Сначала я попытался ударить левой. Звучит логично, если не учитывать, что правый кулак всё ещё был зажат в его ладони, а сама ладонь была холоднее перспективы прожить остаток жизни в ГОСТовском изоляторе. Я развернул плечо, вложил вес, как учил Громов, и выбросил левую почти вслепую. Мужчина в светлом пальто чуть наклонил голову. Мой кулак прошёл мимо его лица. Он просто сместился на полшага — резко, коротко, будто кадр вырезали из реальности и переставили уже чуть в стороне. Я даже не сразу понял, что промахнулся. Потом он отпустил мою правую руку. Я дёрнул её к себе, отступил на шаг и тут же пожалел, что сделал это. Подошва скользнула по льду. Равновесие ушло куда-то в сторону, но я удержался, широко расставив ноги. Пальцы правой руки почти не слушались. Костяшки побелели от инея. Кожа горела так, будто холод успел прописаться внутри. Мужчина спокойно поправил манжету. Вот просто взял и поправил! Я стоял перед ним, дышал через зубы, а он выглядел так, будто задержался на крыше между деловой встречей и поздним ужином.

«Ладно. Ладно, Максим. Он быстрый. Значит, надо не думать, а действовать!»

Я пошёл вперёд. Левая, правая, шаг, корпус. Ещё раз. Коротко, без размаха. Громов бы, наверное, сказал что-нибудь сухое вроде: «Уже не катастрофа». Я бы в другой ситуации даже прослезился от счастья, Но этот мужик будто не участвовал в той же драке, что и я. Он уходил рывками. Сначала я видел его перед собой, в следующую долю секунды — сбоку. Я бил туда, где было лицо, а попадал по воздуху. Пытался поймать корпус, но пальцы проходили мимо светлого пальто. Слышал только хруст льда под его подошвами и собственное дыхание, которое быстро превращалось в паровое шоу. Он не бил в ответ. И это бесило. Блокировал кистью, уводил плечом, слегка касался локтя — и мой удар уходил в сторону. Один раз он просто наклонился назад, пропуская мой кулак в сантиметре от подбородка, и его очки, которых до этого не было, поймали отблеск городской рекламы. Откуда у него взялись очки? И когда он успел их надеть? Плевать. Я тут же ударил коленом. Он исчез. Не телепортировался, нет. Просто рванулся вбок так быстро, что зрение не успело собрать движение в нормальную картинку. Я увидел только белую полосу пальто, короткий след инея и его спокойный профиль уже у вентиляционного блока.

— Смело, — посмотрел он на меня с лёгким интересом, — Глупо, но смело.

— Спасибо, — прохрипел я, — Я всю жизнь строил личный бренд на этой концепции!

— Можешь звать меня Альберт Вайс, — слегка улыбнулся он.

— Альберт Вайс? — замер я на секунду, — Ты что, прикалываешься?

— Для разговора этого достаточно, — кивнул он.

— Это ведь… не настоящее имя?

— Разумеется.

— Обидно, — сказал я, вытирая губу тыльной стороной ладони, — Я тут стараюсь, падаю, мёрзну, бьюсь за жизнь, а мне даже настоящим именем не представились. Никакого уважения к молодому специалисту!

— Уважение нужно заслужить, Максим.

— Ну я тебе сейчас так заслужу! — я сорвался вперёд.

На третьем шаге правое предплечье пошло металлом изнутри. Кожа разошлась пластинами, пальцы слиплись, ладонь провалилась внутрь, и на месте руки выдвинулся венчик. Следом голову сжало знакомым давлением. Мир на секунду мигнул, и вместо башки — родной миксер. Отлично. А с каких пор он родным стал?..

«ВЖЖЖЖЖЖЖ!» — раскрутился венчик.

