В Петербурге дождь не шёл.

Он висел в воздухе.

Мелкий, холодный, почти невидимый — пока не замечаешь, что волосы прилипли к щекам, куртка потемнела на плечах, а пальцы больше не чувствуют ручку чемодана.

Мы с Никитой стояли перед серым зданием общежития и смотрели на него так, словно это был не обшарпанный восьмиэтажный дом с одинаковыми окнами, а дворец, который нам каким-то чудом достался по наследству.

У входа толпились студенты и родители. Кто-то выгружал из машины коробки, кто-то ругался с охранником, кто-то уже плакал, прощаясь с матерью. По мокрому асфальту катались чемоданы. Над козырьком мигала синяя вывеска университета, одна буква в которой не горела.

— Красиво, — сказала я.

Никита посмотрел на меня, потом на общежитие.

— Ты сейчас серьёзно?

— Конечно. Посмотри, какая архитектура.

— Сонь, это коробка.

— Историческая коробка.

— Её построили в девяносто шестом.

— Значит, относительно историческая.

Он рассмеялся, поставил свой чемодан и притянул меня к себе.

От него пахло дождём, дорожным кофе и тем самым гелем для душа, которым он пользовался ещё с десятого класса. Знакомый запах посреди незнакомого города. Я уткнулась носом ему в шею и впервые с того момента, как мы вышли из поезда, перестала чувствовать, что земля под ногами слегка качается.

— Первый год будет тяжёлым, — сказал Никита. — Главное, что мы здесь вместе.

Я знала, что он это скажет.

Мы повторяли эту фразу всё лето.

Когда пришли результаты экзаменов. Когда меня зачислили на рекламу и медиакоммуникации, а его — на маркетинг и связи с общественностью. Когда выяснилось, что нас поселят в одном общежитии, пусть и на разных этажах. Когда мама три вечера подряд спрашивала, точно ли я справлюсь. Когда отец молча проверял крепления на моём чемодане, будто надёжная молния могла защитить меня от всего, что ждало в большом городе.

Главное, что мы вместе.

В нашем родном городе это звучало почти как заклинание.

Нас и воспринимали только вместе.

Соня и Никита.

Никита и Соня.

Учителя сажали нас рядом на олимпиадах. Родители обсуждали, к кому мы поедем на Новый год. Одноклассники заранее решили, что после университета мы поженимся, и шутили, что им даже не придётся ждать приглашения — дата нашей свадьбы наверняка появится в общем чате.

Мы начали встречаться в десятом классе. Сначала тайно, хотя уже через неделю об этом знала вся школа. Потом открыто, будто подписали какой-то официальный договор. Вместе готовились к экзаменам, выбирали университеты, смотрели фотографии Петербурга и спорили, где будем жить после выпуска.

Я никогда не думала, что поступаю ради Никиты.

По крайней мере, не только ради него.

Мне действительно нравилась реклама. Я писала тексты для школьных мероприятий, придумывала афиши и однажды заставила весь класс снять ролик для конкурса, который мы потом даже выиграли. Петербург я любила ещё до того, как увидела: по книгам, фотографиям и маминым рассказам о единственной поездке в молодости.

Но в каждом моём будущем рядом почему-то всегда находился Никита.

Не потому, что я специально его туда помещала.

Он просто уже был там.

— Летом снимем квартиру, — сказала я, глядя на окна общежития. — Маленькую. Можно даже студию.

— С ванной на кухне и кухней в ванной?

— Зато свою.

— Сначала надо пережить первый курс.

— Переживём.

— Найдём подработку.

— Найдём.

— Домой на Новый год поедем вместе.

— Уже билеты посмотрела.

Никита отстранился и подозрительно прищурился.

— Мы приехали час назад.

— Я смотрела ещё в поезде.

— Соня Лаврова, ты пугающе организованный человек.

— Тебе повезло.

— Это точно.

Он поцеловал меня прямо под дождём.

Кто-то за спиной недовольно попросил не перекрывать вход. Никита подхватил свой чемодан, второй рукой забрал мой и уверенно потащил оба к дверям.

Я пошла за ним.

Тогда мне казалось, что именно так будет всегда.

Он идёт первым, я рядом, а всё тяжёлое мы несём вместе.

Мою соседку звали Яна.

Она уже успела занять кровать у окна, разложить книги на полке и приклеить к стене листок с расписанием ещё до того, как я вошла в комнату.

— Нижняя свободна, — сообщила она вместо приветствия и указала на вторую кровать. — Розетка работает только возле стола. Удлинитель мой, но пользоваться можно. В шкафу левая половина твоя. В ванной на этаже горячая вода появляется после семи утра, иногда после восьми, иногда никогда.

Я поставила сумку.

— Привет. Я Соня.

— Яна.

— Я заметила.

На её чемодане была бирка с именем.

Яна посмотрела на неё, потом на меня.

— Наблюдательная.

Она была невысокой, худой и очень собранной. Тёмные волосы стянуты в хвост, на носу очки в тонкой оправе, на столе — стопка тетрадей, хотя занятия ещё не начались.

Позже я узнала, что Яна приехала из Петрозаводска, поступила на медианалитику и считала любую деятельность без чёткого плана подозрительной.

В тот день она просто смотрела, как Никита втаскивает в комнату мои вещи.

— А это? — спросила она.

— Никита, — ответила я.

— Я догадалась, что не чемодан.

Никита поставил коробку на пол и протянул ей руку:

— Парень Сони.

— Яна. Соседка Сони.

Они пожали руки с таким видом, будто заключили соглашение о временном перемирии.

— Он не будет здесь жить, — поспешно сказала я.

— Я и не спрашивала.

— Просто предупреждаю.

— Хорошо.

— Его поселили на шестом.

— Прекрасно.

— Яна, ты всегда так разговариваешь? — спросил Никита.

— Когда устала.

— А когда не устала?

— Ещё не знаю. Мы приехали сорок минут назад.

Никита улыбнулся.

Яна — нет.

