Заседание назначили на десять утра двадцать седьмого декабря.

В девять сорок я стояла перед дверью конференц-зала и пыталась вспомнить, как дышать.

В руках были три папки.

Синяя — авторство.

Серая — художественная переработка.

Красная — доказательства того, что расставания, о котором рассказывал Никита, не существовало.

Я держала их слишком крепко. Картонные края впивались в пальцы.

— Отдай одну, — сказала Яна.

— Не надо.

— Уронишь.

— Не уроню.

— У тебя руки трясутся.

— От холода.

В коридоре было жарко.

Батарея возле окна раскалилась так, что к ней невозможно было прикоснуться. За стеклом шёл мелкий снег. Студенты торопились по двору на последние зачёты, смеялись, фотографировались возле ёлки, установленной перед главным корпусом.

У них заканчивался первый семестр.

У меня через двадцать минут должно было начаться официальное разбирательство о том, имею ли я право показать собственный фильм.

— Воду взяла? — спросила Яна.

— Да.

— Телефон выключила?

— Без звука.

— Документы в порядке.

— Я знаю.

— Фильм готов.

— Рабочая версия.

— Достаточно.

— Ты специально перечисляешь очевидное?

— Да.

— Не помогает.

— Тогда могу перечислить неочевидное.

— Не надо.

Я посмотрела на дверь.

На ней висела табличка:

Заседание фестивальной комиссии. Посторонним вход запрещён.

Посторонним.

Внутри должны были находиться представители института, фестивальной комиссии, студсовета и медиаклуба. Люди, которые знали меня либо по документам, либо по видео, где я кричу возле комнаты Кати.

Не друзья.

Не судьи в юридическом смысле.

Но от их решения зависело, появится ли моё имя в титрах фестивального фильма или заявка исчезнет с формулировкой о личном конфликте.

— Ты можешь отозвать до начала, — сказала Яна.

Я резко повернулась.

— Зачем ты это говоришь?

— Потому что возможность должна оставаться твоей.

— Я не отзову.

— Хорошо.

— Тогда не напоминай.

— Больше не буду.

Она стояла рядом в тёмном свитере и брюках. Обычно Яна не красилась, но сегодня нанесла тушь и собрала волосы аккуратнее. Будто сама собиралась выступать.

Её в зал не приглашали.

Она должна была ждать снаружи.

— Тебе не обязательно оставаться, — сказала я.

— Обязательно.

— Заседание может идти несколько часов.

— У меня книга.

— У тебя зачёт завтра.

— Подготовилась.

— Яна.

— Соня.

Я не стала спорить.

Из-за поворота коридора появился Арсений.

На плече сумка с ноутбуком и внешними дисками. В руках бумажный стакан с кофе.

— Доброе утро, — сказал он. — Насколько оно может быть добрым перед публичным препарированием чужой личной жизни.

— Комиссия не рассматривает моральную сторону измены, — напомнила я.

— Конечно. Только авторство, личные материалы, узнаваемость и травлю. Совершенно другое.

Яна посмотрела на стакан.

— Ты только себе купил?

— Я предлагал в чат.

— В шесть утра.

— Нужно читать рабочие сообщения.

Арсений протянул кофе мне.

— Не хочу.

— Поэтому и отдаю. Я уже выпил два.

Я взяла.

Руки действительно дрожали.

Стакан немного согрел пальцы.

— Марк где? — спросила я.

— Внутри. Настраивает проектор.

Сердце ударило сильнее.

Мы не виделись со вчерашнего вечера.

После последней проверки монтажа он отправил мне только короткое:

«Финальная рабочая версия загружена. Изменения после твоего подтверждения не вносились».

Никаких пожеланий удачи.

Никаких разговоров.

Наше правило всё ещё действовало.

Личные отношения между нами не обсуждаются до окончания проекта.

Сегодня проект мог официально закончиться.

Я старалась не думать, что будет после.

— Катя пришла? — спросила Яна.

Арсений посмотрел на телефон.

— Писала, что в здании.

— Лера?

— Уже внутри.

— Оксана?

— Её вызывают только при необходимости. Пояснение приняли письменно.

— Гоша?

— Приглашён как свидетель распространения видео.

— Придёт?

— Судя по тому, что полчаса назад спрашивал, обязательно ли личное присутствие, не хочет.

— Никита?

Арсений кивнул в другой конец коридора.

Я обернулась.

Он шёл к нам.

Один.

В тёмном пальто, светлой рубашке и с папкой под мышкой. Волосы уложены. Лицо спокойное.

Так он выглядел на школьных олимпиадах.

На собеседованиях.

При знакомстве с моими родителями.

Никита умел производить хорошее впечатление, когда готовился.

Сегодня он готовился.

Увидев меня, чуть замедлил шаг.

Потом посмотрел на Арсения.

На Яну.

На три папки в моих руках.

— Привет, — сказал он.

Никто не ответил.

Никита остановился.

— Я всё ещё надеюсь, что мы сможем решить без спектакля.

Арсений посмотрел на дверь.

— Поздновато. Проектор уже включён.

— Я не с тобой говорю.

— Тогда говори точнее.

— Арсений, — предупредила я.

Он поднял руки.

Никита смотрел на меня.

— Ты принесла фотографию?

— Не твоё дело.

— Значит, да.

— Всё, что передано комиссии, есть в общем перечне.

— Переписку Кати тоже?

— Узнаешь внутри.

— Она поддельная.

— Тогда докажешь.

Его лицо почти не изменилось.

Только взгляд стал жёстче.

— Ты правда хочешь сидеть перед преподавателями и обсуждать наши отношения?

— Я не подавала жалобу.

— Но могла не развивать.

— Ты приложил мои сообщения.

— Потому что защищался.

— Сегодня расскажешь.

Дверь конференц-зала открылась.

Вышла Ольга Сергеевна.

— Участники, проходите. Начинаем через пять минут.

Она посмотрела на Яну.

— Сопровождающие ждут снаружи.

— Я знаю, — ответила та.

Яна забрала у меня стакан кофе.

— Иди.

— Я не допила.

— Потом.

Она поправила край синей папки.

Как мама поправляла воротник перед школьными выступлениями.

— Не доказывай измену, — тихо сказала Яна. — Доказывай фильм.

— Знаю.

— И не отвечай на то, чего тебя не спрашивают.

— Знаю.

— Если станет плохо…

— Не выйду.

— Я хотела сказать: попроси перерыв.

— Хорошо.

Она отступила.

Я вошла.

Конференц-зал оказался меньше, чем я представляла.

Длинный стол стоял буквой «П». В центре — экран. Возле стены несколько стульев для приглашённых.

На столах таблички.

Председатель комиссии — Вадим Алексеевич Громов.

Куратор фестиваля — Ольга Сергеевна Лебедева.

Представитель института — Наталья Игоревна Костина.

Представитель студенческого совета — Алина Меркулова.

Руководитель медиаклуба — Марк Романов.

Рядом с Марком сидел Арсений.

