ПОСОЛЬСКИЕ ЖЕНЩИНЫ

Ну вот и все. Бело-синий Ил-62 унес Генерального секретаря и его внушительную свиту на Родину. Цунами отступило, оставив после себя лишь горы исписанной бумаги, пустых кофейных чашек и сотни пачек выкуренных сигарет. Посольство потихоньку возвращалось к своей обычной жизни.

Стрелец не стал брать машину, оставив ее на парковке во дворе посольства, ему захотелось пройтись пешком, сбросить с себя напряжение последних дней, продлить очарование от встречи с дедом и осмыслить свой новый, пока еще до конца не понятный статус при Леониде Ильиче.

Теплый майский воздух способствовал хорошему настроению, а окружающая обстановка радовала своей ненавязчивой упорядоченностью и благополучием. Теперь советник имел полное право сказать, что и сам приложил руку ради мира и спокойствия в Европе.

Танюшка увидела папу из окна. Она старательно стучала детской ладошкой по стеклу, пока Стрелец, услышав шум, не поднял голову и не встретился с дочкой глазами. Он тепло помахал ей в ответ. В дипломате, где еще утром лежала конфиденциальная справка для Генсека, теперь прятался подарок из Москвы — кукла Шапокляк, которую для девочки передали любящие родители Альбины. Крокодил Гена и Чебурашка в коллекции внучки замминистра иностранных дел СССР уже были.

Едва Стрелец успел открыть дверь, как дочка с разбегу бросилась ему на шею.

— Папуля пришел! Ура! — Танечка крепко обхватила отца своими тонкими ручками. — Я так соскучилась. Утром я просыпалась, но ты уже был на работе, вечером мама отправляла меня спать, а ты еще был на работе.

— Привет, Малыш, все закончилось, — мягко сказал он. — Теперь я буду приходить пораньше. Как ты тут без меня? Маму слушалась?

— Слушалась! — без тени сомнения заявила Танечка, заглядывая ему в глаза. — Мы с мамой учили немецкие глаголы. Пап, а правда, что Брежнев тебя похвалил?

— И откуда ты все знаешь?

— Так Серафима Павловна маме сказала.

— Так ведь маме, а не тебе, — усмехнулся Стрелец.

— Конечно, маме. А она — дедушке. Он звонил недавно.

— А ты, как обычно, ушки на макушке, — советник погладил девочку по голове. — Кстати, хорошо, что ты напомнила, у меня кое-что есть для тебя. От дедушки с бабушкой.

Глаза у девочки загорелись. Она привыкла к тому, что Кацолаповы скучают и вовсю балуют внучку.

— Вот ведь деда какой хитрый… Маме даже слова не сказал про подарок, — глубокомысленно изрекла она. — Признавайся, папуля, что там?

— Подожди минуточку, я помою руки. Кстати, а где наша мама?

Как будто услышав его вопрос, из кухни, на ходу вытирая руки о льняную салфетку, выскочила Альбина. Стрелец на секунду замер. «А ведь чертовски прав был Андропов, когда докладывал Брежневу о том, что моя жена — красавица!» — в голове промелькнула дурацкая мысль. Мягкие белокурые волны волос умело перехвачены черепаховой заколкой, на пухлых губах — озорная улыбка, а в глазах — невысказанный вопрос жены дипломата: ну как все прошло? Хотя, насколько понял советник, она уже все знала от Серафимы Павловны. И вполне возможно, знала даже больше, чем он сам.

— Костик, ну наконец-то. Совсем с лица спал за эти дни…

— Все нормально, милая, — Стрелец аккуратно отстранил дочку и обнял жену. — Ты себе не представляешь, как я соскучился по обычной домашней рутине. Мозги надо перезагрузить, иначе они взорвутся.

— Ну, тогда будешь чистить картошку. Куда уж проще, — ответила Альбина. — Переоденься только. Кстати, квалификации для такой ответственной кулинарной миссии у тебя хватит?