Через десять минут он ушёл оформлять документы на своём этаже, а я осталась разбирать вещи.

Мы с Яной почти не разговаривали. Она складывала одежду идеально ровными стопками. Я пыталась понять, как уместить домашнюю жизнь в половину старого шкафа.

В дверь постучали, но ответа ждать не стали.

В комнату заглянула девушка с длинными светлыми волосами.

— Новенькие?

— Теоретически мы все новенькие, — сказала Яна.

— Ты с аналитики?

— Да.

— Уже видно.

Девушка улыбнулась и вошла.

На ней были широкие джинсы, короткий сиреневый свитер и серьги-звёзды. Она выглядела так, будто не провела последние сутки в поезде, автобусе или машине с родителями, а только что вышла из красивого ролика про студенческую жизнь.

— Я Катя, из двести семнадцатой. Через стенку. Если будете ночью слышать музыку, стучите. Если буду слышать вашу — тоже постучу, но не чтобы вы выключили.

— Очень полезная система, — заметила Яна.

— Здесь всё держится на полезных системах. Вы пропуска уже получили?

Я покачала головой.

— Тогда идите сейчас. После шести охрана начинает ненавидеть человечество. Потом покажу кухню, прачечную и место, где ловит нормальный интернет.

— Интернет входит в плату за общежитие, — сказала Яна.

Катя посмотрела на неё с сочувствием.

— Ты очень быстро разочаруешься во взрослой жизни.

Через полчаса мы втроём стояли в очереди за временными пропусками.

Ещё через час Катя показывала нам этаж.

— Здесь кухня. Эту плиту не включайте, она бьётся током. Эта работает, но только две конфорки. Холодильник общий, поэтому всё подписывайте. Если оставите йогурт без имени, его съедят. Если подпишете, тоже съедят, но хотя бы будут знать, у кого.

Она провела нас к душевым.

— Здесь горячая вода.

Яна приподняла бровь.

— После семи, иногда после восьми, иногда никогда?

— О, тебе уже всё объяснили.

Катя познакомила нас с девочками из соседних комнат, показала запасной выход, автомат с кофе и лестничную площадку между седьмым и восьмым этажами, где лучше всего ловила связь.

— А вечером у нас знакомство, — сказала она. — В двести семнадцатой.

— Сегодня? — удивилась я.

— Конечно. Потом начнётся учёба, и все будут делать вид, что заняты.

— Мы и будем заняты, — заметила Яна.

Катя взяла меня под руку.

— Ты придёшь?

Я посмотрела на Никиту, который ждал меня у лестницы. Он уже познакомился с соседями и выглядел так, будто прожил здесь неделю.

— Мы придём, — сказала я.

— Отлично. Только не слишком поздно. После одиннадцати комендант начинает ходить по этажам и искать смысл жизни.

Так Катя появилась в моей петербургской жизни.

Быстро, легко и будто бы вовремя.

Первые недели оказались похожи на сон, в котором всё происходит слишком быстро, чтобы успевать удивляться.

Университет был огромным.

Пять корпусов, переходы, лестницы, аудитории с одинаковыми номерами и преподаватели, которые почему-то были уверены, что первокурсники уже знают, где находится студия медиапроизводства, читальный зал второго уровня и кафедра визуальных коммуникаций.

Я каждый день боялась опоздать.

Катя не боялась ничего.

Она могла войти в аудиторию через десять минут после начала пары, улыбнуться преподавателю и каким-то образом оказаться не нарушительницей дисциплины, а человеком, который просто принёс в скучную комнату немного жизни.

Она училась на событийных коммуникациях и уже в сентябре вступила в студенческий совет, помогала организовывать посвящение и знала половину старшекурсников.

— Ты слишком много думаешь, — сказала она мне однажды, когда мы стояли в столовой.

Я пыталась выбрать между двумя одинаково печальными салатами.

— Они стоят одинаково.

— Значит, бери любой.

— Но в одном больше огурцов.

— Соня, это салат, а не муж.

Я взяла тот, где было больше огурцов.

Катя уже знала о нас с Никитой всё.

Как мы познакомились. Когда впервые поцеловались. Почему чуть не расстались в одиннадцатом классе. Как его мать не хотела отпускать сына в Петербург. Как мой отец помогал ему готовиться к профильной математике.

Я не планировала рассказывать столько.

Просто с Катей было легко.

Она слушала внимательно, смеялась в правильных местах и никогда не делала вид, что школьная любовь — это что-то несерьёзное.

— Честно? — сказала она после одной из первых вечеринок, когда мы сидели на полу в её комнате. — Я вам завидую.

— Чему?

— Вы приехали сюда не одни.

В комнате было душно. На подоконнике стояли пластиковые стаканы, колонка тихо играла какую-то песню, а за стеной кто-то спорил о том, можно ли считать списывание формой взаимопомощи.

Никита ушёл проводить знакомого на другой этаж.

— Ты тоже не одна, — сказала я. — Здесь полно людей.

— Это другое.

Катя подтянула колени к груди.

— У тебя есть человек, который знал тебя до всего этого. До общежития, до поступления, до попыток всем понравиться. Рядом с ним можно не придумывать себя заново.

Я запомнила эту фразу.

Наверное, потому что тогда она показалась мне очень точной.

Рядом с Никитой мне действительно не нужно было объяснять, кто я.

Он знал, что я не люблю оливки, боюсь больших собак и всегда перечитываю сообщения перед отправкой. Знал, что, когда я сержусь, начинаю слишком вежливо разговаривать. Умел по одному взгляду понять, что я устала.

И всё-таки уже в сентябре он всё чаще проводил вечера не со мной.

Сначала это казалось нормальным.

У него появились одногруппники. Новые компании. Совместные задания. Кто-то постоянно звал его на футбол, в бар, в антикафе или просто сидеть на кухне шестого этажа.

— Иди, конечно, — говорила я.

Я действительно хотела, чтобы у него была своя жизнь.

Просто моя собственная жизнь первое время всё равно вращалась вокруг него.

