Женитьба Чехова поразила многих, и реакция последовала со всех сторон. Антон Павлович женился, когда был уже совсем болен, процесс в легких в полном разгаре. Поэтому некоторые доктора сердились на родных Антона Павловича за то, что они не препятствовали этому браку. Считалось, что женитьба при состоянии здоровья Чехова была ему противопоказана.

Кроме того, и условия жизни Антона Павловича после женитьбы изменились не в лучшую сторону. Несмотря на предсвадебные обещания Ольги Леонардовны о том, что «когда я буду совсем одна с тобой, я тебе много, много буду говорить. Пожить бы с тобой полной, полной, хорошей жизнью!», он как был, так и оставался один. Как и раньше жил с матерью, с которой никаких общих интересов, кроме сугубо хозяйственных, у него не было. Даже сестра Маша стала приезжать редко, по-видимому, считала себя лишней, ведь брат теперь был женат. А именно она обеспечивала уход и прекрасное питание для больного Антона. Питался он теперь кое-как и иногда и вовсе оставался без обеда. На что реагировали и возмущались его лечащие ялтинские врачи, в частности доктор Альтшуллер.

Чехов верил жене, любил ее и тосковал в разлуке. Скучал он и о театре и стал уезжать даже в зимние месяцы в Москву. Постоянные переезды туда-сюда еще больше подрывали его здоровье.

Этот брак вызвал удивление и недоумение у друзей и членов семьи Чехова. В то время в России он был таким же известным писателем, как Толстой, а с другой стороны, страстным и влюбчивым человеком, у которого за плечами было много любовных историй. Он, как и многие московские мужчины, время от времени посещал публичные дома. Многие прекрасные женщины были влюблены в него и хотели выйти за него замуж, но он быстро уходил от них. Он не хотел вступать в официальные отношения и вдруг неожиданно женился.

Многие из возлюбленных Чехова были гораздо более красивы и соблазнительны, чем Ольга. Она была миниатюрной и жизнерадостной, и тот факт, что ей пришлось так сильно бороться за свое место в мире, придавал ей энергии и почти безжалостной решимости, на что не смог не ответить Чехов.

Несмотря на обилие посетителей в своем ялтинском доме, Чехов чувствовал себя одиноким, не хватало ему женской ласки, заботы, близкого человека. И Книппер все это ему смогла дать, хоть и на расстоянии. Она писала ему практически каждый день очень теплые, милые, заботливые, полные любви письма. Много рассказывала о театральной жизни, а ведь он театр обожал. И Чехов поверил, что встретил свою женщину, ласковую, и веселую, и заботливую, и любящую. А ему нужна была теперь именно такая женщина, ведь был неизлечимо болен и с каждым днем становился все слабее. Он поверил в ее любовь и предался ей душой и телом.

Но Ольга бывала в Ялте редко, и только письма помогали супругам сохранить любовь. «Дуся моя, ангел, собака моя, голубчик, умоляю тебя, верь, что я тебя люблю, глубоко люблю; не забывай же меня, пиши и думай обо мне почаще. Что бы ни случилось, хотя бы ты вдруг превратилась в старуху, я всё-таки любил бы тебя – за твою душу, за нрав. Пиши мне, песик мой! Береги твое здоровье. Если заболеешь, не дай Бог, то бросай все и приезжай в Ялту, я здесь буду ухаживать за тобой. Не утомляйся, деточка», – писал Чехов своей жене. Их письма друг другу пестрят ласковыми прозвищами и умилительными обращениями. Чехов называл жену «милой собачкой», «лошадкой», «цаплей», «актрисулей», «милюсей», а она его – «дусиком», «милым писателем» и «Антонкой».

Антон Павлович вынужден был оставаться в Ялте, в этой «теплой Сибири». В последние пять лет близости к Художественному театру он был прикован, как каторжный, к Ялте, к лакированной зелени Крыма, которого не любил. Быть вдали от литературных кружков, от близких, от среднерусской природы, от Москвы, к которой чувствовал особенную нежность и часто тосковал, ужасно.

