— Только не устраивай сцену, — произнёс Никита.

Наверное, именно после этих слов она и началась.

Не из-за футболки на Кате.

Не из-за его босых ног.

Не из-за серой толстовки на кровати, которую он якобы потерял несколько дней назад.

До этой секунды внутри меня ещё оставалось что-то глупое и отчаянное. Последняя попытка придумать объяснение. Какая-нибудь нелепая история, в которую можно поверить, если очень сильно захотеть.

Кате стало плохо.

Никита помогал.

Она пролила на себя чай, поэтому надела его футболку.

Он снял обувь, потому что наступил в воду.

Толстовку забыл раньше.

В два часа ночи.

За закрытой дверью.

Пока я ждала его сообщения.

Объяснение должно было быть невозможным, но я всё равно была готова принять его. Потому что альтернатива означала, что последние несколько недель я не ошибалась.

Я просто позволяла себя обманывать.

Никита мог сказать:

«Прости».

Мог посмотреть на меня.

Мог хотя бы перестать думать о людях, которые начали собираться в коридоре.

Вместо этого он попросил не устраивать сцену.

Будто самое страшное уже произошло не со мной, а могло произойти с ним, если я заговорю слишком громко.

— Какую сцену? — спросила я.

Голос прозвучал тихо.

Никита, кажется, воспринял это как хороший знак.

— Давай отойдём.

Он взял меня за локоть.

Я выдернула руку.

— Не трогай меня.

— Соня, здесь люди.

— Я вижу.

— Мы можем нормально поговорить.

— Нормально?

Катя по-прежнему стояла в дверях.

Она скрестила руки на груди, пытаясь закрыть футболку, хотя дело было не в том, насколько короткой она оказалась.

Футболка была его.

Я покупала её.

Мы вместе выбирали размер. Никита хотел взять меньше, потому что считал, что так плечи выглядят шире. Я убедила его купить свободную.

Теперь она была свободной на Кате.

— Пойдём на лестницу, — сказал Никита.

— Нет.

— Не нужно это обсуждать перед всем этажом.

— А спать с ней перед всем этажом можно?

По коридору прошёл шёпот.

Никита сжал челюсти.

— Я с ней не спал.

Катя резко повернула голову.

Он понял, что сказал, и быстро добавил:

— Сегодня. Мы просто разговаривали.

— Босиком?

— Я разулся.

— Почему?

— Потому что не собирался пачкать ей пол.

— Очень заботливо.

Кто-то сзади нервно рассмеялся.

Никита посмотрел в ту сторону.

Я тоже обернулась.

Возле противоположной стены стояли человек десять. Несколько девушек завернулись в одеяла. Парень с кастрюлей всё ещё держал её в руках. Девушка из двести девятнадцатой снимала коридор на телефон.

Я тогда не знала, что её зовут Оксана.

Просто заметила камеру.

— Не снимай, — сказала я.

Она опустила телефон, но не убрала.

— Я пожарную тревогу снимала.

— Здесь нет пожара, — отрезала Яна.

Она стояла немного позади меня.

Я почти забыла, что она рядом.

— Соня, пойдём, — тихо сказала Яна. — Сейчас не место.

— Нет.

Я смотрела на Катю.

Она больше не казалась яркой, уверенной и лёгкой. Стояла бледная, с размазанной тушью под одним глазом, растрёпанными волосами и руками, вцепившимися в края чужой футболки.

Но жалости я не чувствовала.

Только тошноту.

— Как давно? — спросила я.

Катя открыла рот.

Никита ответил за неё:

— Давай поговорим вдвоём.

— Как давно?

— Сонь.

— Не называй меня так.

— Хорошо. Софья.

Это прозвучало ещё хуже.

Будто между нами уже появилась официальная дистанция, о которой я не знала.

— Как давно? — повторила я.

Катя посмотрела на Никиту.

Этого было достаточно.

Не случайность.

Не один вечер.

У них уже существовал свой язык взглядов. Быстрые вопросы без слов. Привычка решать, кто и что сейчас скажет.

Так смотрят друг на друга люди, которым уже приходилось вместе лгать.

Я толкнула дверь шире.

Никита снова попытался меня остановить.

— Не заходи.

— Почему?

— Это комната Кати.

— Я знаю. Она через стену от моей.

Я шагнула внутрь.

Катя отступила.

Комната была почти такой же, как наша, только кровати стояли иначе. На одной спала её соседка, которая сейчас, видимо, находилась в коридоре. Вторая принадлежала Кате.

Гирлянда над стеной всё ещё горела мягким розовым светом.

На столе стояли две кружки.

Одна Кати.

Вторую я узнала.

Белая, с зелёной надписью «Не будить до кофе». Я подарила её Никите перед переездом. Он смеялся, что в общежитии кружку сразу украдут, поэтому подписал дно маркером.

Я перевернула её.

Н. Б.

Рядом лежала зарядка.

Не просто похожая.

На проводе была синяя изолента. Я сама замотала место у штекера, когда кабель начал трескаться.

На полке возле зеркала стояла мужская зубная щётка.

Тёмно-синяя.

Ещё новая.

Не дорожная.

Не случайно забытая.

Поставленная в стакан рядом с Катиной.

Я смотрела на эти вещи и чувствовала, как комната становится теснее.

Никита вошёл следом.

— Соня, выйди.

Я открыла нижний ящик стола.

Катя шагнула ко мне:

— Не трогай мои вещи.

— Твои?

В ящике лежали пачка печенья, ореховые батончики и шоколад.

Я покупала их Никите в магазине возле университета.

Он жаловался, что постоянно не успевает завтракать. Я набрала ему еды на неделю и отнесла на шестой этаж.

— Это я купила, — сказала я.

Никита провёл ладонью по лицу.

— Господи.

— Я покупала это тебе.

— И что?

Я повернулась.

— Что?

— Ты подарила мне продукты. Они стали моими. Я мог принести их сюда.

— Конечно.

Мне захотелось рассмеяться.

Не получилось.

— Мог принести сюда мои продукты. Мою кружку. Зарядку. Зубную щётку.

— Кружка тоже не твоя.

— Никита, заткнись.

Катя произнесла это почти шёпотом.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Просто замолчи.

— Я пытаюсь объяснить.

— Ты делаешь только хуже.

— Я?

Катя закрыла глаза.

Я увидела на её шее красное пятно.

Не могла понять, след это или просто кожа покраснела.

Мне и не нужно было понимать.

— Как давно? — спросила я снова.

Теперь уже у неё.

Катя медленно выдохнула.

— Соня, я правда не хотела…

— Как давно?

— Несколько недель.

У меня зазвенело в ушах.

— Сколько?

— Я не считала.

— Две? Три? Месяц?

— Не месяц.

Никита вмешался:

— Это неважно.