Я знала его расписание лучше своего. Покупала ему кофе перед первой парой. Напоминала о дедлайнах. Приносила конспекты, если он пропускал занятия.

Никита смеялся и называл меня своим персональным приложением.

— Без тебя я бы потерялся, — говорил он.

Мне нравилось быть нужной.

Я не замечала, что он всё реже спрашивает, не потерялась ли я сама.

О студенческом медиаклубе я узнала случайно.

Преподавательница по основам медиапроизводства закончила лекцию и сказала:

— Те, кому недостаточно обязательных заданий, могут посмотреть объявления у студии на третьем этаже. Там набирают команды для зимнего фестиваля.

Большинство группы даже не подняло головы.

Я пошла.

На стенде висели объявления о наборе операторов, монтажёров, ведущих, дизайнеров и сценаристов.

Последнее слово я перечитала трижды.

Сценарий у меня был.

Не настоящий, конечно. Скорее длинная история с диалогами, которую я написала в августе, когда мы с Никитой ещё только собирали вещи.

Она называлась «Мы приехали вместе».

Двое выпускников из маленького города поступают в большой университет. Первое время они держатся друг за друга, но постепенно город начинает менять их. Они заводят новых друзей, перестают понимать привычные шутки, спорят о будущем и боятся признаться, что взросление может развести их в разные стороны.

В моей версии они всё преодолевали.

Последняя сцена происходила на набережной. Герои обещали, что, сколько бы город ни пытался их разлучить, они всегда будут возвращаться друг к другу.

Я отправила сценарий по указанной почте.

Потом испугалась и написала ещё одно письмо с просьбой считать предыдущее ошибкой.

Через час получила ответ:

«Первое письмо считаю заявкой. Второе — панической реакцией автора. Приходите завтра в медиаклуб».

Подпись: Марк Романов.

На следующий день я стояла перед стеклянной дверью студии и почти решила уйти.

— Ты Лаврова?

Я обернулась.

Парень с камерой висевшей на плече смотрел на меня с лёгким раздражением, словно я уже заставила его ждать.

Он был выше Никиты, худой, в чёрной куртке и с растрёпанными тёмными волосами. Не красавец в привычном смысле, хотя лицо у него было такое, на котором взгляд задерживается чуть дольше, чем планировал.

— Да.

— Марк.

— Я догадалась.

— По бирке на чемодане?

Я не сразу поняла, что он шутит.

— По письму.

— Тоже подходит.

Марк открыл дверь и пропустил меня внутрь.

Медиаклуб оказался большой комнатой, заставленной техникой, проводами и старой мебелью. У стены стоял зелёный фон. На столе лежали объективы, карты памяти и три пустые кружки.

За компьютером сидел рыжеватый парень в наушниках.

— Это Арсений, — сказал Марк. — Если он не отвечает, не обижайся. Он либо монтирует, либо притворяется.

Арсений поднял руку, не оборачиваясь.

— Я всё слышу.

— Тогда поздоровайся.

— Здравствуйте, новый бесплатный трудовой ресурс.

— Соня, — представилась я.

— Приятно познакомиться, Соня. Не соглашайтесь сниматься ночью на улице в ноябре.

— У нас съёмки в октябре, — сказал Марк.

— Все так говорят.

Марк посадил меня напротив и положил распечатанный сценарий на стол.

Он был весь исписан карандашом.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Настолько плохо?

— Если бы было плохо, я бы не звал.

— Тогда почему здесь всё зачёркнуто?

— Потому что ты написала двадцать семь минут. Нам нужно десять.

— Там важны все сцены.

— У авторов всегда важны все сцены. У зрителей обычно другое мнение.

Он начал разбирать текст.

Не хвалил меня просто ради вежливости. Показывал, где диалоги звучат естественно, а где я заставляю персонажей объяснять то, что зритель и так поймёт. Спрашивал, почему героиня боится перемен, а герой постоянно шутит. Предлагал убрать половину воспоминаний и оставить город не фоном, а третьим участником истории.

Я спорила.

Через двадцать минут забыла, что боялась.

Через сорок начала записывать его замечания.

Через час Марк закрыл сценарий.

— Берём.

— Куда?

— На фестиваль.

Я посмотрела на него.

— Серьёзно?

— Нет. Я просто потратил час, чтобы потом сказать, что мы никогда больше не увидимся.

— Вы со всеми так разговариваете?

— Только с авторами, которые дважды отзывают одну заявку.

Арсений наконец снял наушники.

— Он со всеми так разговаривает.

— Спасибо, — сказал Марк.

— Не за что.

Я всё ещё не верила.

— А актёры?

— Найдём.

— Там должна быть настоящая близость. Если люди просто будут изображать пару, получится неправдоподобно.

Марк посмотрел на меня внимательнее.

— История про вас с парнем?

Я могла соврать.

Почему-то не стала.

— Частично.

— Он согласится сниматься?

— Никита? Не знаю.

— Спроси.

— А я?

— Что ты?

— Я не актриса.

— Он тоже, подозреваю, не народный артист.

— Тогда зачем?

Марк постучал пальцем по сценарию.

— Это полудокументальный формат. Камера, город, минимум постановки. Вы будете играть версии самих себя. Если между вами есть то, что написано здесь, этого хватит.

— А если нет?

— Тогда фильм всё равно не получится.

Я принесла сценарий Никите вечером.

Он лежал на моей кровати, листал ленту в телефоне и ждал, пока Яна вернётся из библиотеки.

— Сниматься? — переспросил он.

— Всего несколько дней.

— Я никогда не играл.

— Там и не надо играть.

— Очень обнадёживает.

Я села рядом.

— Это важно для меня.

Никита отложил телефон.

— Нас покажут на фестивале?

— Если фильм отберут.

— И все увидят?

— Возможно.

— Тогда я согласен.

— Почему?

— Потому что хочу, чтобы весь университет знал, какая у меня красивая девушка.

Он поцеловал меня.