«Мне ужасно скучно. День я еще не замечаю в работе, но когда наступает вечер, приходит отчаяние. И когда вы играете второе действие, я уже лежу в постели. А встаю, когда еще темно. Представь себе: темно, ветер воет и дождь стучит в окно».

Таким образом, женитьба Чехова и Книппер стала лишь формальностью – в их отношениях ничего не изменилось. Ольга по-прежнему жила в Москве, и только письма помогали супругам сохранить любовь. Многим было непонятно, зачем была нужно это бракосочетание, если они, как и раньше, жили врозь. Но некоторых это событие буквально потрясло.

* * *

Вот что вспоминала об этом событии Лидия Авилова:

«Как-то я зашла к Худековым; по обыкновению, я собиралась пройти через гостиную в кабинет Сергея Николаевича, как вдруг Надя выбежала мне навстречу, схватила меня за руку и увела в бильярдную.

– …Ты знаешь, что Антон Павлович женился? Знала? Нет? Нет, я не знала.

– Мне все равно, – ответила я. – Не все ли мне равно?

Но сейчас же я почувствовала сильную слабость, холодный пот на лбу и опустилась на первый попавшийся стул.

Надя мочила мне голову, дала что-то выпить. Я скоро пришла в себя.

– Вот история! – смеясь, сказала я. – С чего это мне стало дурно? Ведь мне, правда, все равно.

– Можешь идти? Я тебя провожу…

Мы вышли на улицу.

– На Книппер женился?

– Да. Ужасно странная свадьба…

Она стала рассказывать то, что слышала.

– Ни любви, ни даже увлечения…

– Ах, оставь, пожалуйста! – сказала я. – Конечно, увлекся. И прекрасно сделал, что женился. Она артистка. Будет играть в его пьесах. Какая связь! Общее дело, общие интересы. Прекрасно. Я за него очень рада.

– Но, понимаешь, он очень болен. Что же, она бросит сцену, чтобы ухаживать за ним?

– Я уверена, что он этого и не допустит. Я знаю его взгляд на брак.

– Нет, это не брак. Это какая-то непонятная выходка. Что же ты думаешь, что Книппер им увлечена? С ее стороны это расчет. А разве он этого не понимает?

– Ну что же? и расчеты часто бывают удачные. Все-таки очень хорошо, что он женился. Жалко, что поздно.

Надя опять стала рассказывать то, что говорили об этой свадьбе.

– Даже никто из близких не знал и не ожидал. И на жениха он был так мало похож…

Она проводила меня до дома и ушла обратно…

С этой поры я часто слышала разговоры об этой свадьбе. Всегда говорили: „странно“. А я не могла понять: почему странно? Разве не естественно, что писатель-драматург влюбился в артистку, для которой он писал роли? Она была талантлива, приятной наружности».

А между ними целых десять лет неопределенных и напряженных отношений. Два раза пытался он положить конец этой неопределенности. Надо было сойтись или разойтись. Но «им не везло»…

«Кроме моей семьи, встала между нами еще и эта преграда: болезнь. И вот он решил одним ударом покончить и с нашей „тихой и грустной любовью“ и со всеми сомнениями, надеждами и ожиданиями.

Я узнала, что он один в Ялте, а Книппер в Москве, и я сделала вот что: я написала записочку, в которой передавала просьбу нашей общей знакомой, А. А. Луганович, переслать ее письмо П. К. Алехину, адрес которого Антону Павловичу, наверное, известен. (Авилова обыграла рассказ Чехова „О любви“.)

Письмо Луганович я положила в отдельный конверт. Луганович писала Алехину, что узнала об его женитьбе и горячо, от всего сердца желает ему счастья. Она писала, что и сама успокоилась и, хотя вспоминает его часто, вспоминает с любовью, но без боли, так как в ее личной жизни много радостей и удовольствий. Она счастлива и очень хотела бы знать, счастлив ли так же и он.

Потом она благодарила его за все, что он ей дал. „Была ли наша любовь настоящая любовь? Но какая бы она ни была, настоящая или воображаемая, как я благодарю Вас за нее! Из-за нее вся моя молодость точно обрызгана сверкающей, душистой росой. Если бы я умела молиться, я молилась бы за Вас. Я молилась бы так: Господи! пусть он поймет, как он хорош, высок, нужен, любим. Если поймет, то не может не быть счастлив“».