Я повернулась к нему.

— Неважно?

— Важно, что у нас с тобой уже давно всё было плохо.

— У кого?

— У нас.

— Когда ты решил?

— Что?

— Что у нас всё плохо.

— Соня, это не решение одного дня.

— Назови дату.

— Так не работает.

— А как работает? Ты приходишь сюда с зубной щёткой, но продолжаешь спать со мной?

В коридоре стало совсем тихо.

Никита побледнел.

— Не обязательно об этом орать.

— Почему? Стесняешься?

— Я не стесняюсь.

— Тогда скажи громче.

— Не надо превращать всё в грязь.

Я почувствовала, как по лицу потекли слёзы.

До этого я держалась.

Увидела его босиком.

Увидела Катю в его футболке.

Нашла зубную щётку.

И всё равно держалась.

Но его слова разрушили последнее.

Не он превратил всё в грязь.

Я.

Потому что назвала происходящее вслух.

— Ты спал со мной, — повторила я. — И приходил к ней.

— Наши отношения уже разрушались.

— Я не знала.

— Потому что ты не хотела слышать.

— Что именно?

— Я пытался говорить.

— Когда?

— Много раз.

— Скажи хоть один.

— Я просил не давить на меня.

— Это не расставание.

— Я говорил, что мне нужно пространство.

— Это не расставание.

— Говорил, что всё изменилось.

— Это не расставание!

Голос сорвался.

Катя дёрнулась.

Никита, наоборот, стал спокойнее.

Чем громче говорила я, тем тише отвечал он.

Тогда я ещё не понимала, зачем.

— Я не обязан был произносить специальную формулу, — сказал Никита. — Ты видела, что между нами давно не так, как раньше.

— Вчера ты назвал меня своей девушкой.

Он отвёл взгляд.

— На съёмке.

— После съёмки.

— По привычке.

— Утром ты сказал, что любишь меня.

— Я и сейчас не говорю, что ничего к тебе не чувствую.

От этой фразы меня едва не вырвало.

— Несколько дней назад ты говорил с моей мамой.

— Она сама позвонила.

— Ты обсуждал с ней, что мы приедем вместе на Новый год.

— Потому что не хотел всё объяснять по телефону.

— Вчера мы снимали сцену про билеты домой.

— Это фильм.

— Мы обсуждали настоящие билеты.

Никита молчал.

— Мы продолжаем встречаться, — сказала я. — Ты приходишь ко мне. Ты целуешь меня. Ты ночуешь со мной. Ты говоришь, что любишь. Ты строишь планы. А потом идёшь сюда. В комнату за стеной.

— Я собирался поговорить.

— Когда?

— После фестиваля.

Я посмотрела на него.

— В январе?

— Раньше.

— Когда фильм будет снят?

— Да.

— Чтобы я не вышла из проекта?

— Чтобы не подвести команду.

Я рассмеялась.

Теперь получилось.

Смех был коротким и каким-то чужим.

— Ты изменял мне ради медиаклуба?

— Не передёргивай.

— Ты собирался спать с ней и изображать любовь ко мне перед камерой, чтобы не подвести команду?

— Я ничего не изображал.

— Что?

— Я не ненавижу тебя, Соня. Я не хотел причинять тебе боль.

— Поэтому решил делать это медленно?

— Поэтому пытался выбрать момент.

— Очень заботливо.

— У нас не было нормального момента.

— А для неё момент был?

Я показала на Катю.

— Для зубной щётки нашёлся.

— Хватит цепляться к зубной щётке!

Никита впервые повысил голос.

Я вздрогнула.

Он тоже.

На секунду на его лице появилось что-то настоящее. Не спокойная усталость человека, который пытается объяснить сложную ситуацию, а злость.

Злость на меня.

За то, что я заставила его стоять здесь.

За то, что увидела.

— Ты сам принёс её сюда, — сказала я.

— Потому что иногда оставался на ночь.

Катя тихо выдохнула.

Никита замер.

Он понял, что признался.

— Иногда? — переспросила я.

— Сонь…

— Сколько раз?

— Это ничего не изменит.

— Для тебя, может быть.

— Для тебя тоже.

— Не решай за меня!

Я шагнула к нему.

Никита отступил.

Это движение ранило сильнее всего.

Он боялся, что я его ударю.

Я никогда его не била.

Даже сейчас не собиралась.

Но он отступил так, чтобы все это заметили.

— Ты говоришь, что мы расстались? — спросила я.

— Я говорю, что отношения давно закончились.

— Для кого?

— Для меня.

— А я должна была догадаться?

— Я пытался показать.

— Молчанием?

— Дистанцией.

— Ложью.

— Не всё было ложью.

— Какая часть?

Он не ответил.

Я повернулась к Кате.

Она стояла возле кровати и всё сильнее обхватывала себя руками.

— Ты знала?

— Он говорил, что вы почти расстались.

— Почти?

Катя посмотрела на Никиту.

— Что всё к этому идёт.

— И ты поверила?

— Он говорил, что ты не принимаешь.

— Что не принимаю?

— Что отношения закончились.

— Он только что сказал, что собирался поговорить после фестиваля.

— Я не знала про фестиваль.

— Но знала, что он мне не сказал.

Катя молчала.

— Ты знала, что я считаю его своим парнем?

— Соня…

— Да или нет?

— Всё было сложнее.

— Нет. Сейчас очень просто. Ты знала?

Она закрыла глаза.

— Да.

Одно слово.

Всего два звука.

После них внутри что-то оборвалось окончательно.

— Ты сидела у меня на кровати, — сказала я.

Катя открыла глаза.

— Я знаю.

— Ты обнимала меня.

— Я знаю.

— Я рассказывала тебе, что он не отвечает.

— Я не знала, что сказать.

— Ты говорила дать ему воздух.

Катя заплакала.

Тихо.

Красиво.

Без крика и размазанной туши.

— Я думала, он поговорит с тобой.

— Когда?

— Скоро.

— После фестиваля?

— Я не знала.

— Ты сказала, что он просто осваивается.

— Я пыталась…

— Что?

— Успокоить тебя.

— Чтобы я не пришла сюда раньше?

Она ничего не ответила.

— Духи, — сказала я.

Катя нахмурилась.

— Что?

— На его куртке. Это были твои духи.

Она опустила взгляд.

Я вспомнила, как сидела с ней на кровати.

Как она убеждала меня не ревновать.

Как пила из моей кружки.

Как сказала, что иногда парням нужно дать возможность соскучиться.

Никита и Катя не просто обманывали меня.

Они вместе регулировали моё поведение.

Он отталкивал.

Она объясняла, почему это нормально.

Он не отвечал.

Она советовала не писать второй раз.

Он просил предупреждать о визитах.

Она убеждала, что в общежитии всем нужно личное пространство.

