлялись оперативнику Искриной дольше сорока секунд после её полной трансформации.

— Это много?

— Для профана — да, — ответила Алиса.

— Звучит как комплимент через плевок.

— Это и был комплимент, — подтвердила она, с всё тем же холодным взглядом.

— Спасибо, я тронут, правда.

— К тому же, Максим Константинович, вы не пытались убить оперативника. Даже когда могли с лёгкостью ранить. Это важный признак.

Я взглянул на Алису. Внезапно она уже не смотрела на меня так холодно. Ну, почти. Теперь в её взгляде было что-то сложнее. Раздражение осталось, конечно. Оно там, кажется, официально прописано. Однако, рядом появилось ещё что-то. Может, любопытство. Или же недоверие? А может, желание всё-таки меня поджарить, но чуть позже…

— Я не хочу никого убивать, — неожиданно даже для самого себя, сказал я честно и тихо.

Это было вообще не в моём стиле.

— Тогда третий вариант — единственный, при котором у вас есть шанс сохранить себя, — вот теперь он реально улыбнулся. Офигеть!

Хм, сохранить себя. Вот это он зря сказанул, ибо всё внезапно стало очень простым. Не хочешь сдохнуть? Не хочешь гнить в изоляторе? Не хочешь однажды сорваться и стать тем, кого сам бы боялся? Тогда служи! Подпиши! Поставь галочку здесь, и здесь, и вот тут подпись оставь. Стань полезным, стань настоящим оружием. Стань государственным миксером на зарплате! Я посмотрел на папку: МКС-01. СТАБИЛЬНЫЙ НОСИТЕЛЬ.

— А если я откажусь выбирать прямо сейчас? — поинтересовался я.

— Не переживайте, у вас есть время до конца первичного протокола, — сообщил он.

— Это сколько в часах?

— Двадцать четыре.

— Щедро. Обычно на выбор жизненного пути времени дают хотя бы до конца девятого класса.

Киприянов встал.

— Вас переведут в камеру временной стабилизации. Медики проведут осмотр. После этого вам дадут документы. Подписывать их или нет — решать только вам.

— А можно сначала кофе попить? Нервишки успокоить, — после моего запроса в комнате повисла дохлая тишина.

Даже я понял, что сказал глупость. Особенно если учитывать тот факт, что мои неприятности начались как раз таки из-за него…

— Шучу, — быстро добавил я, — Господи, нет. Никакого кофе! Никогда. Лучше воду. Или чай. Хотя чай тоже не хочу, учитывая… — я посмотрел на Киприянова и вспомнил пар из его руки, — Короче, просто воду.

— Искрина, сопроводите носителя до временного блока, — Киприянов повернулся к Алисе.

— Так точно, — кивнула она.

— Только можно без «прими смерть спокойно»? — попросил я, — А то я впечатлительный…

— Будешь мешаться и слишком много болтать — снова наденем колпак, — Алиса подошла ближе, наклонилась к креплениям на моих руках и начала их снимать.

«Хе-хе, мешаться… болтать… Я-же миксер…»

— Понял, — сказал я, сдерживая смешки. Оказывается, она умеет шутить.

Искрина щёлкнула замком, правая рука освободилась. Я осторожно пошевелил пальцами. Человеческими, хвала миксеру…

— Алиса Романовна, — осторожно обратился я.

— Что? — недовольным тоном спросила она.

— Вы правда считаете, что вы уже не человек?

Алиса задумчиво зависла. Киприянов услышал этот вопрос и остановился в двери, но не обернулся. Придя в себя, Алиса всё-таки сняла с меня второе крепление.

— Я считаю, что это помогает работать, — неуверенно ответила она.

— А жить?

— А долгую жизнь нам никто не обещал, — она посмотрела на меня, на сей раз без всякого раздражения или презрения.

После этого она отступила назад. И почему-то именно сейчас, после всех слов про демонов, слияние, казнь, изолятор и службу, мне стало по-настоящему паршиво. Передо мной ведь вовсе не монстры, а обычные люди, которым когда-то объяснили всё тоже самое, что и мне. Они просто сделали свой выбор.

Дверь открылась. За ней был длинный серый коридор, ослепительно белый свет. Камеры, люди в форме. Красные эмблемы ГОСТ на стенах. Я поднялся со стула, ноги слегка дрожали.

— Блендо… — мысленно спросил я.

— Да, Максим?

— Ты ведь всё это знал? Поэтому не хотел, чтобы я попался им?

— Не всё, но да, большую часть.

Вот и ответ. Я сделал шаг к двери, затем медленно вышел в коридор.

— Слушайте, а если я всё-таки соглашусь вступить в ГОСТ, я хотя бы смогу однажды выйти отсюда своим ходом? — спросил я Киприянова в спину.

— При успешной стабилизации — да, — ответил он, не поворачиваясь ко мне.

Я закрыл глаза. Точнее, отключил визуальную обработку. Мне дали выбор: смерть, изолятор или работа. Очень широкий ассортимент, если ты внезапно стал кухонной техникой и всё ещё надеешься на права человека. Я хотел ответить что-нибудь умное. или дерзкое, что-то в стиле человека, который сохраняет лицо даже тогда, когда его уже нет. Вместо этого посмотрел на серые стены, камеры, на прекрасную Алису Искрину, на папку под мышкой у Киприянова и сказал:

— А форму хотя бы не как у докторской колбасы выдадите?

— Значит, вы согласны, — Киприянов едва заметно кивнул.

— Я вообще-то спросил про форму…

— Вопросы о форме у нас, как правило, задают будущие сотрудники.

— Ненавижу сраную бюрократию, мать её… — выругался я.