С другой стороны — Никита.

Мне выделили место напротив.

Лера сидела возле стены.

Катин стул оставался пустым.

Я сразу это заметила.

Марк тоже посмотрел на дверь.

Потом на меня.

Наши взгляды встретились.

Он слегка кивнул.

Не как друг.

Как руководитель проекта.

Я села.

Разложила папки по цветам.

Синяя слева.

Серая в центре.

Красная справа.

Никита положил перед собой одну чёрную папку и планшет.

Ничего лишнего.

Он выглядел так, будто пришёл не защищаться, а объяснять взрослым сложную ситуацию.

В десять ровно председатель комиссии включил микрофон.

— Доброе утро. Начинаем заседание по фестивальной заявке номер сорок семь, короткометражный фильм «Мы приехали вместе».

Вадиму Алексеевичу было около пятидесяти. Седые волосы, спокойный голос, привычка смотреть на говорящего поверх очков.

— Сразу определим предмет рассмотрения, — продолжил он. — Комиссия не оценивает моральную сторону личных отношений участников, не устанавливает факт измены как дисциплинарное или правовое нарушение и не решает, кто был хорошим или плохим партнёром.

Я почувствовала, как напряжение немного ослабевает.

И сразу возвращается.

— Мы рассматриваем четыре вопроса.

Он поднял первый лист.

— Первый: кто является создателем сценария и каков творческий вклад иных участников.

Второй: использует ли фильм личные материалы реальных лиц без согласия.

Третий: является ли главный мужской персонаж очевидной копией Никиты Белова и создаёт ли переработанная версия прямое публичное высказывание о нём.

Четвёртый: используется ли фестивальная площадка как средство публичной травли или давления в рамках личного конфликта.

Он посмотрел сначала на Никиту.

Потом на меня.

— Всё, что выходит за эти четыре вопроса, будет ограничиваться.

Алина из студсовета добавила:

— Обстоятельства публикации видеозаписи рассматриваются здесь только в части возможного давления на участников и влияния на фестивальный процесс. Вопрос о дисциплинарной оценке распространения записи будет передан студсовету отдельно.

Никита поднял руку.

— Могу уточнить?

— Позже, — сказал председатель. — Сначала порядок.

Выступает заявитель Никита Белов. Затем автор сценария Софья Лаврова. После — руководитель проекта Марк Романов, оператор Арсений Чернов и приглашённые свидетели. Вопросы задаёт комиссия. Участники не перебивают друг друга.

Он посмотрел на нас строже.

— Особенно это касается личных обвинений.

Я положила ладони на колени.

Марк включил ноутбук.

На экране появился титульный слайд:

Фестивальная заявка № 47. «Мы приехали вместе».

Моё имя под названием.

Софья Лаврова — автор сценария.

Марк Романов — режиссёр.

Арсений Чернов — оператор и монтаж.

Никиты в финальном составе не было.

Он смотрел на экран.

Не моргал.

— Никита Белов, вам слово, — сказал председатель.

Никита встал.

Не торопясь.

Поставил перед собой планшет.

— Спасибо.

Он начал без обвинений.

Именно поэтому звучал убедительно.

— Я хочу сразу сказать: я не оспариваю, что текст сценария написала Софья.

Я подняла взгляд.

Первое предложение — уступка.

Дальше обязательно будет «но».

— Она действительно оформила идею, написала диалоги и направила заявку в медиаклуб. Моя позиция заключается не в попытке присвоить её работу.

Пауза.

— Однако фильм изначально создавался как полудокументальная история, основанная на нашей совместной жизни.

На экране появился фрагмент первой заявки.

«История реальной пары первокурсников, приехавших из небольшого города».

— Мы вместе выбирали университет, готовились к переезду, обсуждали общежитие, квартиру, каникулы и жизнь после выпуска. Эти обстоятельства стали основой сюжета.

Он говорил спокойно.

Не лгал.

Именно поэтому каждая следующая ложь будет держаться крепче.

— Во время съёмок часть диалогов возникала непосредственно в кадре. Я предлагал реплики, шутки, реакции. Режиссёр просил нас вести себя естественно и использовать реальные детали.

Никита открыл таблицу.

Мои три реплики.

«Ванная на кухне».

«Моральная поддержка».

«Верхние полки».

— В первоначальной заявке я был указан не только как исполнитель, но и как человек, помогавший адаптировать фактическую основу.

Он показал строку.

Консультант по бытовым деталям.

Формулировка действительно существовала.

— Поэтому после выхода из проекта я счёл необходимым уточнить, каким образом будет использоваться наша общая история.

Никита перевёл взгляд на комиссию.

Не на меня.

— Я не требовал запретить Софье писать о переезде, расставании или взрослении. Но после прекращения наших отношений сценарий начал меняться в сторону, которая очевидно отражала конфликт.

Новый слайд.

Сравнение старых и новых реплик.

Старая:

«Мы всегда будем возвращаться друг к другу».

Новая:

«Мы приехали вместе. Это не значит, что обязаны уйти вместе».

— Мужской персонаж стал человеком, который боится честного разговора, отдаляется и в итоге уходит. Женский персонаж обретает самостоятельность после отказа от отношений.

— Это называется сюжетная арка, — тихо сказал Арсений.

Председатель посмотрел.

— Не перебивайте.

Арсений кивнул.

Никита продолжил:

— Формально имя героя можно изменить. Можно убрать мою специальность и внешние детали. Но аудитория знает контекст. После публикаций, видео и обсуждений зрители неизбежно воспримут персонажа как меня.

В этом тоже была часть правды.

Я чувствовала.

Комиссия тоже.

Ольга Сергеевна делала заметки.

— Параллельно Софья начала собирать личные материалы, — сказал Никита. — Переписку. Фотографии. Рабочие видео. Свидетельства знакомых.

Он не произносил «доказательства».

Материалы.

Собирала.

Будто следила.

— Эти материалы не имеют прямого отношения к авторству фильма, однако используются для формирования образа лжеца.

Я сжала пальцы.

Не отвечать.

Не перебивать.

— Марк Романов, являясь режиссёром, был лично вовлечён в конфликт. Он занял мою роль, появлялся с Софьей в публичных местах, а фотографии со съёмок использовались для привлечения внимания к проекту.

Марк не изменился в лице.

— Я не утверждаю, что они сами публиковали фотографии, — добавил Никита. — Но скандал объективно повысил узнаваемость фильма.

Без прямого обвинения.

Только намёк.

— Екатерина Зорина, с которой у меня произошёл кратковременный эмоциональный эпизод…

В этот момент дверь открылась.

Катя вошла.

Все обернулись.

Она была в тёмном платье и длинном сером кардигане. Волосы собраны. Лицо бледное.

Никита замолчал на долю секунды.

Не ожидал.

Я увидела.

Потом продолжил:

— Екатерина пытается снять с себя ответственность и передала Софье выборочные фрагменты личной переписки.

Катя села на свободный стул.

Не посмотрела на Никиту.

