Времени и правда не осталось.

Это ощущается тихой дрожью где-то в позвоночнике и сердцем под горлом. Как когда стоишь на краю лестницы в полной темноте и понимаешь, что под ногой уже не ступень, а пустота, просто тело еще не успело среагировать. Вот и здесь было так же. Рама дрожала, по ней ползли черные прожилки, круги на полу пульсировали неровно, будто у Игры началась аритмия, а из самой глубины архивного слоя тянуло чем-то чужим. Не старым. Не нашим. Не той болью, которой тут и без того хватало с избытком.

Чужое.

Жадное.

Очень уверенное в себе.

— Закрывай, — сказал Дмитрий сквозь зубы.

— Чем? Второй раз за полчаса спрашиваю!

— Верой своей, чем же еще! У тебя из полезных качеств сегодня только это и осталось!

— Спасибо, просто потрясающая поддержка!

Я рванулась к раме раньше, чем договорила. Не потому что он был прав — хотя да, к сожалению, был. Просто если еще хоть секунду стоять и выяснять, кто из нас язвительнее, эта дрянь пролезет сюда полностью, и тогда нам всем будет уже не до воспитательных бесед.

Я вцепилась в металл обеими руками.

Меня ударило током.

Ну, или тем, что в Игре было вместо тока. Болью, которая шла не через кожу, а сразу в голову. Свет вспыхнул белым, потом зеленым, потом совсем каким-то больным, как экран компьютера перед отключением. На секунду я увидела собственное отражение в стекле рамы — растрепанное, злое, с огромными расширенными зрачками — и почти сразу потеряла его в черной ряби.

— Лиз! — рявкнул Дмитрий.

— Жива! — прохрипела я.

— Пока еще? Или вот-вот помрешь?

— Да хватит болтать!

Но он был рядом уже в следующую секунду. Одной рукой держал раму, другой — часы и схему, которыми мы так удачно наворотили себе проблем, и еще сильнее размазали имеющиеся. Черные жилы ползли по его запястью вверх, как тени под кожей. Я это увидела и чуть не сорвалась.

— Дим—

— Не отвлекайся!

— Они по тебе ползут!

— А тебе-то что?!

— Меня это бесит! Убивать тебя смею только я!

Очень содержательный диалог. Просто верх стратегии и тактической выверенности. Но зато раз ругаемся, значит пока не помираем. Я стиснула зубы и заставила себя смотреть не на него, не на эти проклятые черные нити, а внутрь рамы. В саму глубину дрожащего слоя. И только тогда поняла, что вижу.

Это был не просто взлом. Не просто ломящийся из темноты удар. Запрос. Как в поисковике блин! Как будто кто-то с другой стороны не столько рвал эту виртуальную дверь, сколько искал правильный пароль. Подбирал связку ключей к кодировке. И один из них у него уже был. Или не один.

— Он… не вслепую, — выдохнула я.

— Что?

— Это не просто какая-то сила. Он знает, что ищет. Он ищет нулевой архив по специальным меткам. У него есть пароли, не все, но есть.

Дмитрий выругался. Красиво. Развернуто. Почти с поэзией.

— Значит, мужчина в блоке был прав, — сказала я уже сквозь боль. — Нас не просто нашли. Они идут конкретно сюда.

— Я заметил!

— Не ори на меня, я сейчас обижусь и умру назло!

— Сначала закрой проход, потом умирай!

— Какой ты все-таки заботливый!

Рама содрогнулась так, что нас обоих качнуло. Где-то внизу, под полом, будто лопнуло стекло. По кругам пошла рябь. Карта на металле вспыхнула и начала разворачиваться сама — но не в плоскость, а в объем. Над рамой поплыли световые линии, странные, ломкие, как если бы кто-то пытался на лету собрать из памяти схему мира и все время ошибался в деталях.

Я увидела Эйру.

Замок.

Розовый сад.

Мнемозину.

Три спасенные и не спасенные до конца точки.

Реальный склад — тоже, как-то странно, словно через запись на камерах слежения. Игра что, и такое может? Или это мои личные воспоминания? А, вот как оказывается я рассказала-показала Дмитрию все схемы и коды, что увидела в реальности. Меня все еще отдаленно беспокоило, что я не помнила момент, когда именно это сделала. Но сейчас, в отражении закрывающегося архива я видела, что да, сделала.

И линию видела, черную, жесткую, идущую снаружи. Из реальности.

— Черт… — выдохнула я.

— Что?

— Они не просто лезут в Игру. У них уже есть какой-то якорь внутри. Они, или он, мы даже не знаем кто это! Но они ломятся через реальное место, привязанное к Игре. Через… сервер! Основной или запасной, я не знаю, но ведь это… это как постучать в двери, а не пробираться в окно, так?

Дмитрий на секунду прикрыл глаза.