Я рассмеялась и толкнула его в плечо.

В дверях появилась Яна.

— У меня вопрос, — сказала она.

Никита поднял голову.

— Какой?

— У тебя на шестом этаже кроватей нет?

— Есть.

— Тогда удивительно, что ты постоянно лежишь на нашей.

Он усмехнулся.

— Я уже ухожу.

— Ты это говорил сорок минут назад.

— Ты время засекала?

— Нет. Но я успела сходить в библиотеку и вернуться.

Никита сел, взял куртку.

— Сонь, увидимся завтра.

— У тебя первая пара в десять?

— Кажется.

— У тебя маркетинговые исследования в девять.

— Точно. Вот поэтому я без тебя не могу.

Он быстро поцеловал меня и вышел.

Яна закрыла за ним дверь.

— Он приходит, когда удобно ему, — сказала она.

— Что?

— Ничего.

— Нет, скажи.

Яна поставила книги на стол.

— Я не вмешиваюсь в чужие отношения.

— Ты уже вмешалась.

— Тогда исправляюсь. Ничего не говорила.

Мне стало неприятно.

— Никита просто устал. У него много дел.

— Хорошо.

— Мы не обязаны проводить всё время вместе.

— Конечно.

— Он и так приходит почти каждый день.

Яна посмотрела на мою кровать, потом на меня.

— Я говорила не о том, как часто он приходит. А о том, что ты всегда ждёшь.

Я не нашлась с ответом.

Тогда я решила, что Яна просто не понимает.

У неё не было парня. Она приехала одна. Ей, наверное, трудно было представить отношения, которые длятся несколько лет и давно стали частью обычной жизни.

Теперь я думаю, что Яна заметила первой.

Не измену.

Перекос.

Съёмки начались в конце сентября.

Первую сцену снимали возле общежития.

По сценарию герои только приехали в Петербург. Они стояли с чемоданами под дождём и обещали, что большой город их не изменит.

Дождя не было.

Арсений принёс бутылку с распылителем и обрызгал нам волосы.

— Очень убедительно, — сказал Никита, вытирая воду со щеки.

— Петербургский бюджет, — ответил Арсений. — За настоящий дождь нужно доплачивать.

Марк поставил нас возле входа.

— Не смотрите в камеру. Соня, поправь ему воротник. Никита, возьми её чемодан.

— Я и в жизни брал, — сказал Никита.

— Отлично. Вспомни.

Мы сделали первый дубль.

Потом второй.

На третьем я сбилась.

На четвёртом Никита неправильно произнёс реплику и рассмеялся.

— Всё сначала, — сказал Марк.

— Ты жестокий человек, — сообщил Никита.

— Я ещё даже не начал.

На пятом дубле всё получилось.

После команды «снято» Никита не отпустил меня.

— Довольна? — спросил он.

— Пока не знаю.

— Я великолепен.

— Ты четыре раза забыл одну фразу.

— Это была творческая интерпретация.

Он поцеловал меня в висок.

Арсений не выключил камеру.

Так в рабочих материалах остался момент, которого не было в сценарии: Никита держит меня одной рукой за талию, второй катит чемодан и говорит:

— Ну что, Лаврова, когда переезжаем в нашу студию с ванной на кухне?

Я смеюсь.

— Летом.

— Она уже всё решила, — говорит Никита Марку. — Мне остаётся только заработать.

— Тогда начинай, — отвечает Марк за камерой.

— После первого курса.

— Удобный план.

— У меня девушка отвечает за планы. Я — за моральную поддержку.

На другой съёмке мы сидели в маленьком кафе возле университета.

По сценарию герои впервые ссорились из-за новых друзей.

Марк просил нас не повторять текст дословно, а говорить своими словами.

— Ты вообще не слушаешь, — сказала я, стараясь оставаться в роли.

Никита улыбнулся.

— Я всегда тебя слушаю.

— Тогда что я сейчас сказала?

— Что я великолепен.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Стоп, — сказал Марк.

— Это не я, — сообщил Никита. — Она сама.

— Ещё раз. Без цирка.

— У вас очень строгий режиссёр, Софья.

— Зато талантливый, — сказал Арсений.

— Подлизываешься?

— У меня сегодня нет денег на ужин.

Марк бросил в него упаковку печенья.

Между дублями Никита сидел рядом со мной, держал за руку и обсуждал билеты домой.

— Двадцать восьмого дорого, — сказал он, листая расписание. — Если поедем двадцать шестого, пропустим последний день.

— У меня может быть зачёт.

— Сдашь раньше.

— А если не разрешат?

— Тогда двадцать восьмого. Возьмём верхние полки.

— Я ненавижу верхние.

— Поменяемся.

— Ты тоже ненавидишь.

— Я рыцарь.

— Ты боишься высоты.

— Неблагодарная женщина.

Марк подошёл к столу.

— Мы через две минуты снимаем.

Никита поднял телефон.

— Смотри, билеты выбираем. Домой вместе.

— Очень трогательно.

— Запиши в фильм.

— Уже записываю.

Арсений действительно не выключил камеру.

Тогда это казалось обычной рабочей привычкой.

Мы привыкли к тому, что объектив иногда смотрит на нас даже после команды «стоп». Никита шутил, что из backstage можно будет смонтировать отдельный фильм о страданиях начинающих актёров.

Однажды Марк спросил его:

— Насколько сценарий вообще похож на вас?

Никита обнял меня за плечи.

— Почти документалка.

— Финал тоже?

— Конечно.

— Вы уверены, что не расстанетесь до премьеры?

Никита рассмеялся.

— Мы со школы вместе. Нас уже ничем не напугать.

Я посмотрела на него.

Он подмигнул мне.

Камера продолжала работать.

В октябре Никита начал убирать телефон экраном вниз.

Сначала я не придала этому значения.

Все вокруг жили в телефонах. В общих чатах появлялись задания, объявления, приглашения и бесконечные шутки. Сообщения приходили даже ночью.