— Я не могу подтвердить подлинность всех представленных сообщений без экспертизы. Также считаю, что Екатерина могла участвовать в распространении видеозаписи, поскольку состояла в чате этажа и была заинтересована представить себя жертвой.

Катя подняла голову.

Никита продолжал смотреть на комиссию.

— Само видео показывает, почему я откладывал открытый разговор.

Он включил обрезанную версию.

На экране появилась я.

Плачущая.

Кричащая.

Тянущая дверь.

Я смотрела не на себя.

На членов комиссии.

Наталья Игоревна нахмурилась.

Алина из студсовета записывала время фрагментов.

Ольга Сергеевна не смотрела на экран. Она, вероятно, уже видела.

Марк сидел неподвижно.

Катя отвернулась.

— Я не утверждаю, что моя стратегия была правильной, — сказал Никита после видео. — Я должен был яснее завершить отношения. Но я действительно опасался реакции Софьи.

Яснее завершить.

Не изменить.

Не солгать.

— Сейчас этот личный конфликт перенесён в фильм. Я прошу комиссию не превращать фестиваль в площадку, где один участник публично наказывает другого художественными средствами.

Он закрыл планшет.

— Я не прошу признать меня соавтором всего сценария. Я прошу признать, что работа возникла из общей истории, что мой творческий и личный вклад существует и что новая версия не может оцениваться отдельно от обстоятельств её создания.

Никита сел.

Несколько секунд никто не говорил.

Он выступил хорошо.

Лучше, чем я надеялась.

Смешал правду и ложь так, что разобрать можно было только по слоям.

Я написала в блокноте:

Не отвечать на всё сразу. Четыре вопроса.

Председатель задал несколько уточнений.

— Вы утверждаете, что являетесь соавтором сценария?

— Я утверждаю, что имею творческий вклад и право возражать против искажения созданного с моим участием образа.

— Вы передавали Софье письменный текст, сюжетные разработки или структуру?

— Нет. Работа создавалась устно и в процессе.

— Вы согласны, что первоначальная письменная версия существовала до начала съёмок?

Никита сделал паузу.

— Да. Но она уже была основана на нашей жизни.

— Вы давали согласие на использование этих общих обстоятельств?

— На первоначальную версию — да.

— Отзывали согласие письменно?

— После конфликта.

— Спасибо.

Алина спросила:

— Вы утверждаете, что Софья или команда публиковали фотографии со съёмок для продвижения?

— Я не могу доказать прямую публикацию. Но команда продолжила работу, понимая, что внимание связано со скандалом.

— То есть прямых доказательств продвижения через конфликт нет?

— Прямых — нет.

— Вы видели обрезанное видео до публикации?

Никита слегка напрягся.

— Мне показывали один из вариантов.

— Вы возражали против открытой публикации?

— Я сказал, что не хочу участвовать.

— Потребовали не публиковать?

— Нет.

— Формулировка «не зря боялся расстаться лично» принадлежит вам?

Он посмотрел на Гошу, сидевшего у стены.

Тот опустил голову.

— Я произносил похожую фразу в частных разговорах.

— Спасибо.

Алина записала.

Председатель повернулся ко мне.

— Софья Лаврова.

Я встала.

Колени дрожали.

Я положила синюю папку перед собой.

— Я начну не с измены.

Голос прозвучал громче, чем ожидала.

Все смотрели.

Даже Никита.

— Потому что комиссия не рассматривает, кто из нас был прав в отношениях. И потому что фильм не содержит измены.

Я открыла первый документ.

На экран вывели свойства файла.

— Это первая версия сценария. Создана двадцать второго августа. До начала учебного года. До знакомства с медиаклубом и до того, как Никита прочитал текст.

Следующий слайд.

Скан заметок.

— Это рукописный план. В нём уже существуют двое выпускников из маленького города, совместный переезд, общежитие, новые друзья, конфликт из-за разных темпов взросления и финальная сцена на набережной.

Я включила короткий аудиофрагмент.

Мой голос из августа:

— «Город должен быть не злодеем, а пространством, где люди перестают быть продолжением школьных ролей».

Выключила.

— Это голосовая заметка, созданная двадцать четвёртого августа.

Следом письмо Марку.

Первая заявка.

Паническая попытка отозвать.

Ответ.

Несколько членов комиссии улыбнулись на фразе о реакции автора.

Я не стала.

— История изменений показывает, что структуру, сцены и диалоги писала я. Комментарии Марка отмечены отдельно. Никита не имел доступа к редактированию и не создавал письменных версий.

Я показала таблицу.

— Его творческий вклад я не отрицаю.

На экране появились три реплики.

— Во время импровизаций Никита предложил две шутки и участвовал в создании третьей. Они вошли в раннюю рабочую версию. В финальном сценарии все три удалены.

Никита поднял руку.

Председатель остановил:

— Вопросы после выступления.

— Бытовые обстоятельства нашей жизни действительно использовались как исходный материал, — продолжила я. — Но общая жизнь не означает общего авторства текста.

Я открыла серую папку.

— После выхода Никиты сценарий был переработан.

Таблица изменений.

Слева — ранняя версия.

Справа — финальная.

— Были удалены:

конкретная специальность героя;

детали подготовки к экзаменам;

обсуждение квартиры летом;

поездка домой на конкретные каникулы;

реальные семейные обстоятельства;

характерные реплики Никиты;

сцены, построенные на наших личных воспоминаниях.

Новый мужской персонаж не изменяет героине.

В фильме вообще нет другой девушки.

Нет Кати.

Нет комнаты общежития, где происходит разоблачение.

Нет публичного конфликта.

Нет переписки.

Нет видеозаписи.

Нет сцены обвинения.

На экране появился синопсис финальной версии.

— Фильм рассказывает о двух людях, которые приезжают вместе, но постепенно понимают, что хотят разного.

Один хочет вернуться домой.

Другая выбирает остаться.

Они расходятся до того, как начинают ненавидеть или обманывать друг друга.

Председатель поднял руку.

— Прошу остановиться на степени сходства героя с Никитой.

Я кивнула.

— Общие признаки:

восемнадцатилетний студент;

приехал из небольшого города;

состоит в отношениях с героиней;

живет в общежитии.

Эти признаки не уникальны.

Различия:

герой не учится на программе Никиты;

не имеет его биографических деталей;

не использует его речь;

не участвует в медиаклубе;

не вступает в связь с другой девушкой;

сам честно говорит, что хочет уехать;

не обвиняет героиню в реакции;

не ведёт публичный спор;

не подаёт жалобу.

Последняя фраза вызвала движение за столом.

Я сразу добавила:

— Последнее обстоятельство, разумеется, не является частью сценария. Я перечисляю фактические различия.

Председатель кивнул.

— Продолжайте.

— Все сцены с изображением и голосом Никиты исключены. В рабочей версии фильма их нет. Мы не используем его переписку, фотографии, имя и реальный образ.

Я включила два коротких фрагмента финального монтажа.

Первый.

Мы с Марком возле канала.