— Да, — сказал он очень тихо. — Этого я и боялся.

— “Боялся”, — фыркнула я сквозь боль. — Слушай, может, ты перестанешь называть свои кошмары такими приличными словами?

Он бы, наверное, огрызнулся. Если бы в этот момент внутри рамы не вспыхнуло что-то новое. Зеленое. Очень яркое. Такое, от чего у меня мгновенно сбилось дыхание.

Нет.

Нет-нет-нет!

Мне показалось!

Просто совпало.

Просто архивная грязь воспоминаний решила ударить в самое больное, как любит делать все внутри в этой великолепной чертовой Игре!

Но свет не пропал. Наоборот — собрался в узкую вертикальную линию внутри рамы, как будто кто-то провел ногтем по стеклу реальности. Черные прожилки дернулись к ней, как к открытому нерву, и отпрянули.

Дмитрий застыл.

Я тоже.

И в этой короткой, страшной тишине прозвучал голос.

— Вы оба, конечно, как обычно, выбрали самый удачный момент для встречи, не так ли?

Я перестала дышать.

Вообще.

Просто забыла как.

Потому что это был он.

Не отпечаток.

Не архивный дубль.

Не подделка из Мнемозины.

Живой голос.

Усталый, ехидный, чуть хриплый — и до боли знакомый.

— Джей? — мой собственный голос сорвался в писк так нелепо, что мне бы самой было смешно, если бы не хотелось одновременно разреветься, ударить его и вцепиться мертвой хваткой, чтобы больше никуда не делся.

Зеленый свет внутри рамы дрогнул, собрался плотнее, и я увидела его.

Не полностью.

Скорее живой силуэт в глубине слоя, будто он стоял слишком далеко, за несколькими стеклами и проводами сразу. Лицо, глаза, тень плеч, линия шеи, темные волосы. И взгляд, от которого у меня внутри разом сорвались все плохо привязанные чувства.

— Привет, Лиз. — сказал он.

Я даже не поняла, в какой момент у меня по щекам потекли слезы. Раздражает ужасно, между прочим. Ненавижу плакать не вовремя. А это был максимально неподходящий момент. И неловкий, да.

— Ты… — выдохнула я. — Ты…

— Жив. — спокойно закончил за меня Джей. — Пока что да.

— Ты сволочь!

Потому что если не это, то я бы, наверное, просто заорала.

У него на секунду дрогнули в улыбке губы.

— И тебе добрый вечер.

— Я тебя убью!

— Позже, ладно? У нас тут немножечко вторжение, а долго помогать я не смогу.

Рядом очень тихо выдохнул Дмитрий.

Я дрогнула и повернулась к нему.

Он стоял белый, как мел, с какой-то совершенно страшной неподвижностью во всем теле. Смотрел в раму так, будто годы, обида, ярость, ожидание, вина — все сразу взяли его за горло.

— Дим. — сказал Джей уже иначе. Тише. Без своей обычной легкости. — Не сейчас. Слышишь? Не сейчас.

Дмитрий ничего не ответил.

Только сильнее сжал край рамы.

У него дрожали пальцы.

И это пугало меня больше, чем все черные прожилки вместе взятые.

— Что происходит? — спросила я быстро, потому что если сейчас дать им двоим застыть друг напротив друга с их тысячелетней драмой, нас сожрет архив, а потом уже можно будет и чувства выяснять. — Джей, что это за дрянь? Кто лезет? Почему ты там? Почему не вышел? И если ты сейчас снова скажешь “потом объясню”, я клянусь, я найду способ тебя придушить даже через слои этой чертовой хрени!

— В этом вся ты, ничего не изменилось. — пробормотал он. И стал серьезным мгновенно. — Слушай внимательно. Нулевой архив — это не просто память Игры. Это точка резервного разворота всей игровой архитектуры. Исходный код. Когда мы запустили Обнуление, система должна была умереть и собраться заново по моим исходным протоколам.

— “Должна была” звучит как то, что не вышло. — буркнула я.

— Правильно звучит. Потому что когда мы запускали весь этот план, то никто из нас не знал, что некто снаружи в этот момент перехватил управление. Не все, но резервные протоколы были в общем доступе, чтобы суметь помочь, пойди что-то не так. И Игра ушла в гибридный режим.

Я уставилась на него.

— То есть…

— То есть новая Игра — не случайность. Не ошибка. И не просто последствия нашего идиотизма, хотя его там тоже хватало. Это страховой сценарий. Кто-то не дал системе умереть до конца. И перезапуститься правильно тоже не дал.

Рядом наконец подал голос Дмитрий.

Тихо. Ровно. Что в его случае было хуже крика.

— Кто?

Джей посмотрел на него.

— Пока не знаю.

— Врешь, — отрезал Дмитрий.

