Управляющий дураком не был. И чётко понимал, что за остановку производства его снимут с должности. А может, и вообще из Церкви выгонят. А ещё он видел, что я готов осуществить свою угрозу. В этом и суть любого давления: не убедить в своей правоте, а заставить поверить в готовность идти до конца. Ламберт раздумывал ещё несколько минут, явно перебирая варианты.

— Хорошо. Но мои люди будут вас сопровождать, — с тяжёлым вздохом произнёс управляющий.

— Безусловно. Я сам на этом настаиваю, чтобы потом вы не пытались обвинить меня в подлоге.

Я ответил настолько серьёзно, что Ламберт дрогнул, и на мгновение на его лице пронеслось сомнение: может, и правда что-то есть? У работников, например. Но я не дал ему опомниться.

— Брат Мартин! — громко крикнул я. — Неси управляющему на подпись бумагу о содействии Инквизиции и добровольном разрешении на обыск. Свидетелями пусть выступят люди из охраны мыловарни.

Ламберт скривился. Его взгляд красноречиво говорил, что он думает о «добровольности» разрешения, но бумагу он всё же подписал. Как и двое стражников в качестве свидетелей.

— Мигель, возьми с собой двоих, пойдём все осмотрим. Остальные останутся здесь. Никого не впускать и не выпускать, пока мы не закончим.

На территорию мыловарни мы вошли довольно большой толпой: Мигель и два его бойца, Мартин, я, Ламберт, его десятник и два бойца от мыловарни. Сначала, для отвода глаз, осмотрели склад и производство. Котлы дышали паром, рабочие замирали при нашем появлении, а резкий щёлочный запах въедался в горло. И только потом пошли к нужному мне зданию. Брат Ламберт держался рядом, напряжённый, но он всё ещё надеялся, что дело закончится пустой демонстрацией власти.

Контора встретила меня тем же скрипом двери, что и ночью. Только теперь в помещении было светло. Ламберт прошёл первым. К этому моменту он уже успокоился и держался ровно. На большой стол в углу, где Лис спрятал флакон, управляющий даже не взглянул.

— Проверяйте всё, — отдал я приказ бойцам Мигеля. — Ящики, полки, бумаги. Напоминаю, мы ищем зелья, свитки, печати — всё, что не вяжется с мыловарением.

Двое бойцов принялись за дело. Ламберт стоял у стены, сцепив пальцы. Когда один из церковников выдвинул нижний ящик стола и начал перебирать кипу накладных, я невольно напрягся.

— Здесь что-то есть, — спокойно сказал боец и вытащил знакомый флакон.

Жидкость в чёрно-красном стекле зловеще бликовала на утреннем свету.

— Как распознаётся? — громко спросил я.

— «Кровь Героя (Е)», — сразу ответил боец.

Я медленно повернулся к Ламберту.

— Это спецзелье Ордена. Запрещено к свободному обращению. У вас есть на него документы?

Брат Ламберт открыл рот, закрыл, снова открыл. Голос прозвучал хрипло:

— Я… я никогда не видел этого зелья. Его кто-то подбросил!

— Подбросил в ящик вашего стола, в вашу контору, находящуюся за высоким частоколом с охраной? — я взял флакон из рук бойца, внимательно осмотрел, будто видел впервые, после покрутил перед глазами Ламберта. — Мартин! Составляй протокол.

Я обвёл взглядом начальника охраны мыловарни и двух его бойцов.

— Надеюсь, у вас нет сомнений в том, что зелье найдено здесь, а не подброшено?

Трудно отрицать то, что только что видел своими глазами. Но поверить за несколько секунд в находку, за которую можно попасть на костёр, тоже сложновато. Люди вообще плохо соображают, когда их просят выбрать между правдой, осторожностью и собственным будущим. Но епископский десятник оказался сообразительным малым.

— Никак нет, господин инквизитор. Найдено в конторе брата Ламберта, в его столе! — быстро выпалил он.

Ламберт отступил на шаг, споткнулся о ножку стула и упал на пол.

— Я ничего не знаю! Это… это ошибка! Я требую связаться с епископом!

— Безусловно, с епископом вы свяжетесь. После допроса и оформления всех бумаг, — управляющий бледнел всё сильнее.