— Обижаешь. Я вам сейчас устрою ужин высшего дипломатического уровня. Танюшка, марш мыть руки, будешь моим шеф-помощником!

На просторной кухне все было по-немецки функционально и, насколько нужно Альбине, рационально. Только она сама могла разобраться, где, что и почему именно там лежит. На подоконнике в глиняных горшках зеленели кучерявая петрушка и ароматный фиолетовый базилик, на столе красовалась пузатая фаянсовая масленка, а из радиоприемника едва слышно лился мягкий джаз.

Стрелец надел футболку и тренировочные штаны и направился на кухню с подарком из Москвы под мышкой. Тапки надевать не стал — хотелось чувствовать под ногами прохладу идеально чистого пола. Танечка, подтащив к кухонному столу тяжелый деревянный табурет, с самым серьезным видом перебирала веточки укропа, удаляя жесткие стебли.

— Малыш, лови! — он протянул девочке заветный подарок.

— Ух ты!.. — только и смогла прошептать она. — Такой еще нет ни у кого из наших.

— Какой такой? — обернулась Альбина. — Господи, что это за чучело?

— Никакое это не чучело, — обиделась Танюшка. — Это старуха Шапокляк.

— Ну… Если только… — Альбина пошла на попятную. — Могли бы Русалочку выбрать, а не эту крокодилицу недоделанную…

— Мама, ты не понимаешь. Гена у меня уже есть, Чебурашка — есть. Так что не хватало только ее.

— Кажется, я скоро перестану тебя понимать, — рассмеялась Альбина.

— Папа, а правда, что этот Брежнев суровый очень?

— Суровый? С чего ты взяла?

— Девочки в школе так говорили.

— И что же конкретно они тебе сказали?

— Ну… Если он только захочет, любого человека в порошок сотрет. Я только не поняла, как это…

— Таточка, не слушай эту чушь. Нормальный он дядька, хоть уже и немолодой.

Альбина прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди, внимательно наблюдая за мужем. В ее глазах сквозила мягкая ирония, но за ней пряталось напряжение последних дней. Здесь, в Бонне, невозможно было скрыться от кулуарных слухов. И Альбина уже знала: их ждут перемены.

— Танюшка, беги-ка в комнату, проверь, как там твой Потапыч, — она намеренно перевела внимание дочки на старого мишку, чтобы та не вспомнила про кукольных Гену и Чебурашку. — Нам с папой нужно обсудить взрослые дела.

Девочка послушно спрыгнула с табуретки и, прихватив пару веточек укропа «для кукольного супа», убежала к себе.

Альбина подошла к плите, где в тяжелой чугунной сковороде аппетитно шкворчал лук, смешиваясь с ароматом сливочного масла. Она взяла деревянную лопаточку, слегка помешала зажарку и тихо, не поворачивая головы, спросила:

— Костик, а если серьезно, как все прошло? Говорят, Леонид Ильич едва не угробил канцлера и сам чуть не убился, — она пристально посмотрела на мужа.

— Ерунда это все. Так, дверь слегка поцарапал.

— Слегка?

— Слегка, — Стрелец и глазом не моргнул, — чтобы заметить, надо присмотреться.

— Говорят, в Москве недовольны.

— Кто недоволен?

— Суслов.

— Тоже мне новость, — усмехнулся он. — А Суслов вообще бывает доволен кем-то, кроме самого себя?

— Костя, не заговаривай мне зубы, — Альбина шагнула ближе. — Ты думаешь, тебе простят такую близость к Генсеку?

— Так ты и об этом уже знаешь? — вот теперь Стрелец действительно удивился.

— Милый, ты как будто забыл, где мы живем. В нашем посольстве нет секретов. Тем более таких.

Альбина резко выдохнула, ее рука дрогнула. Прямая связь с Генеральным секретарем для политического советника посольства в ФРГ — это не просто карьерный трамплин. Это вертикальный взлет. Он обещал либо кресло замминистра в ближайшие годы, либо… волчий билет и вечную опалу, если что-то пойдет не так.

