Морис посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему подписать собственный смертный приговор. Потом перевёл взгляд на контейнер, в котором нашли флакон из-под эликсира D+ ранга. На брата Мартина. На Мигеля и его бойцов.

Все молчали.

Я тоже не торопил визитария. Сейчас время работало на меня. Чем дольше Морис стоял перед этим ящиком, тем лучше понимал, что прежней жизни у него не будет.

— Вы не имеете права требовать от меня подобного, — наконец произнёс он.

Голос всё ещё хрипел после нашей недавней «беседы» в лесу, но прежняя уверенность постепенно возвращалась. По крайней мере, Морис очень старался сделать вид, что что в своих привилегиях он не сомневается. Он даже расправил плечи, однако связанные за спиной руки и мелкая дрожь в подбородке портили всё впечатление.

— Я ничего не требую, — возразил я. — Я спрашиваю, желаете ли вы подписать акт в качестве представителя Церкви.

Я сделал небольшую паузу и добавил:

— А вот чего я потребую, так это того, чтобы присутствующие здесь засвидетельствовали ваше добровольное согласие поставить подпись, несмотря на то, что вы были задержаны, — от моих слов даже у Мигеля дёрнулась щека, но десятник быстро вернул себе невозмутимость. — Визитарий, вам достаточно сказать «нет», и мы покинем схрон.

Морис слегка качнулся на месте, будто потерял равновесие. Хороших вариантов у него не было.

Подписать — значит отречься от его преосвященства. Приложить руку к приговору епископа, своего непосредственного начальника и покровителя. Что бы там себе ни думал Морис, как бы ни убеждал себя, будто на суде сможет сказать: «я подписал под давлением» — епископ такого не простит. Для его преосвященства это будет предательством.

Но не подписать… Не подписать — значит остаться в той же связке. На будущем разбирательстве это легко истолковать как попытку покрыть преступление. И тогда Морис пойдёт на костёр, как соучастник его преосвященства.

— Что будет со мной после того, как мы покинем схрон? — затравленно спросил Морис. Всю напускную уверенность с него словно ветром сдуло.

— Независимо от вашего решения, вы, визитарий, всё ещё являетесь задержанным и подозреваемым в торговле запрещёнными товарами на основании показаний, данных Гастоном Пелле. Поэтому вас доставят в храм настоятеля Этьена для предварительного заключения. Дальнейшую вашу судьбу решит суд.

Морис сглотнул. Кадык у него дёрнулся, будто застрял. Страх и злость переплелись во взгляде так плотно, что уже не разобрать, чего больше.

— Развяжите меня. Я подпишу, — наконец тихо произнёс визитарий. — Но с пометками «с содержанием ознакомлен, происхождение предметов мне неизвестно» и «будучи задержанным агентом Инквизиции Эллади Фиром».

Последние слова он произнёс чуть громче, словно эти пометки ещё могли послужить щитом.

Я кивнул Мигелю, и вот уже свободными и трясущимися руками Морис ставит свою подпись и следом пометки. Перо несколько раз царапнуло пергамент, оставляя кляксы. Визитарий сердито стирал их краем ладони, но от этого документ выглядел лишь хуже.

Ниже, как я и говорил, все засвидетельствовали, что Морис поставил свою подпись добровольно, никакого давления на него не оказывали и выгод не предлагали. И мы покинули схрон, а затем и руины.

Свежий ветер приятно обдувал лицо, а солнце уже клонилось к закату.

— Какие дальнейшие указания, агент? — спросил десятник.

— Выдвигаемся к храму настоятеля Этьена. Ночевать под открытым небом я не хочу.

— На месте будем заполночь, — предупредил Мигель.

Я махнул рукой.

— Да без разницы. Я хочу нормально помыться и поспать в кровати. Да и Мориса нужно в камере разместить.

А ещё мне требовалось хотя бы несколько часов, в течение которых не придётся принимать решения, способные отправить кого-нибудь на костёр. Этого вслух я, разумеется, не сказал.

— Понял, агент, — ответил десятник и принялся отдавать приказы своим бойцам.

Что мы близко к храму, я понял по возобновившейся ментальной коррекции. Наверное, Мигель доложил настоятелю, что мы возвращаемся. Пришлось немного потерпеть, но как только впереди показались ворота храма, я громко, чтобы все слышали, произнёс:

— Слава Владыке, добрались!

А после демонстративно собрал «Амулеты ментальной связи (F)» и сложил их в специальную коробочку для артефактов.