— Я не знаю имени! Понимаю только, что этот кто-то был еще до Обнуления. Кто-то влез в распределительные Игровые узлы и постепенно перепрошивал аварийные протоколы входа. Именно поэтому удаленный захват Игроков стал возможен не в перспективе, как планировал когда-то я, а сейчас.

У меня внутри что-то щелкнуло. Вот оно. Наконец. Не до конца, не полностью, но детали происходящего вдруг встали на место.

— Поэтому меня затянуло письмом? — спросила я. — И Костю? И остальных?

— Да. Изначально Игра так не работала. Всегда нужен был блок, привязка, контроль жизненных показателей. Но потом сервера научились тянуть сознание на расстоянии. Как по радио сигналу! Письмо — только ключ. Не вход, но активатор.

Я стиснула зубы.

— Сейчас используют беспроводной интернет. Вай-фай. И ты знал что так будет?

— Нет, понял слишком поздно, ведь когда я создавал Игру, подобный способ был лишь сырой разработкой, слишком опасно так делать для тела Игрока.

Конечно. Слишком поздно — это вообще любимая интонация всей моей жизни.

— А ты? — резко спросила я. — Почему ты там? Если ты живой, почему не выйдешь? Почему не пришел? Почему…

Я сбилась.

Потому что правильный вопрос был намного страшнее.

Почему опять выбрал решать все сам?

Он посмотрел на меня очень внимательно. Настолько, что я чувствовала этот взгляд даже через несколько слоев этого недостекла, что закрывало его от нас.

Так, как умеют смотреть только те, кто знает о тебе что-то важное и слишком болезненное.

— Потому что если я сейчас уйду из связки, архив с исходным кодом откроется полностью, — спокойно сказал он. — И это “нечто” получит прямой доступ к основе Игры. И мы больше никогда не сможем взять Игру в свои руки. Хватит того, что “он” или “они” управляли и корежили мое творение. Я думал, что это просто моя недоработка, баг — то, что Игроки перестали выходить из системы, но потом… Кто-то взломал Игру очень давно и разрушил все, стер возможность выхода и все моральные фильтры с единственного, кто мог бы этому помешать.

— Ты… держишь Игру? — спросила я почти шепотом.

— Не всю. Только этот каркас из кусков изначального мира. Можно сказать — шов. Тот самый, через который ее когда-то перепрошили. В Игре это отражается чуть по другому, нежели ровные строчки кодов.

У меня закружилась голова.

От злости.

От ужаса.

От понимания.

Ведь он не исчез и не бросил, как я всегда подсознательно боялась. Он застрял в основании мира и держал его собой.

Чудесно.

Просто великолепно.

Сейчас я его точно убью.

С любовью. Очень душевно. Но убью!

— Ты больной, — выдохнула я. — Совсем и окончательно. Тысячи прожитых лет превратили твой мозг в решето!

— Да, — спокойно согласился он. — Но это мы обсудим потом. Сейчас слушай.

— Нет, это ты слушай! — рявкнула я. — Ты опять сделал все сам! Опять! Даже после…

Я осеклась. После стирания памяти. После того, как он уже однажды вырезал из меня кусок жизни, чтобы защитить от меня же самой.

Его взгляд на секунду дрогнул.

— Знаю, — тихо сказал он. — Поэтому у тебя полное право ненавидеть меня сколько угодно. Но позже. Сейчас — работа.

Вот же гад. Невозможный. Абсолютно невыносимый.

И именно это стало последней каплей, потому что я вдруг поняла — я люблю его. Все так же. Даже теперь. После стертой памяти. После открывшейся правды. После предательства, заботы, выбора за меня, этой его вечной мании тащить мир на себе и разбираться с последствиями молча. Чертов помешанный на контроле идиот. Люблю глубже, чем раньше. Осознаннее. И от этого только почему-то только больнее. Ужас, я совершенно отбитая…

— План, — хрипло сказал Дмитрий.

Я повернула голову.

Он больше не выглядел растерянным. Не до конца, по крайней мере. Словно живой голос Джея позволил ему если не успокоиться, то уж точно собраться с силами.

— Да, — кивнул Джей. — План. У вас есть три задачи. Первая — закрыть активный архивный пролом, пока его не сумели взломать снаружи. Вторая — найти источник в реальности. Не просто Игровой узел или сервер. Человека или группу, которая ведет старый контур. Кто-то же должен поддерживать работоспособность старых Игровых блоков. Третья — не дать им открыть спящие слои раньше времени.

— “У вас”, — тихо повторила я. — А ты, значит, продолжишь красиво страдать на своем посту?

— Лиз.

— Нет. Мне очень не нравится это слово. “У вас”. Ты в этом тоже поучаствуешь!

— Я участвую ровно настолько, насколько могу не развалить все окончательно, — устало сказал он. — Больше сейчас нельзя.

— Где-то я уже это слышала, — зло ответила я. — И кажется там закончилось все не очень хорошо!