— Боже мой, Костя, во что ты ввязался? — прошептала она, вглядываясь в спокойное лицо мужа. — Это же колоссальная ответственность. Теперь московские волки только и будут ждать, чтобы ты оступился. Говорил же папа: «От Солнца лучше держаться на расстоянии». Сожрут — и не подавятся.

— Не сожрут, милая. За мной теперь стоят не просто полномочия. За мной стоит понимание того, как устроена эта система. И самое главное… Я ведь тебе еще не все сказал…

— Неужели есть что-то еще, чего не знает Серафима Павловна, а через нее и я? — Альбина насторожилась.

— Сегодня утром, перед самым отлетом, Леонид Ильич дал мне возможность обратиться к нему с личной просьбой…

— И о чем, — она на мгновение осеклась, пытаясь угадать. — О чем ты попросил? О квартире на Кутузовском? О новой должности?

— Бери выше… Мы летим в Париж!

— Правда⁈ — Альбина подскочила к мужу и порывисто обняла его. — И я? Я тоже еду?

— Я же сказал — «мы». И ты. Ты — тоже! Такой вот тебе сюрприз ко дню рождения от Леонида Ильича.

Это был поистине королевский подарок. В семьдесят третьем году поехать с женой на уикенд во Францию, да что там во Францию, в Болгарию — и то было почти невозможно. Как правило, жен оставляли на Родине или в стране пребывания в качестве залога благонадежности супруга. Но против личного распоряжения Брежнева ни одна выездная комиссия ЦК и ни один куратор из КГБ не посмели бы сказать ни слова.

— Костя, ты с ума сошел… — прошептала она, одновременно смеясь и всхлипывая. — Ты правда попросил у Генсека Париж? Не квартиру, не карьеру, а Париж — для меня?

— Знаешь, я так обалдел от его предложения, что выпалил первое, что пришло в голову, честно признался Стрелец.

Хотя это была не вся правда. На самом деле он искал повод показать жене, бредившей Францией, тот Париж, который когда-то полюбил сам. Стрелец уже поднаторел в правилах советской аппаратной жизни начала семидесятых. Он прекрасно понимал: карьерный взлет зависит не столько от мимолетного расположения Генсека, сколько от его собственных способностей и от того, как он справится с задачами по проекту «газ — трубы». А вот жена…

— Кстати, Леонид Ильич оценил мой выбор, — улыбнулся советник. — Он даже упомянул, что Андропов лично ему докладывал, какая ты у меня умница и красавица!

— Андропов? — Альбина испуганно прижала ладонь к губам. — Сам председатель КГБ?

— Издержки профессии, — махнул рукой Стрелец. — Мы теперь на виду, милая. Через неделю будем пить кофе с круассанами на бульваре Сен-Жермен.

— На виду, говоришь… — Альбина испугалась не на шутку.

Фамилию всесильного председателя КГБ простые люди произносили шепотом, пугливо оглядываясь по сторонам. А он, оказывается, уже навел о ней справки. От этой мысли Альбине стало не по себе. Она прекрасно понимала: проверяли не только их с Костей, перетряхнули всю родню до седьмого колена. «Предупреждал же папа держаться от них подальше», — в панике пронеслось в голове.

— Альбинка, что-то ты не рада? — заметил Стрелец.

— Костик, я рада, очень рада… только боюсь, — призналась она.

— Милая, брось! Пусть боятся те, кому есть что скрывать, — опрометчиво обронил он. — Посмотри хотя бы на Игоря. Отличный парень! И специалист классный, и дружить умеет.

— Этот твой «отличный парень», — она резко перешла на шепот, — уже которые сутки Ледниковых в подвале держит. Или ты не знаешь?

— А ты откуда знаешь⁈ — искренне удивился советник.

— А ты не в курсе, чем живет наше посольство? — Альбина рассмеялась. — Все шпионят за всеми!

— Ах да! Ну конечно, сарафанное радио. Как же я мог упустить, — рассмеялся он.