Мигель отдал короткие приказы страже на входе, и Мориса повели в камеру под своды нижнего яруса. Визитарий на пороге обернулся, однако посмотрел не на меня, а на темнеющее небо за стенами храма. Возможно, пытался запомнить последний закат, увиденный не сквозь решётку.

Я же, отмахнувшись от оформления бумаг и сказав «всё завтра», поднялся в отведённые мне покои. Сбросил с себя пропитанную потом и кровью одежду, помылся и, чувствуя, как дрожь в пальцах наконец стихает, рухнул на жёсткую кровать. Хотелось обдумать случившееся, разложить всё по полочкам, убедить себя, что я действовал правильно. Но стоило закрыть глаза, как мысли рассыпались, и сон поглотил меня.

* * *

С утра, приведя себя в порядок, я первым делом отправился в канцелярию. После вчерашней дороги тело ныло, однако шесть часов сна, подкрепленные «Ускоренным Отдыхом (F)(5/5)», сделали своё дело: голова стала ясной, а сомнения удалось загнать достаточно глубоко, чтобы они не мешали работать. В канцелярии меня встретил брат Мартин и его пожилой коллега.

Я протянул все накопленные за время расследования бумаги писарю.

— Прими оригиналы на хранение под опись. А также сделай мне две копии каждого документа.

— Две?

— Одна для меня, вторая — для Ордена. Пора сдавать промежуточный отчёт в Инквизицию.

— Вас понял, господин агент, — ответил Мартин и, немного замешкавшись, добавил: — Вам нужно подписать акт задержания и размещения визитария Мориса Пелле. Тут такое дело: он же действующий визитарий епископа, буквально полномочный представитель его преосвященства. У нас нет права его задерживать, а тем более заключать под стражу.

Мартин говорил осторожно, подбирая каждое слово, и всё время поглядывал на пожилого писаря. Тот старательно изображал глухоту.

Ну кто бы сомневался, что настоятель Этьен даже грамма ответственности на себя брать не станет. Не удивлюсь, если он ещё и сообщение епископу отправит о происходящем. Правда, каким-нибудь кружным путём, чтобы оно пару недель, а лучше месяцев, добиралось до его преосвященства.

— Давай свои бумаги, — кивнул я писарю.

Я внимательно ознакомился с документами. Содержимое бумаг было простым: если что, во всём виноват Эллади Фир. Я лишь усмехнулся и подписал: свидетелей того, что я делаю, достаточно и без всяких документов. Другое дело, что достигнутый результат в виде обнаружения флакона эликсира D+ ранга оправдывает все мои действия.

Мартин составил полный список полученных от меня бумаг и выдал опись с печатью храма и своей личной подписью.

— Брат Мартин, проведи меня к Морису. И пишущие принадлежности захвати, нужно его допросить.

— Как скажете, господин агент.

Брат Мартин повёл меня вниз по узкой винтовой лестнице. Факелы на стенах едва освещали ступени, воздух становился сырым, пахло плесенью, железом и старым камнем. Мы спустились глубоко — туда, где даже эхо шагов звучало приглушённо, словно само подземелье не хотело выдавать чужие секреты. С каждым витком лестницы дневной свет оставался всё дальше, а вместе с ним — привычные правила мира наверху.

У тяжёлой дубовой двери, ведущей в камеру визитария, я остановился.

— Подожди здесь, — тихо сказал я. — Хочу поговорить с заключённым наедине. Может, смогу его убедить сотрудничать по-хорошему.

Мартин замер, в его глазах мелькнуло беспокойство, но он не возразил. Я толкнул дверь и вошёл.

Камера была маленькой и сырой, с единственным узким окошком под потолком. Морис сидел на грубой деревянной лавке у дальней стены. Он поднял голову, когда дверь скрипнула, и в его глазах вспыхнуло сразу всё: ярость, страх, ненависть и отчаянная попытка сохранить хоть какое-то достоинство.

За ночь он заметно осунулся. Волосы прилипли ко лбу, одежда измялась, но спину Морис всё ещё держал прямо. Осанка — последнее, что оставалось у него от прежнего положения.

— Агент Фир, — хрипло произнёс он.

Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Несколько секунд молча смотрел на Мориса. Я пытался понять, сколько в нём ещё осталось визитария епископа и сколько уже появилось обычного человека, запертого в сырой камере.

— Моё предложение всё ещё в силе, визитарий, — начал я спокойно. — Ты дашь показания. Напишешь всё, что мне нужно.

Морис фыркнул — коротко, нервно. Звук должен был выразить презрение, но больше походил на попытку скрыть сбившееся дыхание.

— Ты сошёл с ума.