Каждый раз, когда я приближалась к правде, Катя мягко отводила меня в сторону.

— Ты специально приходила ко мне? — спросила я.

— Что?

— Когда он был здесь.

— Нет.

— В ту пятницу. Когда мы должны были пойти в кафе.

— Я пришла, потому что увидела, что ты одна.

— А он где был?

Катя молчала.

Я посмотрела на кровать.

На смятую простыню.

На две кружки.

— Он был здесь?

— Соня, не надо.

— Ты сидела со мной несколько часов, а потом вернулась к нему?

— Всё было не так.

— А как?

Катя вытерла слёзы.

— Он пришёл позже.

— После того, как ты ушла от меня?

— Да.

— И ты ему всё рассказала?

— Что?

— Что я подозреваю. Что я спрашивала про духи. Что мне больно.

— Нет.

Слишком быстрый ответ.

— Ты рассказала.

— Я не…

— Поэтому он на следующий день принёс кофе и извинился.

Никита вмешался:

— Я сам понял, что перегнул.

— Откуда?

— Потому что я не идиот.

— Правда?

Он стиснул зубы.

Я хотела услышать всё.

Каждую деталь.

Хотела заставить их произнести даты, время, места. Узнать, когда он впервые её поцеловал. Где я была в этот момент. Как они потом смотрели мне в лицо.

Мне казалось, если я получу точную последовательность, боль станет понятной.

У неё появятся границы.

Но с каждым ответом становилось только хуже.

— Покажи переписку, — сказала я.

Катя отступила.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это личное.

Я смотрела на неё несколько секунд.

— Личное?

— Я понимаю, как звучит.

— Нет, ты не понимаешь.

— Там есть вещи, которые…

— Которые что? Сделают мне больнее?

— Да.

— Ты только что стоишь в футболке моего парня.

— Он уже не…

Она замолчала.

— Договори.

— Я не хотела так сказать.

— Уже не мой?

— Соня…

— Когда он стал твоим?

— Он не вещь.

— Тогда почему вы делили его за моей спиной?

— Я никого не делила.

— Покажи телефон.

— Нет.

Я шагнула к столу.

Катя бросилась вперёд и схватила телефон первой.

— Не трогай!

— Покажи переписку!

— Я сказала нет!

— Потому что там видно, что он врал?

— Ты и так знаешь!

— Я ничего не знаю!

Я попыталась взять телефон.

Катя оттолкнула мою руку.

— Уйди из моей комнаты.

— Ты приходила в мою!

— Сейчас я прошу тебя уйти.

— А когда ты лежала с ним, пока я была за стеной, ты тоже думала, что это твоя комната и твои правила?

— Хватит!

Катя закричала впервые.

Из коридора снова послышался шёпот.

Кто-то, видимо, решил, что опасность пожара миновала, но никто не расходился.

Им было интереснее смотреть на нас.

Я заметила телефон Оксаны в приоткрытой двери.

Камера снова была направлена внутрь.

— Убери телефон! — крикнула я.

Оксана дёрнулась.

— Я не тебя снимаю.

— А кого?

— Вообще не снимаю.

— Я вижу!

Она опустила руку, но экран продолжал светиться.

Никита встал между мной и Катей.

— Всё. Хватит.

— Не подходи.

— Ты должна выйти.

— Я должна?

— Это не твоя комната.

— Зато твоя зубная щётка.

— Опять ты…

— Твоя кружка. Зарядка. толстовка. Еда, которую я тебе принесла. Ты здесь живёшь?

— Иногда оставался.

— А потом приходил ко мне?

— Мы уже это обсудили.

— Нет!

Я толкнула его в грудь.

Не сильно.

Просто хотела, чтобы он отступил.

Никита перехватил мои запястья.

— Успокойся.

— Отпусти меня.

— Успокойся.

— Отпусти!

— Соня, прекрати!

Я вырвала руки.

— Не смей меня трогать!

— Тогда перестань бросаться на людей.

Я замерла.

— Я на тебя не бросалась.

— Ты только что меня толкнула.

— Потому что ты встал передо мной!

— Посмотри на себя.

Эта фраза прозвучала очень тихо.

Я посмотрела.

На свои руки.

Они дрожали.

На груди была старая толстовка, которую я натянула поверх пижамы.

Волосы спутались.

Лицо горело.

Я плакала, не вытирая слёз.

За дверью стояли люди.

У некоторых в руках были телефоны.

Катя рыдала за спиной Никиты.

А сам Никита выглядел почти спокойным.

Почти разумным.

Будто именно он оказался единственным взрослым в комнате.

— Я должен был сказать раньше, — произнёс он. — Я признаю.

— Ты изменял мне.

— Отношения уже закончились.

— Ты мне не сказал.

— Я пытался.

— Нет.

— Ты не хотела слышать.

— Потому что ты говорил, что любишь меня!

— Я не мог просто оборвать всё в один день.

— Зато мог начать с ней.

— Так получилось.

— Несколько недель получалось?

— Мы с Катей не планировали.

— Как удобно.

— Я не хотел, чтобы всё произошло так.

— А как ты хотел? Закончить фильм, съездить со мной домой, встретиться с моими родителями, а потом сообщить, что ты внутренне вышел из отношений месяц назад?

— Я бы не поехал домой.

— Мы выбирали билеты вчера!

— Потому что ты начала при Марке!

— Ты сам сказал, что поедем вместе.

— По привычке!

Он повысил голос.

В комнате стало тихо.

Даже Катя перестала плакать.

— По привычке, — повторила я.

— Да.

— Ты целовал меня по привычке?

Никита отвёл глаза.

— Отвечай.

— Я не обязан обсуждать это перед всеми.

— Ты спал со мной по привычке?

— Соня, хватит.

— Говорил, что любишь, по привычке?

— Я сказал, хватит!

— А потом приходил сюда?

— Я уже всё объяснил!

Эти слова попали на запись.

Не всё, что было до них.

Не зубная щётка.

Не его признание, что он оставался здесь ночевать.

Не Катина футболка.

Не мой вопрос о том, когда именно отношения закончились.

Только я, стоящая посреди чужой комнаты и кричащая на человека, который говорил тихо.

— Ты ничего не объяснил! — крикнула я. — Ты просто решил, что можешь встречаться с двумя девушками, пока тебе удобно!

— Я с тобой уже не встречался.

— Я об этом не знала!

— Потому что ты не принимала!

— Что не принимала? Ты не расставался со мной!

— Я говорил, что всё изменилось!

— Люди не читают мысли!

— Любой другой человек понял бы!

Эта фраза остановила меня.

Любой другой.

Значит, проблема была не в том, что он лгал.

Проблема была во мне.

Я оказалась слишком глупой, чтобы правильно расшифровать опоздания, молчание и просьбы дать пространство.