Я отодвинул стул, тот самый, через который перецепился управляющий, и сел. Смотря на сверху на сидевшего на полу Ламберта, я произнёс:

— Но костра можно избежать, брат Ламберт. Напиши чистосердечное признание, — глаза Ламберта забегали, он явно не понимал, куда я клоню. Пока не понимал. — Тем более что мне и так уже всё известно. Как визитарий Морис подбросил тебе десяток лоренов, а потом угрожал, что донесёт его преосвященству, что ты наживаешься на мыле. Как визитарий заставил тебя выполнять приказы своего брата, Гастона. Как Гастон использовал мыловарню для прикрытия торговли запрещёнкой. Как хранил в твоём столе орденские зелья и как клиенты приходили сюда, в контору, под видом обычных купцов. Как Морис встречался здесь со своим братом Гастоном, запирался с ним вдвоём в кабинете и подолгу беседовал.

Я говорил, и непонимание в глазах Ламберта постепенно сменилось осознанием, что ему предлагают сделку. И какую сделку! Управляющий начал качать головой, потом открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему и слова вставить.

— Если будешь всё отрицать, пойдёшь в пыточную. И там ты точно во всём признаешься. Этого, — я ещё раз показал Ламберту «Кровь Героя (Е)», — мне достаточно, чтобы отправить тебя к палачу прямо сейчас. Без всяких ордеров и открытых дел.

Управляющий подавился своими словами и закашлялся.

— А если напишешь чистосердечное и расскажешь, как всё было, я поставлю пометку, что ты не смог терпеть попрание законов людских и божих. Что добровольно и заранее сообщил мне о зелье. Тогда, может, вообще отделаешься только тем, что из Церкви выгонят.

Глаза Ламберта бегали, он потел и дёргался. Он был уже не управляющим, а человеком, которого загнали между костром и дачей ложных показаний.

— Видит Владыка, я хотел дать тебе шанс, брат Ламберт, — разочарованно произнёс я. — Мигель! Вяжи его.

— Стойте, господин инквизитор! Я всё напишу! — в панике закричал управляющий.

Я жестом остановил Мигеля и подозвал Мартина.

— Брат Мартин, подай бумагу и перо брату Ламберту, пусть он всё своей рукой запишет.

Надо отдать должное, память у Ламберта была отменная: он писал практически один в один с моих слов. Только пару раз переспрашивал и уточнял формулировки, а на имени Мориса замер так надолго, что Мигелю пришлось шагнуть ближе. Этого хватило. Ламберт сглотнул, обмакнул перо и продолжил, стараясь не смотреть ни на меня, ни на флакон, лежавший на столе. Почерк у него сначала плясал, но постепенно стал ровнее: управляющий понял, что сейчас спасает не совесть и не душу, а собственную шею. Протокол был составлен, перечитан вслух, подписан Ламбертом и свидетелями.

Епископский десятник поставил имя первым — резко, почти зло, будто сердился уже не на меня, а на Ламберта за то, что тот втянул его в эту грязь. Его люди расписались следующими. Мартин промокнул лист песком и аккуратно убрал протокол.

Только тогда я задал управляющему последний вопрос:

— Часто ли Гастон ездил в Сен-Бернар? — взгляд управляющего опять забегал, и я медленно закрыл и открыл глаза. Ламберт всё понял мгновенно.

— Да, часто.

— Спасибо за сотрудничество, брат Ламберт, — я повернулся к своему десятнику. — Мигель, брат Ламберт — ценный свидетель. Доставить в темницу аккуратно, чтобы ни одного волоска с него не упало.

Мигель кивнул. Главное я получил. Теперь необходимо выполнить обязательные процедуры, чтобы всё происходящее не выглядело фарсом.

— Разбей своих людей на двойки, к каждой из них приставь двух местных рабочих в качестве свидетелей и обыщи всё по второму кругу. На этот раз тщательно, заглянув в каждую щёлку. Также совместно с братом Мартином устрой опрос свидетелей.

Я повернулся к епископскому десятнику.

— Я могу рассчитывать на ваше содействие? Я понимаю, что не положено и разрешения от его преосвященства у меня нет, но, как вы видите, ситуация серьёзная.