— Здесь слишком легко потеряться.

— Тогда не уходи далеко.

Второй.

Финал на набережной.

— Мы приехали вместе. Это не значит, что обязаны уйти вместе.

На экране я беру рюкзак и иду в другую сторону.

Изображение гаснет.

Титры.

Автор сценария — Софья Лаврова.

Я смотрела на своё имя.

Потом выключила видео.

— Теперь о материалах личного конфликта.

Я коснулась красной папки.

— Я не собиралась представлять их комиссии, пока Никита не включил в жалобу утверждение, что наши отношения были закончены заранее, а фильм является наказанием за его право уйти.

Я повернулась к нему впервые.

— Никита имел право закончить отношения.

Он смотрел прямо.

— В любой день.

Он мог сказать, что больше не хочет быть со мной. Мог отказаться от общих планов. Мог уйти.

Но в жалобе утверждается, что он уже завершил отношения, а я не приняла.

Это утверждение используется для объяснения и моей реакции, и необходимости запретить фильм.

Поэтому я вынуждена показать только те материалы, которые опровергают конкретную версию.

Я специально не включаю интимную переписку, личные фотографии и подробности близких отношений.

Наталья Игоревна кивнула.

Я открыла первый нейтральный фрагмент.

Сообщение Никиты:

«Люблю тебя. До вечера».

Дата.

После начала его связи с Катей.

Следующее.

Обсуждение поезда домой.

Двадцать восьмое декабря.

Две полки.

Следующее.

Совместный календарь.

«Посмотреть квартиры».

«Подработка».

«Домой вместе».

— Эти материалы сами по себе можно объяснить привычкой, жалостью или тем, что планы не успели отменить, — сказала я.

Никита слегка усмехнулся.

Я не остановилась.

— Поэтому я представляю backstage-записи.

Марк включил первый файл.

Дата отображалась в углу.

Никита стоит возле окна.

Я поправляю микрофон.

Он ловит мою руку и целует пальцы.

— Моя девушка меня душит техникой.

За кадром голос Марка:

— Потому что ты не умеешь крепить микрофон.

Никита обнимает меня.

— Зато она умеет всё.

Видео остановилось.

Второй фрагмент.

Кафе.

— Домой вместе, — говорит Никита, показывая билеты.

— Очень трогательно, — отвечает Марк.

Третий.

Возле общежития.

— После первого курса снимем квартиру, — говорю я.

Никита смотрит в камеру:

— Она уже всё решила. Мне останется согласиться.

Я выключила.

— Все три записи сделаны после даты фотографии Никиты и Кати возле клуба.

На экране появилась фотография.

Без увеличения.

Без подписи.

Только дата и место.

Катя закрыла глаза.

Никита смотрел на комиссию.

— Источник фотографии установлен, — продолжила я. — Оригинал передан с пояснением автора снимка и Леры, сохранившей файл.

Лера подняла голову.

— Я не публиковала фотографию, — сказала я. — Не использовала её в продвижении и не передавала пабликам.

Она представлена только потому, что подтверждает хронологию, которую Никита сам сделал предметом жалобы.

Дальше — фрагмент полной записи ночи.

Не обрезанной.

На экране моя спина.

Комната Кати.

Голос:

— Когда мы расстались?

Никита:

— Отношения давно разрушались.

Я:

— Ты вчера называл меня своей девушкой.

Никита:

— По привычке.

Я:

— Ты собирался мне сказать?

Он:

— После фестиваля.

Запись остановилась.

— Эта фраза исключает версию о состоявшемся расставании, — сказала я. — Можно спорить о состоянии отношений, отдалении и конфликтах. Но сам Никита говорит, что собирался сообщить позже.

Я не прошу комиссию оценивать измену.

Я прошу не использовать вымышленное давнее расставание как основание запретить мой фильм.

В зале стояла тишина.

Я закрыла красную папку.

— Моя позиция простая.

Сценарий написан мной.

Финальная версия не использует личные материалы Никиты.

Герой не является его копией.

Измена и публичный конфликт в фильме отсутствуют.

Я не продвигаю работу через видео и не публикую собранные доказательства.

Я защищаю не право наказать Никиту.

Я защищаю право рассказать историю о том, как человек взрослеет и перестаёт считать общее начало обязательством к общему финалу.

Я села.

Только тогда поняла, что почти не чувствую пальцев.

Арсений подвинул ко мне воду.

Я выпила.

Не посмотрела на Никиту.

Комиссия задавала вопросы.

— Почему вы оставили название? — спросила Наталья Игоревна.

— Потому что факт общего приезда остаётся важным. Название не обещает общего финала.

— Основана ли героиня на вас?

— Частично.

— Тогда почему герой не может считаться основанным на Никите?

— Может считаться одним из источников первоначального образа. Но финальный персонаж художественно переработан. Основанность не равна копированию.

— Как вы планировали продвигать фильм?

— Только официальным трейлером и кадрами, согласованными командой. Без упоминания измены, видео, жалобы и личного конфликта.

Алина спросила:

— Почему вы не опубликовали фотографию?

— Потому что для опровержения публичной версии мне пришлось бы раскрывать всё больше личного. Я решила сохранить её для комиссии.

— Кто помог принять решение?

Я подумала.

— Яна советовала не публиковать в состоянии ярости. Марк объяснил возможные последствия. Но окончательное решение приняла я.

— Были ли попытки использовать фотографию как рычаг давления на Никиту?

— Нет.

— Никита предлагал вам сделку?

Я посмотрела на председателя.

Он кивнул:

— Отвечайте, если относится к видео и фильму.

— Да. Он обещал потребовать удаления видео, если я откажусь от фотографии, не буду использовать переписку, сниму фильм с конкурса и публично подтвержу, что мы давно отдалились.

Никита поднялся.

— Это искажено.

— Сядьте, — сказал председатель.

— У меня есть переписка, — добавила я. — Передана комиссии.

Алина отметила.

— Спасибо.

Председатель повернулся к Марку.

— Марк Романов.

Марк встал.

Я не знала, чего боюсь больше.

Что он будет защищать меня слишком сильно.

Или недостаточно.

Он начал с авторства.

Без личного.

— Сценарий «Мы приехали вместе» был представлен Софьей Лавровой в готовой первой версии до начала производства. Я выбрал его для фестивальной работы, предложил редакторские сокращения и формат съёмки.

На экране появились его комментарии.

— Все структурные решения принимала Софья. Мой вклад — режиссёрская редактура и постановка. Вклад Никиты Белова — исполнение роли и отдельные импровизационные реплики.

— Можно ли считать проект коллективным? — спросил председатель.

— Фильм — коллективный результат. Сценарий — авторская работа Софьи.

— Никита был консультантом?

— Формулировка использовалась для описания помощи с бытовыми деталями переезда. Она не означала соавторство.

Марк открыл историю проекта.

— После выхода Никиты все кадры с ним исключены. Мы не использовали его голос, лицо и импровизации.

— Кто предложил заменить его вами? — спросила Ольга Сергеевна.