Нужно было понять, что «я люблю тебя» означает «мы расстались».

Что обсуждение билетов — это вежливость.

Что близость — привычка.

Что обещания — чувство вины.

Все вокруг, наверное, давно поняли.

Только я продолжала жить внутри отношений, которых, по словам Никиты, уже не существовало.

— Соня, — сказала Яна.

Я не отреагировала.

Она подошла и встала рядом.

Не между мной и Никитой.

Рядом со мной.

— Пойдём.

— Нет.

— Сейчас пойдём.

— Я хочу увидеть переписку.

— Она не покажет.

— Я должна знать.

— Ты уже знаешь главное.

— Нет.

Я посмотрела на Катю.

— Он говорил, что любит тебя?

Катя побледнела.

Никита резко произнёс:

— Не отвечай.

— Почему?

— Потому что это не её дело.

Я повернулась к нему.

— Не моё?

— Теперь уже нет.

Внутри стало пусто.

Не больно.

Пусто.

Как будто меня вынули из собственного тела, оставив смотреть со стороны.

— Теперь уже нет, — повторила я.

Никита провёл рукой по лицу.

— Я не так сказал.

— А как?

— Я имею в виду, что нам нужно закончить этот разговор.

— Нам?

— Всем.

— Ты решаешь, когда отношения заканчиваются. Ты решаешь, когда разговор заканчивается. Ты решаешь, что я должна была понять.

— Потому что ты сейчас не в состоянии рассуждать нормально.

Оксана снова подняла телефон.

Я увидела это боковым зрением.

— Убери камеру!

Она отступила в коридор.

— Я убрала.

— Не снимай меня!

— Соня, никто тебя не снимает, — сказал Никита.

Он знал, что снимают.

Не мог не видеть.

Но ему было выгодно, чтобы я продолжала кричать.

Тогда я этого ещё не понимала.

Я бросилась к двери.

Не на Оксану.

Хотела забрать телефон.

Она отступила, дверь качнулась и почти закрылась передо мной.

Я схватилась за ручку.

Катя потянула дверь с другой стороны.

— Уйди!

— Удалите видео!

— Никто тебя не снимал!

— Я видела!

Никита встал между нами.

— Соня, прекрати!

— Скажи ей удалить!

— Я уже всё объяснил!

— Ты ничего не объяснил!

— Посмотри, что ты делаешь!

Дверь ударилась о стену.

В коридоре кто-то вскрикнул.

Яна схватила меня за плечи и потянула назад.

— Всё. Пошли.

— Отпусти.

— Нет.

— Яна, отпусти меня!

— Не отпущу.

— Мне нужен её телефон!

— Тебе сейчас ничего от них не нужно.

— Они будут всем показывать!

— Соня.

— Все решат, что я сумасшедшая!

Яна посмотрела мне прямо в глаза.

— Тогда не оставайся здесь и не давай им больше материала.

Эта фраза пробилась сквозь шум.

Я перестала вырываться.

Никита стоял в дверях.

Катя плакала у него за спиной.

Оксана спрятала телефон в карман.

Люди смотрели.

Некоторые с жалостью.

Некоторые с осуждением.

Большинство — с любопытством.

Пожарную сигнализацию уже выключили.

Никто не расходился.

Им нужен был финал.

Никита его дал.

Он покачал головой и сказал достаточно громко, чтобы услышали все:

— Вот поэтому я и боялся расстаться с тобой нормально.

В коридоре стало очень тихо.

Яна крепче сжала мою руку.

Я посмотрела на Никиту.

Он выглядел уставшим.

Не виноватым.

Не испуганным.

Уставшим человеком, который наконец вынужден показать окружающим, с чем ему приходится иметь дело.

Я открыла рот.

Яна не дала мне ответить.

— Пошли, — сказала она.

И увела меня.

Расстояние от двести семнадцатой до нашей комнаты составляло несколько шагов.

Той ночью я шла их очень долго.

Чувствовала спиной взгляды.

Слышала шёпот.

Кто-то произнёс:

— Жесть.

Другой ответил:

— Я бы тоже боялся ей сказать.

Я остановилась.

Яна толкнула дверь нашей комнаты и буквально втянула меня внутрь.

— Не слушай.

Она закрыла дверь на ключ.

Я сразу развернулась.

— Мне нужно обратно.

— Нет.

— Она сняла видео.

— Я видела.

— Надо заставить удалить.

— Сейчас ты никого ни в чём не заставишь.

— Тогда я напишу.

Я схватила телефон.

Руки не слушались. Не могла попасть пальцем по экрану.

Открыла чат с Никитой.

Последнее его сообщение было отправлено днём:

«Удачи со сценарием»

Сердце выглядело издевательством.

Я начала печатать.

«Ты врёшь. Ты никогда со мной не расставался. Ты сегодня утром говорил, что любишь меня. Ты вчера обсуждал со мной билеты. Ты…»

Телефон исчез из рук.

Яна положила его себе в карман.

— Отдай.

— Нет.

— Это мой телефон.

— Верну, когда ты перестанешь писать.

— Я должна ему ответить.

— На что?

— На всё.

— Соня, ты сейчас отправишь ему двадцать сообщений, а завтра увидишь их в каждом чате.

— Он не станет.

Яна посмотрела на меня.

Ничего не сказала.

Мне стало стыдно.

Даже теперь я автоматически защищала Никиту.

— Отдай, — попросила я.

— Сначала выпей воды.

— Не хочу.

— Тогда просто сядь.

— Я не могу сидеть.

Я ходила по комнате.

От двери к окну.

От окна к столу.

В голове повторялись отдельные фразы.

«Внутренне вышел».

«По привычке».

«Теперь уже не твоё дело».

«Вот поэтому я боялся».

Я пыталась понять, в какой момент всё закончилось.

Может быть, на первой вечеринке.

Может быть, когда он впервые не ответил ночью.

Когда попросил предупреждать.

Когда от него пахло Катиными духами.

Когда она сидела у меня на кровати и советовала дать ему воздух.

За стеной послышались приглушённые голоса.

Я замерла.

Катя вернулась в комнату.

И Никита, кажется, тоже.

— Он остался там, — сказала я.

Яна прислушалась.

— Неважно.

— Как неважно?

— Сейчас — неважно.

— Он должен уйти.

— Из её комнаты?

— Из общежития. Из города. Куда угодно.

Я подошла к стене.

Она была тонкой.

До этого я слышала через неё музыку, смех, звон кружек. Иногда Катя разговаривала по телефону, и я различала отдельные слова.

Сколько раз Никита находился там, пока я лежала в своей кровати?

Сколько раз я слышала его голос и решила, что показалось?

— Я не могу здесь оставаться.

Я открыла шкаф.

Достала чемодан.

Яна встала у двери.