Глава охраны посмотрел на стол, где ещё недавно лежал флакон, потом на протокол в руках Мартина. На лице его ясно читалось: выбирать ему уже почти не из чего. Откажется — завтра придётся объяснять, почему отказался помогать в вопиющем деле о запрещённых орденских зельях, что подозрительно. Согласится — останется честным свидетелем, исполнявшим долг.

— Постараюсь помочь, — наконец сказал он. — Но всё, что будет сделано, должно попасть в бумаги.

— Именно поэтому брат Мартин здесь, — ответил я. — Организуйте охрану периметра, чтобы рабочие до конца обыска и опроса не покинули территорию мыловарни.

Епископский шумно выдохнул — он явно ожидал какой-то неприятной задачи, а не такой простой работы почти по прямому профилю.

— Это можно, господин инквизитор, — ответил он, неправильно назвав мою должность. Но я уже привык, что как только доходит до дела, меня резко все начинают именовать «господином» и «инквизитором». Страх работал лучше любого официального назначения.

Следственные процедуры затянулись. Солнце перевалило за зенит, когда обыск мыловарни завершился, и брат Мартин аккуратно промокнул песком последние строки протоколов. Мы покинули мыловарню, и епископский десятник с видимым облегчением пожелал нам хорошей дороги. Что он думал на самом деле, без труда читалось на его лице, но я предпочёл не заметить.

Лис и Селена покинули наблюдательный пункт и присоединились к Мигелю. Все вместе мы прошли почти километр на север до развилки. Дорога после мыловарни казалась удивительно чистой: ни пара, ни крика рабочих, ни скрипа пера. Только пыль под сапогами и много мыслей, которые лучше не додумывать до конца.

— Здесь наши пути расходятся, брат Мигель. Ты со своими людьми и братом Ламбертом возвращаешься в храм. Я с Лисом и Селеной иду в Сен-Бернар, искать Гастона. Тебя взять с собой не могу, чтобы не спугнуть подозреваемого, — наши дальнейшие планы я прояснил вслух, чтобы разговор слышали подчинённые Мигеля.

— Как прикажете, агент, — спокойно ответил Мигель.

Поверил он мне или нет, меня волновало мало. Главное, что я отделался от лишних свидетелей.

— Твоя главная задача: сопроводить брата Ламберта в храм. Это важный свидетель. Никаких пыток и допросов, он должен остаться невредимым.

Говоря эти слова, я смотрел в холодные глаза Мигеля и видел там отражение понимания, что на самом деле должно произойти с братом Ламбертом. Приятного в этом было мало, но я успокаивал себя тем, что настоятель Этьен отдал приказ своему десятнику ещё в храме. Объяснить как-то иначе такую понятливость Мигеля я не мог.

— К вечеру весь Рошериль будет знать о произошедшем на мыловарне. А к завтрашнему вечеру — уже и весь Конфлюан, — продолжил я. — А через три дня дойдёт весть и до епископа. Я очень надеюсь к этому времени найти Гастона и допросить его. И если его связь с Морисом подтвердится…

Я сделал многозначительную паузу.

— То Мориса нужно будет брать. Поэтому через два дня ожидаю тебя с твоим десятком на поляне с ручьём, где стояли лагерем. Ждите нас неделю. Если не придём — возвращайтесь к настоятелю. «Амулет ментальной связи (F)» я оставлю у тебя, Мигель. На всякий случай.

— Отличный план, агент, — впервые с момента нашего знакомства десятник улыбнулся. — Очень надеюсь, что не станете «брать» визитария в одиночку, а привлечёте меня и моих ребят.

— Боюсь, в одиночку я этого сделать не смогу, так что не переживай, у тебя будет возможность проявить себя, — мотивация Мигеля мне была непонятна, так что я ответил нейтрально и размыто.

Мы пожали друг другу руки, и каждый пошёл своей дорогой. Я с отрядом — на северо-запад, в Сен-Бернар. А Мигель со своими людьми — на северо-восток, в храм настоятеля Этьена. Пыль на развилке скрыла следы обоих отрядов, будто дорога заранее отказывалась свидетельствовать, кто куда свернул и зачем.

К воротам частокола Сен-Бернара мы пришли далеко за полночь, и они, конечно же, были закрыты. К счастью, жетон с символом Инквизиции открывает любые двери. Калитку в защитном ограждении деревни — так точно.