Звук раздался на всю крышу, отразился от вентиляционных шахт, заставил несколько тонких сосулек сорваться с трубы. Альберт Вайс посмотрел на мою руку с некой нежностью учёного, который видит редкий, но пока бесполезный образец. Он даже не стал менять форму, словно вообще не воспринимал меня как угрозу. Я ринулся в атаку. Венчик прошёл по диагонали, взбивая воздух. Вайс ушёл вниз, скользнул под ударом и оказался у меня за спиной. Я развернулся, ударил локтем с левой, венчиком повёл снизу вверх, пытаясь зацепить хотя бы край пальто. Он перепрыгнул траекторию. Натурально перепрыгнул! Почти без усилия, с лёгким разворотом в воздухе, как будто гравитация была для него рекомендацией, а не законом физики. Приземлился на лёд, не поскользнулся, даже не качнулся. Я же, развернувшись следом, едва не улетел миксером в вентиляционный короб.

— Блендо, он что, издевается⁈ — мысленно выкрикнул я.

— Да, Максим. У нас нет ни единого шанса, — сухо ответил Блендо.

— Как всегда спасибо за поддержку!

— Фактологическая точность важнее поддержки…

Я снова пошёл в атаку. На этот раз не пытался попасть сразу. Давил сериями. Венчик — слева. Шаг. Удар ногой. Разворот корпуса. Венчик снова, шире, ниже, чтобы заставить его отступить к парапету. Лёд под ногами трещал, крошился, летел белой пылью. Воздух наполнился металлическим визгом и моим дыханием. Вайс уходил. Он появлялся там, где его не должно было быть. Иногда его движение было плавным, почти ленивым. Иногда — резким рывком, настолько быстрым, что я видел только следы: белый мазок пальто, бледную руку, спокойный поворот головы. Один раз я почти достал его. Венчик прошёл в миллиметрах от плеча. Я уже почувствовал, как край ткани попадёт в вращение, как его потянет, как появится первый шанс. А Вайс… посмотрел на часы… На часы! На запястье у него были тонкие серебристые часы с чёрным циферблатом. Он повернул руку ровно в момент моего удара, глянул на стрелки, шагнул за пределы траектории и лёгким движением пальцев толкнул мой локоть. Меня развернуло. Я врезался боком в металлический блок кондиционера. Внутри что-то жалобно хрустнуло. Надеюсь, что это блок, а не я.

«Он что, реально засёк семь минут⁈»

Вайс стоял в пяти шагах и снова смотрел на меня. Да. Реально. Он ведь не дрался даже, а просто водил меня за нос. Семь минут. Семь минут, чтобы я понял разницу между нами. А самое главное и неприятное — я понимал. Каждая секунда вбивала это в голову лучше любого объяснения. Я оттолкнулся от блока и пошёл снова. Пусть играет. Пусть смотрит на часы. Пусть считает себя настолько выше, что даже форму менять не нужно. Если он ошибётся один раз, мне этого хватит! Наверное… Возможно… Очень хотелось верить!

Я ударил сверху. Он ушёл внутрь. Я попытался поймать его ногой, но он сделал подсечку, почти не касаясь. Лёд сам уехал из-под меня. Я рухнул на спину, ударился затылком, увидел грязное вечернее небо и красную лампу на антенне. Но венчик всё ещё крутился. Я перекатился в сторону ровно в тот момент, когда Вайс опустил ногу туда, где секунду назад была моя грудь. Однако удар был не сильный. Он просто поставил подошву. Но бетон под тонким льдом треснул. Я вскочил, замахнулся, и он снова исчез рывком. На этот раз оказался на вентиляционной шахте. Стоял сверху, руки в карманах, пальто почти не развевалось на ветру.

— Ты слишком сильно рассчитываешь на импульс, — спокойно сказал он.

— А ты слишком сильно рассчитываешь, что я буду слушать бесплатные советы от психопатов.

— Зря. Иногда психопаты правы.

Я раскрутил венчик на максимум и бросился к шахте. Прыгнул и дотянулся. Вайс сделал шаг с края, будто просто спускался с низкой ступеньки, пролетел мимо меня и в воздухе мягко коснулся моей спины ладонью. Холод ударил между лопаток. На секунду тело стало чужим. Мышцы забыли, зачем им сокращаться. Я рухнул на крышу, проехал по льду и остановился только у парапета. Я с трудом поднялся на локоть. Вайс снова посмотрел на часы.