— Нет. Я даю тебе шанс. Подписав протокол там, в схроне, ты уже пошёл против епископа, — я сделал шаг ближе. Морис не отодвинулся, хотя его пальцы судорожно сжали край лавки. — Как на твою подпись отреагирует его преосвященство, если я отправлю ему копию протокола? Как долго после этого ты останешься визитарием?

Морис криво улыбнулся, и на мгновение в нём проступил прежний человек — хитрый, упёртый, привыкший выживать среди церковных интриг.

— Как только епископ получит эту бумагу, первым делом он вытащит меня из твоих лап, агент. А предал я его или нет — это мы уже между собой как-то решим.

В словах Мориса определённая логика присутствовала: епископ спасёт своего человека не из-за любви к нему, а чтобы тот не наболтал лишнего или ещё чего не подписал.

— Так что иди к чёрту, агент, — добавил Морис и сплюнул. Плевок не долетел до моих сапог, но жест был важнее результата.

Я потер переносицу. Уговаривать дальше не имело смысла. Морис всё ещё верил, что епископ может его спасти, а значит, добровольно говорить не станет. Ладно придётся по-плохому. Я приоткрыл дверь и крикнул в коридор:

— Брат Мартин. Позови палача. Визитарий отказывается сотрудничать. Пусть познакомится с дыбой.

Из-за двери донёсся приглушённый вздох. Мартин появился в проёме, бледный как мел.

— Господин агент… вы не можете. Это действующий визитарий! Пытать его… это против закона.

Я раздражённо выдохнул.

— Это против церковного закона, а я представитель Инквизиции. Не забыл? — я придавил взглядом Мартина. — Пиши документ. Я, агент Эллади Фир, беру на себя полную ответственность за применение мер принуждения к визитарию Морису Пелле в ходе допроса. Подпиши и поставь печать храма. Или ты хочешь, чтобы я доложил в Орден, что некий брат Мартин мешает расследованию Инквизиции?

Мартин сглотнул. Секунду колебался. Его взгляд метнулся к Морису, затем вернулся ко мне. Кажется, писарь пытался решить, кого опаснее ослушаться: епископа, находившегося далеко, или агента Инквизиции, стоявшего перед ним. Потом кивнул — резко, как человек, который уже понял, что выбора у него нет. Быстро достал пергамент, перо, и через пару минут документ был готов. Я подписал. Мартин поставил свою подпись и печать храма.

— Тащите к палачу, — бросил я стражнику у двери и для убедительности показал ему свой жетон с символом Инквизиции.

— Его преосвященство вас всех сожжёт! — закричал визитарий. Теперь в его голосе уже не осталось ни презрения, ни уверенности — только страх, прорвавшийся наружу.

Стражник заколебался, но кинул взгляд на мой жетон, на бумагу с ещё не высохшими чернилами в руках Мартина и потащил Мориса в пыточную.

Пыточная была как две капли воды похожа на ту, где меня допрашивал Конрад. На мгновение прошлое наложилось на настоящее: тот же холодный камень, тот же тяжёлый запах, то же неприятное ощущение, будто стены здесь помнят каждое произнесённое признание. Только теперь я стоял по другую сторону.

Нас встретил палач. Здоровенный, в кожаном фартуке, с лицом, на котором не отражалось ничего человеческого. Вернее, ничего, что он считал нужным показывать во время работы.

— Вы не посмеете! — закричал Морис, когда его схватили за руки и потащили к дыбе. — Я — визитарий его преосвященства Тибо де Бельмона! Вы все отправитесь на костёр за это! Все до единого!

Его привязали, и верёвки натянулись с противным скрипом. Морис продолжал что-то орать, но его никто не слушал. Слова сливались, повторялись, теряли смысл. Он перечислял титулы, грозил епископом и судом, словно всё ещё надеялся, что правильно названное имя способно остановить происходящее.

Палач молча разложил инструменты на маленьком столике рядом. Металл звякнул глухо — клещи, железные крюки, приспособления для растяжения.

Когда Морис охрип от крика, я подошёл ближе.

— Последнее предложение, — сказал я ровно. — Говорить будешь? Расскажешь всё, что знаешь о схроне, о епископе, о том, кто ещё в этом замешан?

Морис с трудом сглотнул. Глаза метались. Он посмотрел на палача, на дверь, на Мартина, но нигде не видел выхода или помощи.

— Тебя ждёт костёр, агент, — выдохнул он.

Я подождал ещё секунду. Надеялся, что Морис передумает и избавит нас обоих от следующего шага. Но он промолчал, и я кивнул палачу.

— Приступай.