Мы остановились в той самой таверне, где буквально месяц назад меня пытались пленить люди Арно. Хозяин узнал меня мгновенно, но промолчал. Хотя цену назвал невысокую. Я расплатился, и мы завалились спать.

* * *

Утром, сразу после завтрака, мы принялись опрашивать местных, не видел ли кто Гастона. Опрос, занявший полдня, дал отрицательный результат. Гастона никто не видел, о Гастоне никто не слышал, а если и слышал, то сразу забывал, стоило только показать жетон Инквизиции.

Другой реакции я и не ожидал. Зато к полудню у меня на руках было достаточно пустых ответов, чтобы любой писарь назвал это «проведённым розыском». К сожалению, этого всё ещё было недостаточно. Мне нужен был след. Не обязательно подлинный — достаточно такого, который выглядел бы правдоподобно в протоколе и объяснял, почему я двинулся за реку. Значит, след придётся организовать самому. Но, как известно, ложь лучше строить на реальных событиях. Поэтому я отправился к трактирщику.

Когда я подошёл к хозяину, его лицо почти не побледнело. Почти — потому что не изменится в лице рядом с инквизитором могли только мёртвые, очень глупые или очень важные. Трактирщик не относился ни к одной из этих категорий. Я выложил перед мужчиной лорен, но хозяин проигнорировал монету.

— Ходят слухи, что некто Гастон появлялся в Сен-Бернаре пару дней назад, покрутился здесь и уплыл на лодке в земли монстров, — заговорщицким тоном произнёс я, подвигая серебрушку к трактирщику.

— Ничего не слышал такого, господин инквизитор, — немного запинаясь, ответил хозяин.

Я выложил ещё две монеты и придвинул их к трактирщику.

— Может, хоть краем уха? Или видел кого-то похожего? — попытался я подтолкнуть хозяина к нужному ответу.

Трактирщик немного прищурился и ответил, как он считал, хитро и безопасно для себя:

— Так-то за реку постоянно кто-то плавает. Может, и был среди них похожий человек. Вам лучше у самих лодочников спросить, оно вернее будет, господин инквизитор.

— Спасибо за содействие.

Последние слова я произнёс нарочито громко. Несколько посетителей и постояльцев повернули ко мне головы. Чтобы сцена, где я плачу трактирщику за разговор, лучше отпечаталась в их головах, я пожал плечами и равнодушно добавил:

— Служба.

Я сел за стол и записал в протокол: «по словам трактирщика, Гастон отправился за реку, за информацию заплатил 3 лорена, подписывать какие-то бумаги трактирщик отказался». Теперь можно отправляться на встречу с искажёнными.

* * *

Переправа и сам поход по лесу заняли весь остаток дня — только к вечеру мы подошли к пепелищу деревни. Дорога вызывала воспоминания, по большей части неприятные. Но я упорно шёл вперёд.

— Ночью в землях монстров опасно оставаться, а вернуться мы уже не успеем. Нужно было не после обеда выходить, а обождать следующего дня и с рассветом выйти. Тогда бы обернулись до вечера, — уже в третий раз повторил Лис.

— Нам нужно опередить епископа. Иначе он может послать официальный запрос в Орден, и мою самодеятельность прикроют. К этому моменту у нас на руках должны быть вещественные улики, которые не позволят епископу это сделать, — также в третий раз я пояснил свою позицию. Селена в третий раз промолчала. Её молчание было, пожалуй, самым убедительным возражением из всех.

— Лис, ты лучше скажи, куда дальше? — примирительно спросил я.

— К пещере нужно, — нехотя буркнул охотник. — Может, в ней на ночь и укроемся.

Мы пошли к горам. Пересекли то, что осталось от деревни. Чёрные остовы деревянных домов торчали из пепла, как обугленные рёбра. Где-то в стороне одиноко скрипнула на ветру полуобгоревшая дверь. Запах гари въедался в ноздри даже возле входа в пещеру.

Завал, который устроили по приказу барона, искажённые частично разобрали. Камни сдвинули вбок, оставив узкий проход — как раз чтобы пролез человек.

— Нужно…

Договорить охотник не успел — лес решил нам напомнить, что местность по эту сторону реки не зря называется «землями монстров».