— Что ты делаешь?

— Уезжаю.

— Сейчас три часа ночи.

— Первый поезд утром.

— Куда?

— Домой.

— Завтра пары.

— Мне всё равно.

Я бросила в чемодан свитер.

Потом джинсы.

Вещи падали комками.

— Соня, остановись.

— Я не буду жить через стену с ней.

— Тогда поменяем комнату.

— Я не буду учиться с ним.

— Переведёшься позже, если решишь.

— Я всё решила.

— Нет.

— Отойди.

— Ты сейчас не поедешь.

— Ты не можешь меня удерживать.

— Физически? Могу попробовать.

— Яна!

— Кричи. Этаж уже не спит.

Я схватила косметичку и швырнула в чемодан.

Она упала рядом.

— Я позвоню родителям.

— Сейчас?

— Да.

— И что скажешь?

— Правду.

— Что в четыре утра едешь одна на вокзал, потому что застала парня с соседкой?

— Именно.

— Отец сядет в машину и поедет за тобой.

— Пусть.

— Из Ярославской области?

— Мы не из Ярославской.

— Я знаю. Неважно. Он всё равно поедет.

— Мне всё равно!

Я снова заплакала.

Теперь без крика.

Просто стояла над открытым чемоданом, а слёзы падали на одежду.

Яна подошла.

На этот раз не стала меня обнимать.

Закрыла чемодан и села на крышку.

— До утра ты никуда не едешь.

— Уйди.

— Нет.

— Я ненавижу эту комнату.

— Это пройдёт.

— За стеной она.

— Знаю.

— С ним.

— Возможно.

— Ты даже не пытаешься меня успокоить.

— Чем?

— Скажи, что всё будет хорошо.

Яна сняла очки.

Потёрла переносицу.

— Всё не будет хорошо сразу.

Я зажмурилась.

— Спасибо.

— Но ты переживёшь эту ночь. Потом следующий день. Потом решишь, что делать. Не наоборот.

Я села на пол.

Спиной к кровати.

Яна принесла воду.

Поставила рядом.

— Выпей.

Я сделала несколько глотков.

Меня тошнило.

— Я была идиоткой.

— Нет.

— Все знали.

— Не все.

— Катя знала. Его друзья наверняка знали. Марк что-то видел.

— Это не делает тебя идиоткой.

— Я верила ему.

— Ты была в отношениях. Обычно люди в них верят друг другу.

— Он говорил, что любит меня.

— Это его вина, не твоя.

— Может, я правда не хотела понимать.

Яна надела очки.

— Понимать что?

— Что он хочет уйти.

— Он ушёл?

— Внутренне.

Она посмотрела на меня так, будто решала, насколько грубо можно выразиться.

— Внутренне он может выходить хоть из общежития, хоть из атмосферы Земли. Пока человек продолжает говорить, что вы пара, он с тобой не расстался.

Я всхлипнула.

— Это звучит смешно.

— Потому что его формулировка идиотская.

— Он говорил, что ему нужно пространство.

— Пространство — не девушка за стеной.

— Просил не приходить без предупреждения.

— Это тоже не расставание.

— Говорил, что не хочет быть только моим парнем.

— И не обязан быть только им. Но это не разрешение встречаться с кем-то ещё.

Я посмотрела на Яну.

Она говорила спокойно.

Без жалости.

Без красивых фраз.

От этого становилось легче.

— Ты давно его не любишь, — сказала я.

— Я его никогда не любила.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Он мне не нравился.

— Почему не сказала?

— Потому что это твои отношения.

— А сейчас?

— Сейчас он перестал быть только твоей проблемой. Он привёл её за стену.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Яна достала мой телефон.

— Я верну. Но сначала сделаем кое-что.

— Что?

— Сохраним переписку.

— Зачем?

— Потому что завтра он может удалить сообщения.

— В мессенджере нельзя удалить у меня старые.

— Можно удалить для всех, если не слишком старые. А ещё можно отредактировать часть. Сделаем скриншоты.

— Это выглядит больным.

— Больным выглядит зубная щётка в комнате соседки. Скриншоты выглядят предусмотрительно.

Она села за стол.

Открыла чат с Никитой.

Мне было тяжело смотреть.

Яна листала переписку и сохраняла всё, что относилось к последним неделям:

«Люблю тебя».

«Приходи вечером».

«Мама спрашивала, когда мы приедем».

«Возьмём билеты на двадцать восьмое».

«После первого курса снимем что-нибудь маленькое».

«Ты моя самая красивая девушка».

Каждая фраза теперь стала доказательством.

Ещё несколько часов назад это была моя жизнь.

Теперь — материалы дела.

— Перешлю себе архив, — сказала Яна. — И на твою почту.

— Я не хочу на это смотреть.

— Сейчас не надо.

— Зачем вообще доказывать? Я видела их.

— Ты видела. Но он уже начал рассказывать, что вы расстались.

Я подняла голову.

— Кому?

— Всем в коридоре.

— Он не говорил, что мы расстались.

— Говорил, что пытался, а ты не принимала. К утру формулировка станет короче.

Яна открыла заметки.

— Когда впервые появились духи?

— Что?

— На его одежде.

— Не знаю. Недели три назад.

— Примерно дата?

— Зачем?

— Запишем последовательность.

— Яна, я не полиция.

— Нет. Ты человек в шоке. Завтра половину забудешь, вторую половину начнёшь считать придуманной.

Она напечатала:

«Около середины октября — запах духов после вечеринки».

— Когда он попросил предупреждать о визитах?

Я назвала дату примерно.

Яна записала.

— Когда отменил встречу и Катя пришла к тебе?

— В пятницу.

— Прошлую?

— Да.

— Когда купила ему продукты?

— В понедельник.

— Какие?

— Печенье, шоколад, батончики.

— То, что было у Кати?

Я кивнула.

Яна записала.

— Зубную щётку раньше видела?

— Нет.

— Значит, появилась недавно.

— Или давно. Я не заходила к ней несколько дней.

Голос снова задрожал.

— Я сидела за этой стеной.

Яна остановилась.

— Не надо сейчас представлять.

— Как не представлять?

— Никак. Каждый раз, когда начинаешь, говори себе, что не знаешь.

— Но я знаю.

— Ты знаешь достаточно. Остальные детали ничего полезного не добавят.

— Я хочу знать, когда это началось.

— Зачем?

— Чтобы понять, где я была.

— Ты была в своих отношениях. Он — в двух. Этого достаточно.

Я закрыла лицо руками.

— Мне кажется, меня сейчас разорвёт.

Яна встала и на этот раз всё-таки обняла меня.

Неловко.

Будто раньше ей редко приходилось это делать.

Я прижалась к ней и заплакала.

Не как в комнате Кати.

Без вопросов.

Без требований.