И вскоре пришел ответ от Чехова: «Низко, низко кланяюсь и благодарю за письмо. Вы хотите знать, счастлив ли я? Прежде всего я болен. И теперь я знаю, что очень болен. Вот Вам. Судите, как хотите. Повторяю, я очень благодарен за письмо. Очень. Вы пишете о душистой росе, а я скажу, что душистой и сверкающей она бывает только на душистых, красивых цветах… Итак, еще раз благодарю и желаю Вам и т. д. Алехин».

* * *

Наверное, потрясена известием о внезапной женитьбе Чехова была и Лика Мизинова – другая долгая и сильная привязанность писателя. Мы не знаем ничего о ее переживаниях, известно лишь то, что в 1902 году, уже после бракосочетания Чехова, наконец решилась и она выйти замуж за актера и режиссера Санина. Антон Павлович писал жене, узнав об этом: «Лику я давно знаю, она, как бы ни было, хорошая девушка, умная и порядочная. Ей с С<аниным> будет нехорошо, она не полюбит его, а главное – будет не ладить с его сестрой и, вероятно, через год уже будет иметь широкого младенца, а через полтора года начнет изменять своему супругу. Ну, да это все от судьбы» (12 марта 1902 года).

Однако предсказателем Чехов оказался неважным, и Лику, как всегда, недооценил. Отношения в семье Мизиновой с Саниным сложились удивительно гармоничные. Санин писал: «Без Лидуши моя творческая судьба не сложилась бы».

Отрицательно отнесся к женитьбе Чехова и Иван Бунин – близкий друг писателя в последние годы. Иван Бунин высказался прямо: «Это самоубийство. Хуже, чем Сахалин», «Почему, говорите, Книппер за него замуж вышла? Ну, конечно, по честолюбию». Возможно, в чем-то он был прав – через три года Чехов скончался, а злые языки назвали актрису «беспокойной женой покойного писателя». Конечно, влюбленность и болезнь сыграли свою роль в решении Чехова, как и настойчивость и женская опытность Книппер.

Бунин вспоминал, как однажды, когда Чехов был в Москве, уже после женитьбы, он допоздна засиделся у Чехова, который его не отпускал: «Я остался. Часу в третьем ночи раздался звонок, и Ольга Леонардовна точно впорхнула, веселая, надушенная, щебечущая:

– Дусинька, ты не один, вот это отлично…»

Известный историк Н. П. Кондаков записал разговор с Буниным об отношениях Чехове и Книппер: «Однажды Бунин разговорился на эту тему: „В его жизни много женщин было, сколько одних актрис: Комиссаржевская, Таня Куперник, да и с Лешковской что-то было. Так и с Книппер. Он особенного и значения этому не придавал… А она к этому иначе отнеслась. Что там говорить – между нами сказать, она его на себе женила. Он-то, наверное, об этом и не думал“…

После небольшой паузы Бунин продолжил:

„Не очень была подходящая пара. Маша и мать, с которыми он до сих пор всегда вместе жил, очень ревновали. Я видел, что с Машей делалось – с Машей он очень близок духовно был. А мать говорила:

„Жена актриса – что за жизнь! Будет жить в Москве, а Антоша в Ялте. Актриса – заведет себе в Москве любовников!“

После смерти Чехов все оставил Марии Павловне – и литературное наследство, и дачу свою. Книппер же оставил маленькую хибарку с клочком земли, которую за 10 тысяч купил в Крыму. А дача его тогда в 150 тысяч золотых рублей была оценена. Это даже скандально вышло. Конечно, с Машей он духовно и душевно ближе был“».

А. П. Чехов и Ольга Книппер. 1902 г.

Книппер многие современники обвиняли в том, что она «женила Чехова на себе, а потом бросила». Говорили даже о том, что якобы после того, как к ней охладел ее любовник Немирович-Данченко, она специально соблазнила Чехова с тем, чтобы ведущие роли в его великолепных пьесах доставались только ей.