«Сволочь…»

Я заставил себя встать. Миксерная голова гудела. Венчик сбивался, то ускорялся, то дёргался рывками. В груди горело. Ноги скользили. Правая рука уже почти не чувствовала холода, и это было плохим знаком. Но злость держала на ногах лучше любой подготовки. Я пошёл в последнюю серию. Без плана на пять ходов. Просто вперёд, как танк или фура. Венчик срезал иней с воздуха, искры выбивались из металлических ограждений, когда я промахивался. Вайс уворачивался, уходил рывками, отражал удары ладонями, иногда касался моего плеча, запястья, колена — и каждый такой контакт сбивал меня, отнимал тепло, делал тело тяжелее. Я попытался поймать его на развороте. Он сделал сальто назад. Сальто. Назад. НА КРЫШЕ! Я уже даже злиться перестал. Мозг просто наотрез отказался принять увиденное.

— Да ну нахрен…

Вайс приземлился, слегка согнул колени, выпрямился и снова посмотрел на часы. Вот тут я понял: семь минут почти вышли. Он не запыхался. На нём не было ни царапины. Даже пальто осталось идеально чистым. Я же стоял на льду, как вышедший из строя бытовой прибор после негарантийного случая. Дышал рывками. Венчик крутился неровно. Голова гудела, будто внутри неё варили гречку… Последние секунды этот урод просто ждал. Я же бросился вперёд, с последним ударом. Вложил всё, что осталось в ногах, корпусе, руке, злости и тупом упрямстве. Венчик завыл, воздух передо мной скрутился в белую спираль. Вайс шагнул мне навстречу, поднял руку и остановил венчик раскрытой ладонью. Металл завизжал, а лёд на крыше разошёлся трещинами. Мой удар умер в его руке…

— Семь минут, — сообщил Вайс, опустив взгляд на часы.

Я попытался вырвать руку, но венчик застыл в корке льда. Механизм хрипел, дёргался, но не мог провернуться.

— И даже это было щедро с моей стороны, — добавил он.

Вдруг дверь на крышу с грохотом распахнулась.

— ГОСТ! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ В РАМКАХ РЕГЛАМЕНТА! ТО ЕСТЬ НА МЕСТЕ! ИНАЧЕ Я ВАС… ОФОРМЛЮ!

На крышу вывалилась Вероника. Именно вывалилась. Она появилась в проёме, держась одной рукой за дверную раму, второй — за собственное достоинство, которое явно пыталось покинуть хозяйку. Волосы растрепались, взгляд был опасно блестящим, походка — уверенная только в теории.

— Ковалёв! — крикнула она, — Я же сказала!.. Ох… кажется, я хотела сказать, что если тебя убьют, я тебя сама добью!

— Очень рад тебя видеть! — выдохнул я.

— Я тоже рада себя видеть! — она подняла правую руку.

Кожа на предплечье пошла тёмными линиями, словно под ней проступили трубки. Ладонь раскрылась, пальцы сложились в странный каркас. Из запястья выдвинулся блестящий цилиндр, вокруг него щёлкнули латунные кольца, сбоку вспух маленький манометр. По металлу побежали капли тёмной густой жидкости, воздух наполнился запахом горячего кофе.

«Кофепушка? Кофепушка… Настоящая. Кофейная. Пушка!»

Даже посреди ледяной крыши мой уставший мозг нашёл силы объяснить это: «Ну конечно. Почему бы нет». Вероника прицелилась в Вайса. Рука дрожала, но однозначно не от страха. Скорее от того, что её организм сейчас одновременно пытался быть пьяным, красивым и смертельно опасным.

— Объект… холодильного типа⁈ — объявила она, — Прекратить… морозильное сопротивление!

Вайс уставился на неё. На его лице впервые появилось что-то похожее на настоящую насмешку.

— КФМ-класс, — мягко усмехнулся он, — В таком состоянии? Какой же позор… Впрочем, лишнее внимание мне сегодня не нужно.

— Я в прекрасном состоянии! — возмутилась Вероника и чуть качнулась, — Просто крыша… шатается!