Просто потому, что больше не могла удерживать.

За стеной что-то упало.

Я дёрнулась.

Яна крепче обняла.

— Не слушай.

— Там он.

— Может быть.

— Ты специально говоришь «может быть»?

— Да.

— Зачем?

— Потому что ты не видишь. Значит, не обязана придумывать худший вариант.

— Хуже уже было.

— Тогда тем более.

Через несколько минут я успокоилась настолько, что смогла дышать.

Яна посадила меня на кровать.

Собрала вещи, которые я успела бросить в чемодан, и разложила обратно.

— Оставь, — сказала я.

— Зачем?

— Я всё равно уеду.

— Завтра решишь.

— Я не пойду на пары.

— Тоже завтра решишь.

— Не командуй.

— Хорошо.

Она продолжила складывать одежду.

— Это не команда. Это рекомендация в приказном тоне.

Телефон завибрировал.

Мы обе посмотрели.

Никита.

Первое сообщение:

«Ты ушла?»

Я почувствовала, как снова поднимается злость.

Второе:

«Нам надо спокойно поговорить».

Третье:

«Только без криков».

Я протянула руку.

Яна отдала телефон.

— Не пиши длинное.

Я открыла чат.

Набрала:

«Ты изменял мне с Катей? Да или нет».

Сообщение прочитали сразу.

Никита печатал долго.

Ответ:

«Я уже объяснил, что наши отношения давно закончились».

Я перечитала три раза.

— Он не отвечает, — сказала я.

— Вижу.

Я написала:

«Когда ты со мной расстался? Назови день».

Три точки.

Исчезли.

Снова появились.

«Соня, отношения не заканчиваются в один конкретный день. Мы давно отдалились».

«Сегодня утром ты говорил, что любишь меня».

«Я не хотел делать тебе больно».

«Ты спал со мной».

Яна тихо сказала:

— Не надо.

Я всё равно отправила.

Никита ответил:

«Не выноси интимные подробности в переписку».

Я рассмеялась.

Слёзы снова потекли.

— Что?

Я показала Яне.

Она прочитала.

— Сохраняем.

Сделала скриншот.

Никита прислал ещё:

«Я признаю, что должен был поговорить раньше. Но твоя реакция сегодня показывает, почему я откладывал».

Я перестала смеяться.

Написала:

«Моя реакция на то, что я нашла тебя в комнате другой девушки, объясняет, почему ты мне изменял?»

Он не ответил.

Зато через минуту в общем чате нашей компании появилось сообщение от Гоши:

«Ребят, предлагаю сегодня всем успокоиться и не обсуждать чужую личную жизнь».

Под ним сразу поставили несколько реакций.

Я открыла список участников.

Никита был в сети.

Катя тоже.

— Они уже обсуждают, — сказала я.

— Конечно.

— Что?

— Как объяснить произошедшее.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Гоша никогда раньше не предлагал никому успокоиться.

Я хотела написать в общий чат.

Рассказать всё.

Про зубную щётку.

Про продукты.

Про футболку.

Про разговор.

Яна забрала телефон раньше, чем я успела.

— Нет.

— Почему ему можно?

— Кто сказал, что ему можно?

— Он уже рассказывает.

— Ты сейчас не будешь соревноваться, кто быстрее уничтожит собственную личную жизнь публично.

— Если я промолчу, поверят ему.

— Сейчас три часа ночи.

— Тем более. Все онлайн.

— Соня.

— Отдай!

— Утром.

— Это нечестно.

— Да.

— Что именно?

— Всё.

Она положила телефон на верхнюю полку шкафа.

Я могла достать, встав на стул.

Не стала.

Сил не осталось.

Легла, не раздеваясь.

Яна выключила свет.

— Ты будешь спать? — спросила я.

— Попробую.

— А если я уйду?

— Услышу дверь.

— А если тихо?

— Я сплю очень плохо.

Несколько минут мы молчали.

За стеной тоже стало тихо.

Мне хотелось спросить Яну, ушёл ли Никита.

Она всё равно не знала.

— Яна.

— Да?

— Ты думаешь, они все знали?

— Кто — все?

— Его друзья. Катя. Девочки. Марк.

— Не знаю.

— Она сказала «несколько недель».

— Да.

— Значит, их видели.

— Возможно.

— Лера видела?

— Не знаю.

— Гоша?

— Скорее всего.

— Почему никто не сказал?

Яна долго молчала.

— Люди не любят приносить плохие новости, если могут убедить себя, что это не их дело.

Я вспомнила Марка.

Его странный взгляд после съёмки.

«Ничего. Снято».

— А ты бы сказала?

— Если бы знала точно — да.

— Даже если бы мы не дружили?

— Не знаю.

Честный ответ.

Я повернулась к стене.

— Я считала Катю подругой.

— Знаю.

— Она знала всё обо мне.

— Знаю.

— Я сама ей рассказала.

— Ты не виновата, что доверяла.

— Перестань это повторять.

— Хорошо.

— Мне от этого не легче.

— Сейчас ничего не сделает легче.

Сигнализация больше не включалась.

Коридор постепенно затих.

Я не спала.

Лежала и смотрела в темноту.

Каждые несколько минут казалось, что телефон вибрирует.

Что Никита пишет.

Что сейчас он пришлёт нормальное объяснение.

Признается, что испугался.

Скажет, что всё закончил.

Попросит прощения.

Не вернуться.

Просто признает: я не придумала наши отношения.

Но он больше не написал.

В семь утра Яна встала.

Я всё ещё лежала в той же позе.

— Спала? — спросила она.

— Нет.

— Я тоже.

Она достала телефон с верхней полки.

— Готова?

— К чему?

— Там сообщения.

Я села.

В личном чате с Никитой ничего нового не было.

Зато общий чат нашей университетской компании показывал сорок семь непрочитанных сообщений.

Я открыла.

Сначала обсуждали пожарную тревогу.

Кто-то прислал фотографию парня с кастрюлей.

Кто-то шутил про эвакуацию.

Потом появилась Оксана:

«Народ, только не пересылайте видео дальше. Я случайно сняла конфликт».

Гоша ответил:

«Лучше вообще удалить».

Оксана:

«Я уже кинула только в закрытый чат этажа».

Кто-то спросил:

«Что там было?»

Гоша написал:

«Личная история. Не лезьте».

Через несколько сообщений появился Никита.

Большой, аккуратно составленный текст.

Я начала читать.

'Ребята, раз произошедшее уже видела половина общежития, думаю, лучше сразу всё прояснить, чтобы не появлялись слухи.

Мы с Соней некоторое время назад приняли решение расстаться. Наши отношения давно перестали быть такими, какими были в школе, но из-за общего проекта и сложностей с переездом мы не хотели сообщать об этом всем сразу.