Я развернулся и вышел из пыточной. Сделал несколько шагов по коридору в сторону выхода из подземелья. Раздался первый крик боли. Протяжный, срывающийся на хрип. Морис орал громко и отчаянно.

Я не остановился. Шёл дальше. На душе было мерзко. И я успокаивал себя тем, что подпись Тибо де Бельмона стояла под приказом о клеймении Селены. Под приговором о сожжении её родителей. Что Морис тоже преступник, и что я восстанавливаю справедливость. Хотелось развернуться и всё остановить, но я заставил себя сделать шаг вперёд. Ещё десять метров — и я покину нижний ярус, и камень перекрытий заглушит крики Мориса…

Я не успел дойти даже до первого поворота, как сзади послышался громкий топот. Стражник догнал меня, тяжело дыша.

— Господин агент! — выдохнул он. — Визитарий… он кричит, что готов всё рассказать! Палач остановился, ждёт вашего приказа.

Я развернулся и пошёл обратно. Морис больше не кричал и шаги эхом отдавались в сыром коридоре. Пыточная встретила меня всё тем же запахом железа, пота и страха. Морис всё ещё находился на дыбе, тело его обвисло, как мешок с костями, руки вывернуты, грудь ходит мелкими, прерывистыми толчками. Лицо серое, глаза заплыли, но в них ещё теплилась какая-то искра — не то надежда, не то отчаяние.

Палач вопросительно глянул на меня. Я кивнул.

— Развяжи.

Верёвки скрипнули, тело Мориса осело вниз, и он едва не рухнул на каменный пол. Стражник подхватил его под мышки, усадил на лавку у стены. Визитарий дрожал всем телом, пальцы сгибались и разгибались сами по себе, будто всё ещё пытались ухватиться за воздух. Он смотрел себе под ноги и больше не пытался напомнить окружающим ни о своём сане, ни о могуществе епископа.

— Я… я напишу, — хрипло выдавил он, не поднимая глаз. — Всё, как вы скажете. Только… прошу вас, агент. Мою жену… не впутывайте.

Я прислонился к столу с инструментами, глядя на него сверху вниз.

— Она знала, что зелья ворованные?

Морис мотнул головой, будто его ударили.

— Нет. Нет, я сказал ей… что мне их продали официально. Она ни о чём не знала. Клянусь.

— Тогда с ней всё будет в порядке, — сказал я спокойно и кликнул писаря.

Морису принесли пергамент, чернила, перо. Руки визитария ещё тряслись, но он писал. Долго. Я стоял рядом, не торопил.

Когда Морис закончил, я забрал листы и быстро пробежался по ним. Секретная переписка барона с епископом, похоже, действительно велась. Очень уж убедительно звучало написанное: даты, имена, упоминания о «дарах» и «взаимных услугах». Морис явно писал, то что знал и в чём участвовал лично или слышал от других.

А вот с запрещёнкой… здесь всё хромало. Он старался, из кожи вон лез, чтобы накидать грязи на Тибо де Бельмона — мол, епископ знал, епископ покровительствовал, епископ получал свою долю. Выходило сухо, общо, с явными белыми пятнами. Неубедительно. То ли фантазии не хватило, то ли реально епископ и близко не стоял к этой части дела. В любом случае — лучше, чем ничего.

— И зачем было упрямиться, визитарий? Ведь все равно всё рассказал. Только страху и боли натерпелся, — произнёс я.

И, повернувшись к стражнику, сказал:

— Ремень ему выдайте, а то штаны спадают. И накормите нормально. Не какой-нибудь похлёбкой, а по-человечески. Мясо, хлеб, вино. Чтобы визитарий мог прийти в себя.

Стражник кивнул, не посмотрев мне в глаза. После этого я подошёл вплотную к визитарию и тихо, чтобы только Морис услышал, шепнул ему:

— Епископ тебя не вытащит. Признание из тебя пришлось выбивать, так что провести это как сотрудничество со следствием я не смогу. А когда я передам твоё признание в Орден, тебя опять потащат в пыточную. Уже надолго.

Я сделал паузу, чтобы Морис осознал смысл сказанного.

— Потом будет суд. И ты отправишься на костёр. Возможно, не стоит дожидаться ни костра, ни пыточной Инквизиции, — и уже громко кинул стражнику: — Увести!

Морис не ответил. Он сидел на лавке и часто дышал. Потом его уволокли. Палач молча убирал инструменты, а я ещё раз перечитал нужную мне бумагу. Теперь можно делать следующий шаг. А для этого необходимо встретиться с настоятелем Этьеном.