— Я.

— Почему?

— Знал мизансцены, текст и график. Это был технически самый быстрый вариант.

— Были ли личные мотивы?

Марк выдержал паузу.

В зале стало тише.

— На момент предложения я не состоял с Софьей в отношениях.

— Вопрос был о мотивах.

— Я хотел сохранить фильм. Кроме того, испытывал к Софье личную симпатию, которую тогда не формулировал и с ней не обсуждал.

У меня загорелось лицо.

Никита усмехнулся.

Председатель сразу спросил:

— Влияла ли симпатия на переработку героя?

— Нет. Большинство изменений предлагала Софья. Я, наоборот, несколько раз возражал против превращения мужского персонажа в прямого отрицательного героя.

— Подтверждается документами? — спросила Наталья Игоревна.

— Да. Комментарии и история правок переданы.

— Использовали ли вы скандал в продвижении?

— Нет. Публикации со съёмок делали третьи лица. Команда просила удалить и не комментировала личную сторону.

Марк перешёл к трудной части.

Я поняла до слов.

Он не собирался скрывать.

— До разоблачения я видел Никиту выходящим ранним утром из комнаты Кати.

Никита напрягся.

— Он сказал, что они с Софьей расстались.

На следующий день я увидел их вместе. Позднее просматривал backstage, на котором Никита продолжал называть Софью своей девушкой, целовать и обсуждать общие планы.

— Что вы сделали? — спросил председатель.

— Ничего.

Марк ответил сразу.

— Несколько раз собирался задать Софье вопрос. Убеждал себя, что не знаю всей ситуации, что не имею прямых доказательств измены и что вмешательство может причинить вред.

— Это связано с вашим прошлым опытом? — спросила Ольга Сергеевна.

— Да. Но причина не снимает ответственности.

Он не рассказывал историю Лизы подробно.

Только обозначил.

— После просмотра backstage я уже понимал, что заявление Никиты о состоявшемся расставании не соответствует его поведению. Я всё равно промолчал.

— Почему? — спросил председатель.

— Выбрал собственное спокойствие и сохранение рабочего процесса.

Марк говорил без попытки выглядеть защитником.

— После разоблачения я рассказал Софье только часть. Признал, что видел Никиту у комнаты Кати и их с Софьей вместе. Не сообщил сразу, что уже просматривал датированные записи.

— Почему?

— Боялся, что она выйдет из проекта и перестанет мне доверять.

— Так и произошло?

— Да.

Никита смотрел на Марка с неожиданным вниманием.

Наверное, искал возможность использовать.

Марк продолжил:

— Я не считаю себя человеком, который пытался защитить Софью. Я не защитил. Я располагал достаточной информацией, чтобы задать один вопрос, и не задал.

После возобновления проекта Софья установила письменные правила. Включая обязательное немедленное сообщение любой неприятной информации и запрет использовать личный конфликт в продвижении.

— Софья требовала изменить фильм так, чтобы обвинить Никиту? — спросила Наталья Игоревна.

— Нет.

— Предлагала включить измену?

— Нет.

— Переписку?

— Нет.

— Катю как персонажа?

— Нет.

— Просила сделать героя виноватым?

— Она предлагала отдельные более жёсткие реплики. Мы обсуждали их как драматургические решения. Большинство прямых параллелей удалено.

— Кто предложил финал, где героиня уходит одна?

Марк посмотрел на меня.

— Софья решила, что героиня не должна ждать возвращения спутника. Конкретные визуальные детали обсуждались совместно.

— Считаете ли вы фильм местью?

— Нет.

— Почему?

— В нём нет события, за которое Софья могла бы мстить.

Это была самая точная формулировка.

— Герой не изменяет, не лжёт о расставании и не унижает героиню публично. Они честно признают несовпадение.

Финальная версия мягче реальности.

Марк закончил.

— Я подтверждаю авторство Софьи и готов передать проект другому режиссёру, если комиссия сочтёт мою личную вовлечённость препятствием.

Внутри всё сжалось.

Он действительно был готов уйти.

Даже сейчас.

— Софья требовала вашей замены? — спросил председатель.

— Нет. Она согласилась оставить меня при новых правилах.

— Вы их соблюдали?

— После подписания — да.

Я посмотрела на стол.

Не хотелось, чтобы Марк видел лицо.

Комиссия задавала ещё вопросы о монтаже, хранении исходников и доступе.

Он отвечал точно.

Не выбирал удобные факты.

Даже когда они вредили.

Когда Марк сел, Никита поднял руку.

— Можно вопрос?

— Через комиссию, — напомнил председатель.

— Марк признал личную симпатию. Разве это не подтверждает, что фильм использовался для сближения с Софьей?

Председатель посмотрел на Марка.

— Вы хотели бы ответить?

— Да.

Марк встал.

— Личная симпатия не была причиной выбора сценария. Я получил его до знакомства с Софьей лично.

— А причиной замены меня? — спросил Никита.

— Я уже ответил. Техническая целесообразность и желание сохранить проект.

— Очень удобно.

Марк посмотрел на него.

— Ты предложил заменить Соню Катей. Не думаю, что тебе стоит обсуждать чистоту кастинга.

В зале стало тихо.

Председатель ударил ручкой по столу.

— Личные реплики прекращаем.

Марк сел.

Я впервые за всё заседание едва не улыбнулась.

Сразу остановила.

Арсений подтвердил техническую часть.

Полноту архива.

Даты.

Отсутствие изменений в исходниках.

Историю публикаций.

Он говорил проще.

Без длинных формулировок.

— Никита не писал сценарий, — сказал он. — Он хорошо импровизировал, когда приходил вовремя. Приходил вовремя редко.

Председатель поднял бровь.

— Оценочные характеристики не нужны.

— Убираю.

— Влияла ли Софья на монтаж для усиления отрицательного образа героя?

— Нет. Иногда предлагала более жёсткий вариант. Иногда Марк. Иногда я. Выбирали тот, который работал.

— Кто утверждал финальную версию?

— Все смысловые изменения — Софья и Марк. Технические — я.

— Видео из общежития использовалось командой?

— Только как доказательство цепочки публикации и для комиссии. В фильм не входит.

— Команда знала о подготовке паблика?

— Нет.

— После публикации использовала внимание?

— Нет. Мы даже не выкладывали трейлер.

Арсений сел.

Председатель вызвал Леру.

Она выглядела так, будто сейчас потеряет сознание.

Но вышла.

— Я знала, что Никита и Катя сблизились, — сказала она.

Голос дрожал.

— Видела фотографию. Слышала, как он обещал расстаться с Соней после фестиваля. Не сказала ей, потому что не хотела вмешиваться и боялась конфликта в компании.

— Почему позднее повторяли версию Никиты? — спросила Алина.

Лера закрыла глаза.

— Потому что мне было легче поверить, что они уже расстались, чем признать, что я молчала, пока ей изменяли.

Никита отвернулся.

Лера рассказала про фотографию.

Илью.