Однажды мы сидели в столовой. Телефон Никиты завибрировал.

Он прочитал сообщение, улыбнулся и перевернул аппарат.

— Кто там? — спросила я.

— С группы.

— Что смешного?

— Да ерунда.

Он тут же начал рассказывать о преподавателе, который перепутал презентации двух студентов.

Я засмеялась.

Через пять минут забыла.

Потом он перестал отвечать вечерами.

— Был на кухне, — говорил утром.

Или:

— Телефон разрядился.

Или:

— Мы готовили проект.

Я знала, что у него действительно много заданий.

Знала, что он общительный и в новой компании ему хочется понравиться.

Знала, что нельзя превращаться в девушку, которая требует отчёта о каждом шаге.

Катя часто повторяла это.

— Не души его, — сказала она однажды, когда мы шли из университета. — Парни после переезда вообще странные. Им кажется, что они попали в новую жизнь и срочно должны доказать всему миру свою независимость.

— Я его не душу.

— Я и не говорю, что душишь. Просто не начинай.

— Я всего лишь спросила, почему он вчера не отвечал.

— А он?

— Сказал, что был с ребятами.

— Значит, был с ребятами.

— До трёх ночи?

Катя пожала плечами.

— Мы в субботу до четырёх сидели.

— Кто — мы?

— Половина этажа. Ты ушла раньше.

— Никита там был?

Она на секунду задумалась.

— Кажется, заходил. Сонь, ты слишком всё анализируешь.

Я почувствовала себя глупо.

— Наверное.

Катя взяла меня под руку.

— У вас всё хорошо. Это видно. Просто вы впервые не в школе, где весь мир заканчивается после последнего урока. Дай ему освоиться.

Я дала.

Перестала спрашивать, почему он не отвечает.

Не писала второй раз, если первое сообщение оставалось непрочитанным.

Не напоминала о встречах.

Даже старалась не смотреть на часы, когда он опаздывал.

Но однажды он пришёл в нашу комнату почти в полночь, хотя обещал быть в восемь.

Яна сидела за столом в наушниках.

Я делала вид, что читаю.

— Прости, — сказал Никита. — Задержались.

— Где?

— У ребят.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня.

От него пахло сладкими духами.

Я отстранилась раньше, чем успела подумать.

— Что?

— Ничего.

— Сонь.

— От тебя пахнет женскими духами.

Никита понюхал рукав.

— В компании были девушки.

— Какие?

— Обычные. С нашего потока.

— И они об тебя тёрлись?

Яна сняла один наушник.

Я тут же пожалела о вопросе.

Никита посмотрел на неё, потом на меня.

— Давай выйдем.

Мы пошли на лестничную площадку.

Там было холодно. Из окна тянуло сыростью.

— Что происходит? — спросил он.

— Я хотела спросить то же самое.

— Ничего не происходит.

— Ты опоздал на четыре часа.

— Я написал.

— В одиннадцать сорок.

— Потому что не смотрел на время.

— Ты почти не отвечаешь по вечерам.

— Я занят.

— Чем?

Никита провёл рукой по волосам.

— Соня, мы не дома.

— Я заметила.

— Здесь у меня учёба, люди, проекты. Я не могу всё время отчитываться, где нахожусь.

— Я не прошу отчёта.

— Просишь.

— Я спросила, почему ты опоздал.

— Потому что задержался.

— Это не ответ.

— Вот видишь?

Он говорил тихо, но раздражение в голосе ощущалось сильнее крика.

— Что я вижу?

— Ты не слышишь. Я не хочу прожить весь университет только как твой парень.

Эта фраза ударила неожиданно.

— А кем ты хочешь быть?

— Собой.

— Рядом со мной ты не можешь быть собой?

— Я не это сказал.

— Именно это.

— Соня, не начинай.

Снова.

Не устраивай.

Не начинай.

Словно любое моё чувство заранее было чем-то чрезмерным.

Никита выдохнул и взял меня за руки.

— Послушай. Я тебя люблю.

Я посмотрела на него.

— Тогда почему всё время кажется, что я тебе мешаю?

— Потому что ты накручиваешь себя.

— Возможно.

— Не возможно, а точно.

Он улыбнулся, притянул меня ближе.

— Мы просто привыкаем. Ты к своему, я к своему. Это нормально.

— Нормально.

— Мы же приехали вместе.

Он произнёс нашу фразу.

И я сразу почувствовала себя спокойнее.

Никита поцеловал меня.

Сладкий запах всё ещё оставался на его куртке.

Но я убедила себя, что Катя права.

В компании были девушки.

Люди обнимаются при встрече.

Чужие духи остаются на одежде.

Петербург большой.

Здесь всё происходит иначе.

Я стала чаще оставаться в медиаклубе.

Сначала из-за фильма.

Потом потому, что там было проще дышать.

Марк не спрашивал, что происходит между мной и Никитой. Он вообще редко задавал личные вопросы.

Если сцена не работала, говорил об этом прямо.

Если текст был хорошим, тоже говорил.

— Здесь оставляем, — произнёс он однажды, читая новую версию диалога.

— Правда?

— Нет, Лаврова, я решил разнообразить наши отношения ложью.

— Можно просто сказать «хорошо».

— Хорошо.

— Спасибо.

— Но следующая сцена слабая.

— Ты невыносимый.

— Зато честный.

Арсений поднял голову от монитора.

— Он репетировал эту фразу перед зеркалом.

Марк бросил в него колпачок от объектива.

В тот вечер Никита должен был прийти на съёмку.

Он опоздал на час.

Марк позвонил ему один раз. Никита не ответил.

— Снимаем без него, — сказал Марк.

— Но сцена общая.

— Переставим план.

— Он придёт.

— Возможно.

— Давай подождём ещё десять минут.

Марк посмотрел на часы.

— Пять.

Никита появился через двадцать.

— Простите, — сказал он с улыбкой. — Телефон сел.

— А зарядка тоже? — спросил Марк.

— Что?

— Ничего. Вставай в кадр.