Вайс медленно отступил назад. Я резко дёрнул рукой, пытаясь освободить венчик, но лёд крепко держался. Механизм заскрежетал, пальцы левой руки сами впились в замёрзший металл.

— Стоять! — крикнул я.

— Мы поговорили, Максим. Этого достаточно, — остановился он у самого края.

— Для тебя — может быть. А вот я ещё не закончил!

— Для начала — сойдёт, — он сделал ещё шаг назад и каблук его ботинка оказался за краем крыши.

Вероника выругалась и попыталась взять его на прицел точнее. Кофепушка зашипела, манометр дёрнулся, по стволу пробежала лёгкая дрожь.

— Не двигаться! ГОСТовское предупреждение последнее!!! Потому что первое я уже забыла!

Вайс усмехнулся. И просто упал с крыши.

— Да твою мать!

Лёд на моём венчике в этот момент треснул. Я вырвал руку, едва не оставив половину механизма в замёрзшей корке, и бросился к краю. Внизу был стеклянный фасад торгового центра. Огромный, гладкий, сияющий огнями. И по нему, спокойно, почти лениво, скользил человек в светлом пальто. Как будто стекло было ледяной дорожкой под наклоном, сделанной специально для него. Под его ботинками расползались белые следы. Он ехал вниз вдоль фасада, руки снова в карманах, а голова чуть наклонена. На уровне нескольких этажей ниже он поднял взгляд. Я не видел его глаз из-за расстояния и очков. Но точно знал, что он смотрит на меня. Потом Вайс достиг нижней стеклянной галереи, легко оттолкнулся, исчез за выступом фасада — и всё. Только тонкая белая полоса инея осталась на стекле… Я стоял у края, тяжело дышал, и очень хотел сказать что-нибудь умное. Но получилось лишь худенькое и тупое:

— Семь минут, мать его! Человек-семь минут!

Сзади что-то опасненько звякнуло. Я резко обернулся. Вероника стояла посреди крыши, всё ещё с кофепушкой вместо руки, но вид у неё был такой, будто организм наконец-то подал официальный протест. Она пожмурилась, посмотрела на пушку, потом на меня.

— Я попала⁈

— Нет, ты даже не выстрелила…

— А целилась красиво?

— О-о-о-очень!

— Тогда засчитаем частично.

Кофепушка с шипением сложилась обратно. Затем Вероника сделала шаг, второй, и её повело в сторону. Я успел подхватить её за талию, пока она не решила проверить, умеет ли КФМ-класс летать.

— Осторожнее.

— Я сама осторожность, — пробормотала она, повиснув на мне чуть сильнее, чем того требовала ситуация, — Это просто мир шатается… Уже конец света? Эти, как их там, майя, конец света предсказали… да?

— Да-да, конечно, — кивнул я.

— Уф, а кто это был? — подняла она голову.

Я обернулся и взглянул на край крыши. Там, где раньше стоял Вайс, лёд уже начинал таять.

— Полагаю, что человек-холодильник…

Вероника снова повисла на мне. Даже в её состоянии прозвище дошло быстро. Улыбка сползла. Она попыталась выпрямиться, но снова ухватилась за меня.

— Ах! Он тебя трогал? — ужаснулась она.

— Немного, — сморщился я.

— Это плохо!

— Очень плохо, — согласился я.

— Надо… сообщить!

— Сообщим как-нибудь потом. Сначала уйдём с крыши, пока ты не арестовала вентиляцию.

— Вентиляция подозрительная, — медленно кивнула она.

— Я её запомнил, не переживай.

Обратно мы шли долго. Вероника держалась за меня, а я держался за остатки человеческой формы. Где-то по пути миксерная голова наконец отпустила, венчик втянулся обратно, и правая рука стала рукой. Бледной, дрожащей, и с белыми пятнами на костяшках. Внизу торговый центр быстро вернул меня в обычную жизнь. Люди ходили по своим делам. Кто-то пил кофе. Кто-то фотографировался у витрины. Кто-то ругался с охраной. Никто даже не подозревал, что над ними только что семь минут человек-миксер пытался ударить человека-холодильника и в итоге понял, что мир стал гораздо опаснее, чем был вчера.