Анонимный аккаунт.

— Последнюю фразу «ты была последней, кто узнал» написала не я, — уточнила она. — Илья подтвердил, что добавил сам.

— Почему?

— Считал, что Соня должна понять масштаб.

— Вы считаете способ корректным?

— Нет.

— Фотография подлинная?

— Да.

— Дата?

— Двадцать второе октября.

— Никита и Соня в тот момент публично считались парой?

Лера посмотрела на Никиту.

Потом на меня.

— Да.

— Вы говорили Софье обратное после разоблачения?

— Да.

— Почему?

— Из трусости.

Она села.

Не просила прощения.

Не смотрела на меня.

Я всё ещё не простила.

Но она пришла.

Назвала.

Этого было достаточно для сегодня.

Гоша выступал следующим.

Он пытался запутать.

Говорил, что получил видео ради контроля распространения.

Что отправил администратору «для консультации».

Что не ожидал открытой публикации.

Что слова Никиты пересказал без разрешения.

Алина задавала вопросы.

— Вы обрезали запись?

— Да.

— Почему убрали начало?

— Хотел сократить.

— Почему выбрали фрагменты, где видна реакция Софьи, но нет обстоятельств обнаружения измены?

— Не думал.

— Почему написали «самое важное»?

— Потому что считал важным.

— Для чего передали паблику?

— Чтобы прекратить слухи.

— Публикацией?

Гоша молчал.

— Никита видел подготовленный фрагмент?

— Да.

— Возражал?

— Сказал, что устал скрывать.

— Предложил формулировку о страхе перед расставанием?

— Он говорил так раньше.

— Вы использовали сознательно?

— Да.

Алина записала.

— Спасибо.

Никита попытался вмешаться:

— Я не разрешал публикацию.

— Это будет оценено отдельно, — сказал председатель.

Гоша сел.

Теперь очередь была Кати.

Она не двигалась.

Председатель посмотрел на неё.

— Екатерина Зорина. Вы готовы выступить?

Катя медленно встала.

Никита сказал:

— Катя, подумай.

Председатель резко поднял голову.

— Заявитель, ещё одна попытка обратиться к свидетелю — и мы удалим вас до завершения выступления.

Никита замолчал.

Катя вышла к столу.

Телефон держала обеими руками.

— Я подготовила текст, — сказала она. — Но, наверное, скажу сама.

Голос дрожал сильнее, чем у Леры.

— Я знала, что Соня считает отношения с Никитой продолжающимися.

Она посмотрела на меня.

Я не отвела взгляд.

— Никита говорил, что у них всё разрушено и он скоро правильно расстанется. Я согласилась ждать.

— Вы считали его свободным? — спросил председатель.

— Нет.

Прямо.

В зале стало тихо.

— Я знала, что он продолжает приходить к Соне. Знала, что говорит ей о будущем. Иногда сама успокаивала её и повторяла слова Никиты, чтобы она не задавала вопросы.

Катя сглотнула.

— Я сознательно участвовала в обмане.

Никита сидел неподвижно.

— Никита обещал расстаться после фестиваля. Писал, что пока не хочет лишаться помощи Сони. Что родители не должны узнать. Что она никуда не денется.

— Переписка подлинная? — спросила Ольга Сергеевна.

— Да.

— Можете подтвердить на устройстве?

— Да.

Она положила телефон на стол.

— У Никиты не было моего пароля. У меня не было доступа к его телефону. Сообщения не редактировались. Экспорт сделан с моего аккаунта.

Никита поднял руку.

— Мне нужно ответить.

— После, — сказал председатель.

Катя продолжила:

— Я не снимала видео в комнате. Не передавала его Гоше и паблику. Я узнала о публикации утром, как все.

— Вы состояли в закрытом чате этажа? — спросила Алина.

— Да.

— Видели файл?

— Ночью не смотрела. Потом сообщение уже было удалено из чата.

— Просили кого-либо публиковать?

— Нет.

— Почему решили передать переписку Софье?

Катя долго молчала.

— Потому что Никита начал делать со мной то же.

— Что именно?

Она посмотрела на него.

— Обвинять, что мы попались из-за меня. Говорить, что я разрушила его прежнюю жизнь. Сравнивать с Соней. Не признавать перед родителями. Потом написал комиссии, что я его преследовала и могла подделать переписку.

Никита покачал головой.

— Это неправда.

— Не перебивайте, — повторил председатель.

Катя сжала руки.

— Я не пришла, чтобы меня признали невиновной.

Она повернулась к комиссии.

— Я поступила плохо. Знала о Соне. Лгала ей. Согласилась быть тайной. Передавала Никите её слова.

Я не прошу снять с меня ответственность.

Но он сейчас делает со мной то же, что раньше сделал с Соней.

Переписывает всё так, чтобы виноватой осталась женщина, которой он солгал.

Никита резко встал.

— Я тебе не лгал!

Председатель ударил ладонью по столу.

— Сядьте.

— Она сама…

— Сядьте, иначе покинете зал.

Никита сел.

Впервые за заседание его спокойствие разрушилось.

Катя продолжила тише:

— Я настаивала на встречах. Это правда. Но он звал. Обещал. Планировал. Называл отношениями. Теперь пишет «кратковременный эпизод».

Она разблокировала телефон.

— Могу показать весь чат комиссии. Не для публикации. Без интимных фотографий.

— Достаточно переданных нейтральных фрагментов и технической проверки, — сказала Ольга Сергеевна. — Устройство будет осмотрено в вашем присутствии при необходимости.

Катя кивнула.

— Всё.

Она вернулась на место.

Проходя мимо Никиты, не посмотрела.

Никита смотрел на неё.

Не как на человека, которого любил.

Как на свидетеля, вышедшего из-под контроля.

Ему дали возможность ответить.

Никита снова встал.

Но теперь голос звучал иначе.

Он пытался вернуть спокойствие.

— Я не отрицаю, что писал часть сообщений. Но они вырваны из тяжёлого периода.

— Какие конкретно фразы вы считаете поддельными? — спросил председатель.

— Не могу подтвердить без полного контекста.

— Катя предлагает предоставить полный чат.

— Он содержит личные сведения.

— Вы можете указать конкретные сообщения.

Никита пролистал планшет.

— Фраза о том, что Соня никуда не денется, могла быть сарказмом.

— То есть признаёте подлинность?

— Не в таком смысле.

— Мы спрашиваем не смысл.

Никита сжал губы.

— Возможно, писал.

— Сообщение о расставании после фестиваля?

— Я планировал разговор.

— Значит, на тот момент расставания не было?

Пауза.

Все ждали.

Никита посмотрел на меня.

Потом на комиссию.

— Формального разговора не было.

Вот.

Впервые.

Не «отношения закончились».

Не «она не приняла».

Формального разговора не было.

— Спасибо, — сказал председатель.

Никита понял, что сказал.

Попытался исправить:

— Но эмоционально отношения были исчерпаны.