Никита подошёл ко мне.

— Не злись.

— Я не злюсь.

— Ты говоришь слишком вежливо.

Он всё-таки знал меня.

По одному взгляду.

По интонации.

По тому, как я держу плечи.

Это было доказательством, что ничего между нами не разрушилось.

Он обнял меня и тихо сказал:

— После съёмки пойдём куда-нибудь.

— Куда?

— Куда захочешь.

— Обещаешь?

— Конечно.

После съёмки его позвали ребята.

Он ушёл с ними.

Я осталась помогать Арсению переносить файлы.

Марк ничего не сказал.

Только посмотрел на дверь, потом на меня.

Я сделала вид, что не заметила.

К концу октября я выучила расписание Никиты окончательно.

Не потому, что следила.

Мы просто раньше постоянно пересекались.

По понедельникам у него занятия заканчивались в пять.

По вторникам — в три.

В среду была длинная перемена, когда мы обедали вместе.

В четверг он жаловался на семинар по статистике.

В пятницу обещал оставлять вечер для нас.

Сначала оставлял.

Потом пятницы начали исчезать.

— Посвящение у ребят.

— Групповой проект.

— День рождения Гоши.

— Просто посидим, я ненадолго.

«Ненадолго» заканчивалось глубокой ночью.

Я всё чаще засыпала, не дождавшись ответа.

По утрам Никита писал:

«Прости, вырубился».

Иногда я видела, что он был в сети час назад.

Ничего не спрашивала.

Я не хотела быть той девушкой, которая проверяет время последнего посещения.

Однажды я поднялась к нему без предупреждения.

У нас отменили пару. Я купила кофе и булочки, потому что знала: Никита проспал завтрак.

Дверь открыл его сосед Денис.

— А Никиты нет.

— Где он?

— Не знаю. Ушёл.

— На занятиях?

Денис пожал плечами.

— Наверное.

У Никиты в это время не было занятий.

Я написала ему.

«Где ты?»

Ответ пришёл через сорок минут.

«В библиотеке».

Я стояла возле окна в коридоре и смотрела, как по стеклу стекает дождь.

«Я заходила к тебе».

Три точки появились почти сразу.

Исчезли.

Появились снова.

«Зачем?»

Я долго смотрела на одно слово.

Не «прости, разминулись».

Не «жаль, что не встретились».

Зачем?

«Хотела сделать сюрприз».

Он позвонил.

— Сонь, я не в том смысле.

— А в каком?

— Просто предупреждай, когда приходишь.

— Почему?

— Потому что я могу быть занят.

— В библиотеке?

— Сейчас — в библиотеке.

— А до этого?

— Какая разница?

Я молчала.

Никита вздохнул.

— Я не люблю, когда приходят без предупреждения.

— Раньше любил.

— Раньше мы жили в одном городе и не виделись каждый день в университете.

— Мы не видимся каждый день.

— Соня.

— Хорошо. Больше не приду.

— Я не это сказал.

— Но именно это имел в виду.

— Давай не будем устраивать проблему из ничего.

Я посмотрела на два стакана кофе в руках.

— Хорошо.

— Увидимся вечером?

— У тебя же дела.

— Освобожусь — напишу.

Он не написал.

Кофе я отдала Яне.

Она выпила, ничего не спрашивая.

Катя вечером пришла за феном и увидела булочки на моём столе.

— Поссорились?

— Нет.

— У тебя лицо как после ссоры.

Я рассказала.

Не всё.

Только про звонок.

Катя села на край моей кровати.

— Он неправильно сказал.

— Что именно?

— Про предупреждение.

— Значит, ты с ним говорила?

Катя замерла едва заметно.

— Нет. Просто понимаю.

— Откуда?

— Потому что здесь все живут друг у друга на головах. Иногда хочется хотя бы знать, когда кто-то появится.

— Я не «кто-то».

— Конечно.

Она взяла меня за руку.

— Сонь, ты для него самый близкий человек. Именно поэтому он может раздражаться рядом с тобой. С чужими мы всегда вежливее.

— Удобное объяснение.

— Но правдивое.

— Я не хочу быть человеком, на котором он срывается только потому, что я близкая.

— И не должна. Просто не решай сразу, что он разлюбил.

Я резко подняла голову.

— Я этого не говорила.

— Но подумала.

Я не ответила.

Катя обняла меня.

— У вас всё нормально. Он просто пытается стать самостоятельным. Дай ему немного воздуха.

Она пахла сладкими духами.

Такими же, как куртка Никиты в тот вечер.

Я заметила сходство.

И тут же сказала себе, что это популярный аромат.

Наверное, половина общежития пользовалась чем-то похожим.

Первого ноября Никита пришёл ко мне утром.

Без предупреждения.

Яна уже ушла на занятия.

Он принёс кофе и круассан.

— Мир? — спросил он.

— Мы воевали?

— Ты уже неделю смотришь на меня так, будто я уничтожил твою семью.

— Я нормально смотрю.

— Слишком вежливо.

Я не удержалась и улыбнулась.

Никита поставил кофе на стол и сел рядом.

— Прости.

— За что именно?

— За всё, что тебя обидело.

— Это не извинение.

— За то, что пропадал. За то, что нагрубил. За то, что не написал.

— Уже лучше.

Он взял меня за руку.

— Просто всё навалилось.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. У меня ощущение, что все вокруг уже знают, кем хотят стать. Гоша устраивается в агентство. Антон запускает какой-то проект. Даже ты снимаешь фильм. А я…

— Ты учишься.

— Это не ответ.

— Никит, мы только поступили.

— Именно. А ты уже всё распланировала. Первый курс, подработка, квартира, выпуск.

— Мы вместе планировали.

— Да.

Он произнёс это слишком быстро.

— Ты передумал?

— Насчёт чего?

— Насчёт квартиры. Насчёт Петербурга. Насчёт нас.

Никита посмотрел мне в глаза.

— Нет.

— Точно?

— Соня, я люблю тебя.