К сожалению, Соня очень тяжело переживает ситуацию и пока не может её принять. Вчера она увидела меня у Кати и эмоционально отреагировала. Я понимаю её чувства и не хочу, чтобы кто-то её осуждал или обсуждал.

Пожалуйста, не распространяйте видео и не пишите Соне неприятных сообщений. Ей сейчас нужна поддержка и время.

Надеюсь, все отнесутся к этому по-взрослому'.

Под сообщением стояло девятнадцать реакций.

Сердца.

Поддержка.

Объятия.

Кто-то написал:

«Держитесь все».

Лера:

«Очень жаль, что так вышло. Надеюсь, всё успокоится».

Гоша:

«Правильно, что сказал. Личное должно остаться личным».

Катя ничего не писала.

Только поставила реакцию в виде белого сердца.

Я читала текст снова и снова.

«Мы приняли решение».

Мы.

Не он.

Не Никита, который начал спать с другой девушкой.

Мы вместе решили расстаться.

Просто я забыла об этом.

Или отказалась принять.

Он не обвинил меня прямо.

Наоборот.

Защитил.

Попросил не осуждать.

Представил меня человеком, которого всё ещё жалеет, несмотря на мою истерику.

— Он уже всё рассказал, — сказала я.

Яна стояла за моей спиной.

— Свою версию.

— Это неправда.

— Я знаю.

— Там ни одного правдивого предложения.

— Видео действительно не стоит распространять.

— Не об этом!

Я вскочила.

— Мы не принимали решение! Он никогда не говорил, что мы расстались! Никогда!

— Знаю.

— Нужно ответить.

— Не сейчас.

— Опять?

— Ты не спала. У тебя трясутся руки.

— Если я промолчу, это станет правдой.

— Оно не станет правдой от количества сообщений.

— Для них станет.

Я начала печатать:

«Никакого решения мы не принимали. Ещё вчера Никита называл меня своей девушкой, говорил, что любит, обсуждал со мной поездку домой и продолжал…»

Палец завис над экраном.

Продолжал спать со мной.

Я не могла написать это в общий чат.

Никита знал.

Он специально составил текст так, чтобы для опровержения мне пришлось публично раздеться перед всеми.

Рассказать о близости.

Показать переписку.

Доказывать, что мужчина, которого нашли в комнате другой девушки, всё ещё состоял со мной в отношениях.

Он превратил очевидное в спорную версию.

— Я не могу ответить, — прошептала я.

— Пока не отвечай.

— Все поверят.

— Не все.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не поверила.

— Ты видела всё.

— Другие тоже видели.

— На видео только я кричу.

Я посмотрела на сообщение Оксаны.

— Она отправила запись.

— В закрытый чат.

— Его уже кто-нибудь сохранил.

— Наверняка.

Телефон снова завибрировал.

Личное сообщение от Никиты.

«Я попросил всех тебя не трогать. Пожалуйста, не усугубляй».

Я показала Яне.

Она молча сделала скриншот.

— Я его ненавижу, — сказала я.

Это были первые честные слова за всю ночь.

Я ожидала, что после них станет страшно.

Мы были вместе несколько лет. Я любила его. Ещё вчера строила планы.

Но ненависть пришла легко.

Ненадолго.

Через секунду под ней снова оказалась боль.

— Я не пойду в университет.

Яна открыла шкаф.

— Хорошо.

Я удивилась.

— Ты не будешь заставлять?

— Нет.

Она достала одежду.

— Я пойду.

— Конечно.

— Если останешься здесь, будешь весь день слушать, что происходит за стеной.

Я посмотрела на дверь.

— Я не могу выйти.

— Можешь.

— Все видели.

— Не все.

— Те, кто не видел, уже прочитали.

Яна положила на кровать мои джинсы и свитер.

— Тогда тем более. Не отдавай им весь университет.

— Ты говоришь как герой дешёвого сериала.

— Я не выспалась.

— Я не смогу сидеть на парах.

— Можешь пропустить первую.

— У нас общая лекция с маркетингом.

— Тогда не пойдём на лекцию. Посидим в библиотеке.

— У тебя занятия.

— Одно пропущу.

— Не надо.

— Тогда собирайся.

Она пошла умываться.

Я осталась сидеть.

В общем чате появлялись новые сообщения.

Люди уже перешли к другим темам.

Кто-то спросил про домашнее задание.

Кто-то прислал мем.

Моя жизнь закончилась, а группа обсуждала презентацию по истории рекламы.

Это было почти оскорбительно.

В восемь утра за стеной хлопнула дверь.

Я подошла к нашей.

Посмотрела в глазок.

В коридоре стоял Никита.

Вчерашняя футболка, уже в обуви, с рюкзаком на плече.

Катя находилась рядом.

На ней был свитер.

Не его.

Они говорили тихо.

Я не слышала слов.

Никита провёл ладонью по её волосам.

Катя отступила.

Он что-то сказал.

Она покачала головой.

Потом заметила нашу дверь.

И посмотрела прямо на глазок.

Я отшатнулась.

Через несколько секунд кто-то постучал.

Три раза.

Я не двигалась.

— Соня, — позвал Никита.

Яна вернулась из ванной.

— Не открывай.

— Я и не собиралась.

— Сонь, я знаю, что ты там.

Он снова постучал.

— Нам нужно спокойно поговорить.

Я подошла к двери.

Не открыла.

— Ты уже всем всё рассказал.

— Я хотел остановить слухи.

— Ты их создал.

— Я написал правду.

— Мы не расставались.

За дверью повисла пауза.

— Мы давно всё обсудили.

— Назови день.

— Не начинай опять.

— Назови день, когда ты со мной расстался.

— Соня, открой.

— Нет.

— Я не хочу говорить через дверь.

— А спать через стену тебе нормально?

Яна положила руку мне на плечо.

Никита выдохнул.

— Ты сейчас всё только ухудшаешь.

— Для кого?

— Для себя.

— Это угроза?

— Господи, нет. Я пытаюсь тебя защитить.

— От чего?

— От того, что ты вчера делала.

— Узнавала, почему мой парень находится в постели другой девушки?

— Я не был в постели.

— Зубная щётка сама пришла?

— Ты опять цепляешься за вещи.

— А ты цепляешься за версию, в которой мы расстались.

— Потому что так и было.

— Тогда покажи сообщение.

— Мы говорили лично.

— Когда?

— Много раз.

— Назови один разговор.

Он молчал.

— Ты не можешь, — сказала я.

— Я не собираюсь участвовать в допросе.

— Потому что разговора не было.

— Соня, ты должна принять, что всё закончилось.

— Теперь закончилось.

Я произнесла это и сама почувствовала разницу.

Теперь.

Не месяц назад.

Не несколько недель назад.

Не тогда, когда он внутренне куда-то вышел.

Теперь, когда я увидела.