— Это ваше восприятие, — ответил председатель. — Комиссия не оценивает внутреннее состояние. Нас интересовало публичное утверждение о состоявшемся расставании.

Никита побледнел.

Алина спросила:

— Вы по-прежнему утверждаете, что Катя организовала публикацию видео?

— Я считаю возможным.

— При наличии пояснения Оксаны, переписки Гоши и администратора?

— Они могли договориться.

— Какие доказательства?

— Нет прямых.

— Тогда это предположение.

— Да.

— Вы утверждаете, что Софья и Катя объединились ради мести?

— Передача переписки выглядит координацией.

— У вас есть доказательства иных совместных действий?

— Нет.

— Спасибо.

Никита сел.

Теперь он выглядел не как человек, спокойно объясняющий сложную ситуацию.

Как человек, которого заставили отвечать на точные вопросы.

Ему было проще, когда можно говорить длинно.

В каждом отдельном «да» или «нет» ложь становилась виднее.

Комиссия объявила перерыв.

Двадцать минут.

Мы вышли в коридор.

Яна сразу встала.

— Как?

Я положила папки на подоконник.

— Не знаю.

— Ты выступила?

— Да.

— Никита?

— Хорошо.

— В смысле?

— Сначала хорошо.

Арсений вышел следом.

— Потом хуже.

— Катя? — спросила Яна.

— Пришла, — сказала я.

Катя появилась у двери.

Остановилась.

Яна посмотрела на неё.

Не враждебно.

Но холодно.

— Я могу уйти, — сказала Катя.

— Комиссия ещё не закончила, — ответила я.

— Я подожду внизу.

— Могут позвать.

Она кивнула.

Села на стул у противоположной стены.

Лера находилась дальше.

Они не разговаривали.

Люди, которые знали.

Каждая по-своему.

Марк вышел последним.

С папкой.

Подошёл к нам.

— Комиссия запросила финальный файл ещё раз.

— Зачем? — спросила я.

— Хотят отдельно посмотреть сцену расставания и титры.

— Что с титрами?

— Проверяют, упоминается ли Никита.

— Не упоминается.

— Я знаю.

— Ты можешь не говорить «я знаю».

Марк замолчал.

Я устала.

Слишком много людей.

Слишком много слов.

— Прости, — сказала я.

Он посмотрел.

— За что?

— Сорвалась.

— Ничего.

— Не говори «ничего». Это тоже отменяет.

Пауза.

— Хорошо. Я не обиделся.

— Это другое.

— Да.

Яна и Арсений одновременно отвернулись.

Личные отношения не обсуждаем.

Но проект почти закончился.

— Ты хорошо выступил, — сказала я.

Марк сжал папку.

— Спасибо.

— Особенно часть про молчание.

— Это правда.

— Знаю.

Мы оба замолчали.

— Катя сказала сильнее, — добавил он.

Я посмотрела на неё.

Она сидела одна.

Телефон в руках.

Наверное, читала сообщения Никиты.

Или блокировала.

— Я не прощу её только из-за выступления, — сказала я.

— Тебе не обязательно.

— И Леру.

— Да.

— И тебя.

Марк выдержал взгляд.

— Да.

— Но вы пришли.

— Да.

— Это важно.

Он кивнул.

Не просил большего.

Председатель открыл дверь.

— Возвращаемся.

Решение обсуждали почти час.

Нас попросили ждать внутри.

Это было хуже.

Нельзя говорить.

Нельзя уйти.

Комиссия смотрела документы, переговаривалась, несколько раз возвращалась к экрану.

Мы сидели вдоль стены.

Никита через два стула от Кати.

Не смотрел на неё.

Марк рядом с Арсением.

Я между Лерой и пустым местом.

В какой-то момент председатель попросил ещё раз показать финал.

На экране появилась набережная.

Марк говорит:

— Мы же приехали сюда вместе.

Я отвечаю:

— Да.

— Значит, должны хотя бы попробовать вернуться к тому, как было.

— Не должны.

— Ты просто сдаёшься?

— Нет. Мы приехали вместе. Это не значит, что обязаны уйти вместе.

Он уходит.

Я смотрю вслед.

Улыбаюсь едва заметно.

Поднимаю рюкзак.

Иду в другую сторону.

Титры.

Моё имя.

Комиссия остановила на последнем кадре.

— Почему герой не назван? — спросил Вадим Алексеевич.

Марк ответил:

— В финальной версии персонажи обозначены только как Она и Он.

— Это решение автора?

— Совместное, — сказала я. — Мы хотели увеличить дистанцию от реальных лиц.

— Героиня тоже не Соня?

— Нет.

— Хорошо.

Они снова обсуждали.

Я не слышала всех слов.

«Узнаваемость».

«Общий опыт».

«Авторская трансформация».

«Публичный контекст».

«Отсутствие прямых материалов».

Никита сидел, скрестив руки.

Ему было трудно ждать решения, которое не контролировал.

Мне тоже.

Но я хотя бы больше не хотела убежать.

В тринадцать сорок комиссия вернулась на места.

Председатель положил перед собой итоговый лист.

— Объявляется решение.

Я перестала дышать.

— По первому вопросу.

Представленные материалы подтверждают, что автором сценария короткометражного фильма «Мы приехали вместе» является Софья Лаврова.

Я услышала тихий выдох Арсения.

Не повернулась.

— Первоначальная письменная версия, сюжетная структура, характеры и основные диалоги созданы ею до начала производственной работы.

Творческий вклад Никиты Белова как исполнителя главной роли, участника импровизаций и источника отдельных бытовых обстоятельств признаётся ограниченным исполнительским вкладом и не создаёт оснований считать его соавтором сценария.

Никита поднял голову.

Ничего не сказал.

— По второму вопросу.

Финальная версия фильма не использует изображение, голос, имя, личную переписку и иные индивидуальные материалы Никиты Белова.

Представленные комиссии фотографии, сообщения и записи используются исключительно в рамках проверки жалобы и не включены в фильм или продвижение.

Нарушения согласия в финальной версии не установлено.

Я сжала ладони.

— По третьему вопросу.

Первоначальный герой действительно имел связь с реальным опытом пары. Однако финальная версия содержит достаточную художественную переработку.

Удалены конкретные биографические обстоятельства.

Изменена мотивация, поведение и сюжетная функция персонажа.

Фильм не содержит измены, другой девушки, публичного разоблачения и дальнейшего конфликта.

Оснований считать героя очевидной копией Никиты Белова, направленной на его публичное обвинение, комиссия не усматривает.

Марк закрыл глаза на секунду.

— По четвёртому вопросу.

Публичный конфликт и распространение видеозаписи действительно создали вокруг проекта репутационный контекст.

Однако комиссия не получила доказательств, что Софья Лаврова, Марк Романов или производственная команда организовывали публикации либо использовали их для продвижения.

Напротив, зафиксированы попытки ограничить распространение и отказ автора публиковать имеющиеся личные материалы.

Видеоскандал сам по себе не является основанием для запрета художественной работы.