Он сказал это спокойно.

Так, как говорил сотни раз.

Я поверила.

Наверное, человек всегда верит словам, если слишком боится обратного.

— Просто не дави на меня будущим, — попросил он. — Давай проживём хотя бы этот год.

— Хорошо.

— Без планов на пять лет.

— Хорошо.

— Домой вместе всё равно поедем.

— Билеты двадцать восьмого.

— Вот видишь. Ты уже купила?

— Нет. Только выбрала.

— Тогда покупай.

Он поцеловал меня.

Потом мы пили кофе и смотрели первые смонтированные сцены на моём ноутбуке.

На экране мы стояли возле общежития под искусственным дождём.

Никита забирал мой чемодан.

Я поправляла ему воротник.

Мы выглядели счастливыми.

Не как актёры.

Как люди, которым действительно предстоит прожить одну жизнь.

— Красивые, — сказал Никита.

— Ты особенно.

— Я знал.

— Марк говорит, ты переигрываешь.

— Он ревнует.

— К кому?

— К моему таланту.

Я рассмеялась.

Никита поцеловал меня в висок.

Телефон в его кармане завибрировал.

Он достал его, прочитал сообщение и сразу перевернул экраном вниз.

— Кто там?

— Гоша.

— Что хочет?

— Ничего.

— Тогда почему улыбаешься?

Никита поднял взгляд.

— Соня.

— Что?

— Мы только что договорились.

— О чём?

— Что ты не будешь меня контролировать.

— Я просто спросила.

— Именно с этого всё и начинается.

Он встал.

— Ты куда?

— На пару.

— У тебя через час.

— Нужно зайти к ребятам.

— Но ты только пришёл.

— Я принёс кофе. Извинился. Мы поговорили.

Он говорил так, будто выполнил обязательную программу.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается знакомая тревога.

— Увидимся вечером?

— Посмотрим.

— У нас съёмка.

— Точно.

— В семь.

— Я помню.

Он не помнил.

Я видела это по лицу.

— Не опаздывай.

— Постараюсь.

Никита ушёл.

На экране ноутбука остановился кадр: он смотрит на меня и улыбается.

Я закрыла крышку.

На съёмку он пришёл вовремя.

Даже раньше меня.

Марк поставил нас у окна в пустой аудитории. По сценарию герои должны были говорить о зимних каникулах.

— Не заучивайте, — сказал он. — Просто обсудите, как поедете домой.

— Двадцать восьмого, — начала я.

— На верхних полках, — добавил Никита.

— На нижних.

— Денег не хватит.

— Найдём подработку.

— Ты найдёшь.

— А ты?

— Я буду вдохновлять.

— Очень полезный навык.

Он улыбнулся.

На несколько минут всё снова стало прежним.

После дубля Никита обнял меня, поцеловал и сказал Марку:

— Вот видишь? Почти документалка.

Камера продолжала работать.

Марк стоял рядом и смотрел на нас странно.

Не как режиссёр, довольный материалом.

Скорее как человек, который хочет что-то спросить, но не решается.

— Что? — спросила я.

Он отвёл взгляд.

— Ничего. Снято.

Позже я много раз вспоминала этот момент.

Пыталась понять, мог ли Марк уже тогда знать.

Но в тот вечер я думала только о том, что Никита снова рядом.

Мы ушли со съёмки вместе.

По дороге он держал меня за руку.

У общежития поцеловал на прощание.

Я поднялась к себе счастливая.

Смешно, как мало иногда нужно, чтобы перестать верить собственным подозрениям.

Один поцелуй.

Одна прогулка.

Одно привычное «мы».

Через три дня Никита отменил нашу встречу.

Была пятница.

Мы собирались поужинать в недорогом кафе возле метро, потом пройтись по набережной. Я даже надела свитер, который он любил.

В шесть пришло сообщение:

«Не получится. Завтра контрольная. Надо готовиться».

Я посмотрела на экран.

«Ты же говорил, что уже готов».

Ответ появился не сразу.

«Повторить надо».

«Давай вместе?»

«Мы группой».

«Где?»

Три точки мигнули и исчезли.

«На шестом».

Я написала:

«Хорошо. Удачи».

Он поставил реакцию в виде сердца.

Я сидела на кровати в любимом свитере и чувствовала себя глупо.

Яна собирала рюкзак.

— Ты не идёшь?

— Никита отменил.

— Понятно.

— У него контрольная.

— Хорошо.

Я посмотрела на неё.

— Можешь не делать такое лицо?

— Какое?

— Будто хочешь что-то сказать.

Яна застегнула рюкзак.

— Я ничего не хочу говорить.

— Именно поэтому у тебя такое лицо.

Она села на стул.

— Соня, ты хочешь, чтобы я сказала правду или то, что тебя успокоит?

— Правду.

— Ты всё время ищешь объяснения вместо него.

— Потому что объяснения есть.

— Возможно.

— У него действительно контрольная.

— Хорошо.

— Ты опять.

— Я не знаю, есть ли у него контрольная. Я знаю только, что ты подготовилась к встрече, он её отменил, а ты сейчас защищаешь его перед человеком, который ни в чём его не обвинял.

Я отвернулась.

— Он просто занят.

— Тогда зачем ты убеждаешь в этом меня?

Яна надела куртку.

— Я пойду в библиотеку. Потом мы с ребятами в столовую. Хочешь с нами?

— Нет.

— Это не свидание и не шумная вечеринка. Можно просто поесть.

— Не хочу.

— Хорошо.

Она ушла.

Через десять минут пришла Катя.

Без стука, как обычно.

На ней были спортивные штаны и большая тёмная толстовка.

— Ты чего такая красивая и грустная?

— Никуда не идём.

— С Никитой?

Я кивнула.

— Контрольная.

— А.

— Что «а»?

— Ничего. У них реально какая-то жесть на маркетинге.

— Ты знаешь?

— Гоша жаловался.

Это успокоило меня сильнее, чем должно было.

— Видишь.

— Что?