Он даже не попытался спорить. И правильно.

— Как нам тебя вытащить? — спросил Дмитрий.

Джей на секунду прикрыл глаза.

— И ты туда же… — пробормотал он. — Сначала не меня вытаскиваете! — сказал он. — Сначала надо стабилизировать каркас Игры. Если выдернуть меня сейчас, резервный контур рухнет не туда. И тогда нам всем конец. Сначала вы должны отрезать внешний вход. Тогда я смогу уйти без обвала основания.

— А потом? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

И в этом взгляде было столько всего, что мне опять пришлось вцепиться в раму, чтобы не сорваться в чувства раньше времени.

— А потом ты придешь за мной, так уж и быть. — просто ответил он.

Так легко. Так буднично. Но у меня внутри от этих слов все разом перевернулось. Надежда, отчаяние, любовь и снова надежда — все смешалось в единый взрывоопасный коктейль.

— Только попробуй не дожить до этого момента! — процедила я сквозь зубы. — Тогда я приду и самолично тебя прикончу! Придушу тебя! От всей своей великой любви, понял?

Уголок его губ дрогнул.

— Постараюсь продержаться.

Черные прожилки снова ударили по раме. На этот раз сильнее. Свет пошел рябью. Голос Джея сразу стал тише, с помехами, как плохая связь.

— Вам пора. Закрывайте слой. И, Лиз…

— Что?

— Больше не ходи в одиночку по Игре. Нельзя.

Я коротко, зло усмехнулась.

— А ты не решай за меня.

— Вот поэтому и прошу “не ходи”, а не “запрещаю”.

— Растешь, не иначе.

— С тобой иначе не получается.

Связь дернулась.

Я рванулась вперед.

— Джей!

— Я здесь, — сказал он. Уже почти из тьмы. — И я жду. Я буду ждать. И верить в вас обоих.

Свет сорвался.

Рама вспыхнула так, что мне пришлось закрыть лицо рукой.

А потом он исчез.

Снова.

И вот тут я позволила себе одно-единственное грязное слово. Очень короткое. Очень емкое. Очень подходящее ко всей нашей великой драме.

Дмитрий выдохнул рядом почти синхронно со мной.

— Удивительно, — пробормотала я. — Даже ругаемся одинаково.

— Не льсти себе.

— Я вообще-то тебе сочувствую.

— Ай. Хуже и не скажешь.

Черная жила на полу рванула вверх, как кнут.

Мы среагировали одновременно.

Он — левой рукой в раму, я — обеими ладонями в круги на полу. Меня резко повело, будто я встала на край обрыва и ветер решил проверить, насколько крепко я держусь за этот мир. Вера — штука очень красивая в теории. На практике она выглядит как необходимость стоять на своем, когда под тобой уже трещит сама реальность.

Я закрыла глаза.

Не от страха. Хотя бояться стоило, да. Но я закрыла глаза чтобы лучше видеть.

Игру. Всю эту дрянь. Рваные линии. Швы. Больные места. Архивный слой. Черный наружный вектор, который лез, как сквозняк в старую раму. И то место, где наш свет все еще держался — тонкий, но все еще живой.

— Не сюда, — прошептала я. — Не смей.

Это было глупо. Очень. Разговаривать с системой, как с наглой шавкой под дверью. Но почему-то сработало. Наверное, не слова, что-то, что крылось за ними.

Я не дам. Не сейчас. Не сюда. Не к ним. Не к детям! Не к нему…

Черное отпрянуло. Не полностью, лишь на крохотное мгновение. Но нам хватило.

— Сейчас! — крикнул Дмитрий.

Я ударила. Волей. Решением. Верой.

Просто собрала внутри себя все: злость, страх, усталость, любовь, боль, надежду, этот дурацкий комплекс героя, из-за которого я вообще живу как катастрофа с косичкой, — и направила в одну точку.

Круги вспыхнули.

Рама взвыла металлом.

Архивный слой схлопнулся резко, грубо, с треском, от которого у меня зазвенело в зубах.

А потом все кончилось.

Тишина.

Темнота.

Пол.

Мои колени. Ай, как больно! Потому что, разумеется, я рухнула первой.

— Ну конечно, — пробормотала я, уткнувшись лбом в холодное стекло пола. — Стоять — это вообще переоцененный навык. Зачем он нам, правда?

Где-то рядом послышался неровный смешок Дмитрия. Судя по глухому звуку, он тоже не особенно красиво приземлился.

— Если тебя это утешит, — сказал он хрипло, — ты выглядела очень величественно. Светилась какой-то внутренней силой. Буквально, как лампочка. Выглядело мощно. Ну, секунд пять.

— Отлично. На портрет хватит. Запомни, нарисуешь потом.

Я подняла голову. Мы справились. Мы правда справились…