У служебного выхода Вероника всё-таки вытащила телефон, ткнула пальцем в экран и отправила короткий тревожный сигнал. По крайней мере, я очень надеялся, что это был он, а не случайный заказ такси до Новосибирска. Затем она окончательно остановилась, уставилась на экран с огромной сосредоточенностью и протянула его мне.

— Вызови мне такси.

— А как же твоя машина?

— Завтра заберу, — криво отмахнулась она.

— Ты уверена?

— Максим, если я сейчас сяду за руль, ГОСТ получит новый инцидент. С формулировкой: «кофейно-фильтрационная дурочка решила, что она гонщик нелегальный, профессиональный».

— Справедливо, — я взял её телефон и вызвал такси через мобильное приложение.

Мы ждали у входа в торговый центр. Вечерний воздух был естественно прохладненьким, ведь от хлада Вайса и следа не осталось. Вероника опёрлась плечом о стену, посмотрела на меня снизу вверх и вдруг улыбнулась той самой улыбкой, с которой всё это внеполевое задание и началось.

— Максим! А поехали ко мне на чай!

Я взглянул на неё, подняв бровь. Растрепанные волосы, опасно блестящие глаза… Она пыталась выглядеть роковой женщиной, но всю сцену ломало то, что она неуклюже держалась за стену, чтобы не уехать вбок.

— Вероника Сергеевна, вы пьяны, — покосился я на неё.

— Зато чай у меня дома весьма… ИКН!.. трезвый, — ухмыльнулась она.

— Очень сильный аргумент…

— Значит… едем ко мне?

— Значит, я провожу вас до дома, прослежу, чтобы вы не объявили войну домофону, а затем уеду, — отвёл я взгляд.

Она задумалась, будто это было сложное дипломатическое предложение.

— А как же чай? — расстроилась Вероника.

— Чай останется на обозримое будущее.

— Ты скучный… Зануда. Душнила!

— Я живой. После сегодняшнего это уже достижение.

— Живой и скучный душнила, — парировала мою поправку Вероника, — Редкое сочетание.

Такси подъехало к тротуару. Я открыл заднюю дверь и хотел помочь ей сесть, но Вероника вдруг посмотрела на меня гораздо внимательнее. В её взгляде на секунду снова появилась оперативница — уставшая, захмелевшая, но оперативница.

— Слушай, он же вернётся, да?

— Да, — вздохнул я, — Определенно вернётся.

Вероника кивнула. Потом ухватила меня за рукав и потянула за собой.

— Тогда тем более поехали ко мне!

— Какая с этим вообще связь?

— Прямая. Если тебя опять решит украсть холодильник, я должна быть рядом!

— Вы сейчас еле в сознании держитесь, — легонько попытался вырваться я.

— Зато я всё ещё очень грозная!

— Это не спорю.

Она села в такси первой и подвинулась, оставив мне место. Я секунду постоял у открытой двери, посмотрел на торговый центр, на пакеты с дорогой одеждой, на свою побледневшую руку и понял, что отпустить её одну после всего произошедшего будет настолько же разумно, как зайти в служебный коридор с надписью «НАМ НАДО ПОГОВОРИТЬ». То есть я, конечно, уже доказал, что способен на идиотские решения. Но не настолько. И всё же сел рядом. Вероника довольно улыбнулась, будто именно этого и добивалась с самого начала.

— Вот видишь. Мой чай уже победил.

— Не-а. Победила тревожность.

— Тревожность тоже можно напоить чаем, — подмигнула Вероника.

Такси тронулось, увозя нас подальше от торгового центра. Я сидел рядом с Вероникой, держал пакеты на коленях и чувствовал, как замёрзшая рука понемногу отходит с болью. Семь минут на крыше были не боем, а предупреждением, и приглашением на следующий. И чует моё полумеханическое сердце, что «чай» у Вероники Сергеевны Лазаревой окажется не просто чаем…