— Яна смотрит так, будто Никита специально меня избегает.

Катя закатила глаза.

— Яна смотрит так, будто весь мир плохо организован.

Я рассмеялась.

Она села рядом.

— Пойдём к нам. Девочки собираются фильм смотреть.

— Не хочу.

— Тогда я останусь.

— У тебя же фильм.

— Переживут.

Катя принесла из своей комнаты чай и печенье. Мы включили глупую комедию, но почти не смотрели.

Я рассказывала ей, что происходит между мной и Никитой.

Теперь уже всё.

Про телефон.

Про опоздания.

Про запах духов.

Про просьбу предупреждать.

Про то, что он не хочет оставаться только «парнем Сони».

Катя слушала, поджав ноги.

— Он ведёт себя как идиот, — сказала она наконец.

— Но?

— Почему обязательно «но»?

— Потому что оно будет.

— Но это не значит, что он изменяет или разлюбил.

Я вздрогнула.

Она первой произнесла это слово.

— Я не думаю, что он изменяет.

— Вот и хорошо.

— А ты думаешь?

Катя посмотрела на меня.

— Сонь, я думаю, что Никита впервые оказался в месте, где его никто не знает. Это пьянит. Новые друзья, девушки, вечеринки. Он проверяет, каким может быть.

— Рядом со мной он не может?

— Может. Просто рядом с тобой он уже определённый человек. Твой парень. Хороший мальчик из маленького города. А здесь ему хочется быть кем-то ещё.

— И что мне делать?

— Не цепляться.

Слово прозвучало неприятно.

— Я не цепляюсь.

— Я знаю. Но он может так чувствовать.

— Значит, мне вообще не писать?

— Нет. Просто займись собой. Фильмом, учёбой, друзьями. Пусть увидит, что твоя жизнь не заканчивается на нём.

Катя взяла мою кружку и сделала глоток.

— Иногда парням нужно дать возможность соскучиться.

Я кивнула.

— Ты права.

— Конечно.

Она улыбнулась и обняла меня.

От её волос пахло теми же сладкими духами.

Я снова это заметила.

И снова ничего не подумала.

Позже Катя ушла к себе.

Я переоделась, смыла макияж и легла.

Никита не писал.

В половине двенадцатого я отправила:

«Как подготовка?»

Сообщение осталось непрочитанным.

В час ночи я проверила снова.

Никита был в сети десять минут назад.

Я заблокировала телефон и положила его под подушку.

В коридоре кто-то смеялся.

За стеной играла музыка.

Я закрыла глаза и приказала себе не думать.

У него контрольная.

Он готовится с группой.

Телефон мог открыть случайно.

Я слишком всё анализирую.

Нужно дать ему воздух.

Мы приехали вместе.

Сигнализация включилась в два часа семнадцать минут.

Сначала я решила, что это будильник.

Резкий прерывистый звук врезался в сон, заставляя сердце колотиться.

Яна села на кровати.

— Что это?

За дверью послышались голоса.

Кто-то закричал:

— Пожарная тревога! Все в коридор!

Я вскочила, натянула толстовку поверх футболки и сунула ноги в кроссовки.

— Телефон, — сказала Яна.

Я схватила его со стола.

В коридоре уже толпились люди.

Кто-то был в пижаме. Кто-то успел завернуться в одеяло. Несколько девушек снимали происходящее на телефоны. Из двести пятнадцатой вышел парень с кастрюлей в руках.

— Ты зачем её взял? — спросил кто-то.

— Там макароны.

— Мы горим.

— Тем более.

Пожара не было видно.

Дымом тоже не пахло.

Скорее всего, кто-то снова включил неисправную плиту или распылил лак возле датчика.

Я прижала руки к груди, пытаясь согреться.

Яна стояла рядом и недовольно смотрела на потолок.

— Если это учебная тревога, я переведусь.

— В другой университет?

— В другое государство.

Дверь Кати оставалась закрытой.

Я посмотрела на неё.

Странно.

Катя обычно появлялась первой при любом шуме.

— Может, спит, — сказала я.

— При таком звуке?

Я подошла к двери двести семнадцатой.

И в этот момент она приоткрылась.

Сначала я увидела мужскую руку.

Потом Никиту.

Он вышел в коридор босиком.

На нём была только тёмная футболка и спортивные штаны.

Несколько секунд я просто смотрела.

Мозг отказывался соединять детали.

Никита.

Седьмой этаж.

Комната Кати.

Два часа ночи.

— Соня, — произнёс он.

Я услышала собственный голос будто со стороны:

— Ты же на шестом.

— Я могу объяснить.

— Ты готовился к контрольной.

— Да.

— В комнате Кати?

Люди рядом начали замолкать.

Кто-то повернулся к нам.

Никита быстро прикрыл дверь за собой.

— Давай не здесь.

— Почему ты босиком?

— Соня.

— Где твоя обувь?

Он оглянулся.

Не на дверь.

На студентов.

На телефоны в чужих руках.

На лица людей, которые уже поняли больше, чем я.

Я шагнула к двери.

Никита попытался остановить меня.

— Не надо.

— Отойди.

— Сонь, послушай.

— Отойди от двери.

— Ты сейчас всё неправильно понимаешь.

Я толкнула дверь.

Она открылась изнутри.

На пороге стояла Катя.

На ней была слишком большая тёмная футболка.

Футболка Никиты.

Я узнала её сразу. Сама подарила ему прошлой зимой, когда он жаловался, что все вещи после стирки становятся короткими.

За спиной Кати горела гирлянда.

На кровати лежала серая толстовка Никиты.

Та самая, которую он якобы потерял несколько дней назад.

Катя смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Никита сделал шаг вперёд.

Я ждала, что он посмотрит на меня.

Что увидит моё лицо.

Что хотя бы сейчас скажет правду.

Но он смотрел на людей, собравшихся в коридоре.

На камеры.

На свидетелей.

И только потом повернулся ко мне.

— Только не устраивай сцену, — произнёс он.