— Да, — ответил Никита. — Закончилось.

Он сказал это спокойно.

Я прижалась лбом к двери.

Хотела, чтобы дерево стало стеной потолще.

Чтобы я больше никогда не слышала его голос.

— Уходи.

— Мы должны обсудить фильм.

Я закрыла глаза.

Конечно.

Фильм.

— Не сейчас.

— У нас дедлайн.

— Ты серьёзно?

— Команда не виновата.

— Ты тоже так говорил вчера.

— Потому что это правда.

— Уходи.

— Марк уже написал, что съёмка завтра.

— Уходи!

Я ударила ладонью по двери.

Снаружи стало тихо.

Потом послышались шаги.

Я посмотрела в глазок.

Никита уходил к лестнице.

Катя уже исчезла.

Яна протянула мне кружку воды.

— Ты сказала правильно.

— Что?

— Теперь закончилось.

Я сделала глоток.

Вода имела металлический вкус.

Мы всё-таки пошли в университет.

Я надела капюшон, хотя дождя не было.

На первом этаже возле охраны сидели несколько студентов. Когда мы проходили, разговор на секунду прервался.

Потом возобновился.

На улице было серо.

Обычное ноябрьское утро.

Люди спешили к метро, пили кофе, ругались из-за автобуса.

Мне хотелось остановить кого-нибудь и сказать:

«Я только что узнала, что последние недели моей жизни были ложью».

Наверное, человек кивнул бы и пошёл дальше.

В метро Яна стояла рядом.

Не разговаривала.

Я смотрела на своё отражение в чёрном стекле.

Опухшие глаза.

Бледное лицо.

Та самая девушка из коридора.

Я уже не помнила, что именно кричала.

В голове оставались только отдельные кадры.

Катя в футболке.

Зубная щётка.

Никита, который отступает, когда я приближаюсь.

Оксана с телефоном.

«Вот поэтому я и боялся».

Я открыла переписку с мамой.

Последнее сообщение было вчера вечером:

«Как у вас с Никитой? Он опять пропадает?»

Я ответила:

«Всё нормально. У него контрольная».

Мама поставила сердце.

Я закрыла чат.

Не могла рассказать.

Пока нет.

Если расскажу, произошедшее станет окончательным.

На входе в университет Яна остановилась.

— Мы можем не идти.

— Уже пришли.

— Можно посидеть в библиотеке.

— У меня семинар.

— У тебя лицо.

— Спасибо.

— Я не в этом смысле.

— Если уйду, все решат, что мне стыдно.

— Тебе не должно быть важно, что они решат.

— Но важно.

Я вошла.

Первые несколько минут никто ничего не говорил.

Просто смотрели.

Кто-то быстро отводил глаза.

Кто-то улыбался слишком сочувственно.

Одногруппница Настя подошла и обняла меня.

— Ты как?

Я не знала, что отвечать.

— Нормально.

— Если что, я рядом.

— Спасибо.

Она ушла, не задав вопросов.

Мне стало легче.

Не все поверили.

Я села на своё место.

Яна ушла в другую аудиторию, но перед этим положила на стол шоколадку.

— Съешь.

— Не хочу.

— Потом.

Преподаватель ещё не пришёл.

В аудитории становилось шумнее.

Я достала тетрадь.

Сделала вид, что читаю записи.

Лера села рядом.

Мы познакомились через Никиту в первую неделю. Она училась с ним на нескольких общих дисциплинах, часто приходила на вечеринки и знала почти всех в нашей компании.

— Сонь, — начала она осторожно. — Можно поговорить?

Я подняла голову.

— Мы уже говорим.

— Я не хочу лезть.

— Тогда не лезь.

Лера смутилась.

— Просто вчера всё получилось ужасно.

— Получилось?

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Нет.

Она вздохнула.

— Никита написал в чат.

— Я видела.

— Я правда не хочу занимать ничью сторону.

Я молчала.

Обычно эта фраза означала, что сторону уже заняли.

— Но вы же в последнее время постоянно ссорились, — продолжила Лера.

— Откуда ты знаешь?

— Он рассказывал.

— Что именно?

— Что у вас всё сложно.

— Это значит, что мы расстались?

— Нет. Но…

— Что?

— Он говорил, что несколько раз пытался закончить отношения.

— Когда?

— Соня, я не присутствовала при ваших разговорах.

— Тогда почему ты говоришь так, будто знаешь?

Лера отвела взгляд.

— Потому что он давно был несчастен.

— А я?

— Я не говорю, что ты виновата.

— Говоришь.

— Нет. Просто иногда люди не замечают, что отношения закончились.

Я посмотрела на неё.

Лера действительно верила в то, что произносила.

Или очень хотела верить.

Так было проще.

Если Никита пытался расстаться, а я не принимала, значит, никто из его друзей не помогал ему изменять.

Они просто поддерживали человека в сложной ситуации.

— Вчера утром он называл меня своей девушкой, — сказала я.

— Возможно, не хотел тебя травмировать.

— Мы обсуждали поездку домой.

— По привычке.

Слова Никиты.

Те же самые.

Значит, он уже успел дать им ответы на всё.

— Он продолжал со мной встречаться.

Лера поджала губы.

— Я не знаю подробностей.

— Но уверена, что мы расстались.

— Я не уверена.

— Тогда зачем пришла?

— Потому что мне тебя жаль.

Это прозвучало почти честно.

— Не надо.

— Сонь…

— Мне не нужна жалость.

— Хорошо.

Лера поднялась, но потом остановилась.

— Я понимаю, что тебе больно. Правда. Но если человек уже закончил отношения, нельзя врываться к его новой девушке.

Несколько студентов рядом замолчали.

Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.

— Он не закончил отношения.

— Он говорит…

— Мне всё равно, что он говорит.

— Ты только не начинай опять.

Опять.

Как ночью.

Не начинай.

Не устраивай.

Лера тут же поняла, что сказала.

— Я не в том смысле.

— А в каком?

— Просто все и так обсуждают.

— И ты решила помочь?

— Я хотела поддержать.

— Тогда не называй Катю его новой девушкой так, будто я должна была спокойно передать ей ключи.

— Соня…

В аудиторию вошёл преподаватель.

Лера вернулась на своё место.

Я открыла тетрадь.

Ручка дрожала в пальцах.

Преподаватель начал говорить о структуре рекламной кампании.

Я записала дату.

Потом заголовок.

Потом одну фразу.

Больше не смогла.

На телефоне появилось уведомление из чата общежития.

Я не хотела открывать.

Открыла.

В чате была фотография.

Дверь двести семнадцатой.

Катиной комнаты.

Снятая утром.

Под фотографией кто-то написал:

«Девочки, закрывайте комнаты. По этажу ходит бывшая, которая не понимает слово „нет“».