Алина продолжила:

— Материалы о создании и распространении обрезанной видеозаписи передаются студенческому совету для отдельного рассмотрения.

Фестивальная комиссия не устанавливает дисциплинарную ответственность Гоши, Никиты, Оксаны или администраторов паблика в рамках этого заседания.

Председатель вернулся к итоговому листу.

— Короткометражный фильм «Мы приехали вместе» возвращается в конкурсную программу.

Я не сразу поняла.

Слова прозвучали слишком официально.

Слишком спокойно.

Возвращается.

В конкурс.

— Условие, — добавил председатель. — До тридцатого декабря команда передаёт финальный мастер-файл без дальнейших смысловых изменений и краткое письменное подтверждение отсутствия в рекламных материалах ссылок на личный конфликт.

— Передадим, — сказал Марк.

— Также рекомендуется заменить в описании формулировку «основано на реальной истории пары» на «основано на личном опыте автора и художественно переработано».

— Согласна, — ответила я.

— Жалоба Никиты Белова в части требования исключить работу из фестиваля отклоняется.

Никита встал.

— Я хочу получить письменное решение и право обжаловать.

— Письменное решение будет направлено всем участникам, — сказал председатель. — Возможность обращения к администрации института сохраняется.

— До рассмотрения обжалования фильм покажут?

— В настоящий момент оснований для приостановки нет.

Никита сжал папку.

— Понятно.

Он сел.

Не выглядел побеждённым.

Скорее человеком, уже ищущим следующий ход.

Но мне было всё равно.

Почти.

Председатель посмотрел на меня.

— Софья, комиссия отдельно подчёркивает: решение не устанавливает, кто прав в ваших личных отношениях.

— Я понимаю.

— Вы выиграли не спор об измене.

— Я знаю.

— Вам возвращено право участвовать в фестивале с художественно самостоятельной работой.

Я посмотрела на титульный слайд.

Моё имя.

— Этого достаточно, — сказала я.

Заседание закрыли.

В коридоре Яна ждала возле окна.

Увидев меня, сразу встала.

Я ничего не сказала.

Просто подняла синюю папку.

Она поняла.

— Вернули?

Я кивнула.

Яна обняла меня.

Без вопроса.

Я тоже обняла.

— Моё имя останется, — сказала я ей в плечо.

— Конечно.

— Комиссия признала.

— Я знала.

— Не могла знать.

— Могла.

Арсений вышел и объявил:

— Мы официально снова киношники, а не участники социального эксперимента.

Яна отпустила меня.

— Когда сдаёте файл?

— Послезавтра.

— Значит, сегодня вы спите.

— Нереалистично.

Марк появился у двери.

Остановился.

Не подошёл сразу.

За ним вышли Катя и Лера.

Катя посмотрела на меня.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Я не ожидала, что они допустят.

— Я тоже.

Лера сказала:

— Я отправлю окончательное пояснение про фотографию, если нужно.

— Уже достаточно.

— Хорошо.

Они стояли рядом.

Две девушки, которые знали.

Одна молчала.

Другая участвовала.

Обе признали.

Я не простила.

Но больше не хотела видеть их только в одном моменте.

— Катя, — позвала я.

Она остановилась.

— Никита будет пытаться говорить отдельно.

— Уже пишет.

— Не отвечай в состоянии страха.

Она посмотрела удивлённо.

Это был совет, который мне давала Яна.

— Спасибо.

— Это не дружба.

— Я понимаю.

Катя ушла.

Лера за ней, но на расстоянии.

Никита вышел последним.

Не посмотрел ни на кого.

Прошёл мимо.

У лестницы остановился.

Повернулся ко мне.

Я ожидала слов.

Он ничего не сказал.

Спустился.

Марк подошёл только после его ухода.

— Поздравляю, — произнёс он.

— Нас.

— Тебя.

— Фильм коллективный.

— Сценарий твой.

Я посмотрела на него.

— Ты готов передать мастер-файл до тридцатого?

— Да.

— Нужны последние титры.

— Уже готовы.

— Покажи вечером.

— Хорошо.

Между нами повисло продолжение.

Проект почти завершён.

Правило скоро перестанет действовать.

Я почувствовала страх.

Не тот, что перед комиссией.

Другой.

— Сегодня только работа, — сказала я.

Марк кивнул.

— Только работа.

Ни разочарования.

Ни облегчения.

Он принял ещё один день.

— Я хочу оставить пятый дубль финала, — сказала я.

— С улыбкой.

— Да.

— Согласен.

— Арсений хотел шестой.

— Переубедим.

Арсений услышал:

— Ничего подобного.

Мы пошли к медиаклубу.

Вчетвером.

Яна тоже.

Не потому, что обязана.

Потому что хотела увидеть финальные титры.

Моё имя появилось на экране в восемь вечера.

Белые буквы на чёрном фоне.

Автор сценария — Софья Лаврова.

Ниже:

Режиссёр — Марк Романов.

Оператор и монтаж — Арсений Чернов.

Дальше команда.

Никита был указан отдельно:

В первоначальном производственном этапе участвовал Никита Белов. Материалы с его участием в финальной версии не используются.

Мы долго обсуждали формулировку.

Не скрывать вклад.

Не делать соавтором.

Не унижать.

Просто факт.

— Оставляем, — сказала я.

Марк кивнул.

Арсений экспортировал мастер-файл.

Яна сидела на диване и ела печенье.

— Всё? — спросила она.

— Почти, — ответил Арсений. — Ещё три часа экспорта, две ошибки, один нервный срыв и повторный экспорт.

— Оптимист.

— Опыт.

Мы смотрели финал ещё раз.

Герой уходит.

Героиня смотрит вслед.

Улыбается едва заметно.

Поднимает рюкзак.

Идёт дальше.

Затем название.

«Мы приехали вместе».

Моё имя.

Я почувствовала не победу.

Что-то тише.

Возвращение.

Фильм больше не принадлежал нашим отношениям с Никитой.

Не принадлежал молчанию Марка.

Не принадлежал видео.

Он был моей историей.

Не полностью вымышленной.

Не полностью реальной.

Моей.

— Хорошо, — сказал Марк.

— Не хвали.

Он посмотрел.

Я улыбнулась.

— Шучу.

— Тогда действительно хорошо.

Арсений закатил глаза.

— Можно хотя бы до сдачи файла не начинать эту новую манеру общения?

— Какую? — спросила Яна.

— Здоровую. Она меня пугает.

Мы рассмеялись.

Телефон лежал экраном вниз.

Завибрировал.

Я не посмотрела сразу.

Потом всё-таки взяла.

Никита.

Голосовое сообщение.

Тридцать восемь секунд.

Яна заметила имя.

— Не слушай сейчас.

Марк отвернулся к монитору.

Не вмешивался.

Решение моё.

Я надела наушник.

Нажала.

Голос Никиты был тихим.

Уставшим.

Почти прежним.

— Соня, я расстался с Катей. Теперь нам нужно поговорить без комиссии, без Марка и без всего этого цирка.