— Костя, после того как ты получил прямой доступ к Генсеку, это уже не сарафанное радио. Теперь, — она постучала указательным пальцем по виску, — это штаб. Все наши бабы наперегонки кинулись делиться со мной новостями и сплетнями. Не поверишь, некогда за хлебом сбегать!

— Тем более нам нужно в Париж, — Стрелец постарался перевести все в шутку. — Туда эти крокодилицы тебе точно не дозвонятся. А со временем, глядишь, ажиотаж уляжется. Главное, ты сама не иди у них на поводу и не откровенничай с посторонними.

— Отличить бы посторонних от непосторонних, — задумчиво обронила она.

— Это как раз проще простого, — советник обнял жену. — Я, родители, Татка. Все остальные — посторонние. Теперь ты супруга доверенного лица самого Леонида Ильича. Просто помни об этом, и все будет нормально. Ну так что ты хочешь увидеть в Париже?

— Костя, — она пристально посмотрела мужу в глаза. — Прежде чем мы начнем строить планы, я хочу задать один вопрос. Что они такого натворили?

— Кто? — не сразу сообразил Стрелец.

— Не надо делать вид, что ты не понимаешь! — вспыхнула Альбина. — Юрий Антонович и Марфа Григорьевна… Ну подумаешь, Солженицына читала! Да кто его не читал у нас в посольстве? За это же в подвал не сажают⁈ Или я что-то пропустила?

— Милая, за это точно не сажают.

— Тогда в чем дело?

— Прости, я не могу тебе сказать. Это не моя тайна. Не имею права, да и тебе это ни к чему.

— Папе-то хоть скажешь? — Альбина обиженно отвернулась.

— Полагаю, папа уже в курсе. Во всяком случае, министру обо всем доложили.

— Ну и ладно, — она решила больше не давить и дождаться более подходящего момента.

— Вот и хорошо!

— Ах, Париж! Париж… — Альбина вдохновленно закружилась по кухне.

Стрелец смотрел на жену и думал о том, что она обладает редким талантом не зацикливаться на негативе.

— Париииж! Костик, у нас подгорает лук! Эх, Константин Иванович, дипломат ты великий, — рассмеялась она, — а за сковородой уследить не можешь!

Альбина быстро схватила сковороду и переставила ее на соседнюю конфорку. Они дружно рассмеялись. Следующие полчаса прошли в веселой семейной суете. Стрелец чистил картошку для пюре, Альбина ловко лепила аккуратные круглые котлеты, а прискакавшая из детской Танечка с самым важным видом раскладывала на столе тяжелые мельхиоровые приборы.

Когда ужин был готов, они сели за стол. Простые домашние котлеты с картофельным пюре и свежим весенним салатом показались советнику куда вкуснее всех кулинарных изысков в правительственной резиденции Петерсберг.

* * *

Серафима Павловна Царева молча сидела за своим огромным письменным столом. Единственным источником света был уличный фонарь. Его бледный, желтоватый луч несмело пробивался сквозь полупрозрачные гардины и ложился на полированную столешницу, высвечивал угол черного эбонитового аппарата спецсвязи. Перед носом у нее стояла пишущая машинка Optima. Серафима Павловна медленно погладила пальцами холодный металл каретки. Сейчас машинка отдыхала, но за долгие годы службы этот надежный прибор в буквальном смысле стал продолжением ее рук. Сколько документов, донесений и строго конфиденциальных писем посла Истомина прошло через эти клавиши? Не сосчитать.

Официальный визит Леонида Ильича Брежнева завершился всего несколько часов назад. Спецрейс благополучно улетел в Москву, унося на борту ее дорогого Лешу. Целая вечность прошла… А она так для себя и не решила, правильно ли поступила тогда, отказавшись ехать с любимым в Сибирь.

К тому времени, когда случилась главная и единственная любовь всей ее жизни, она уже плотно обосновалась в Министерстве иностранных дел. До назначения на должность заведующей архивом оставалось всего ничего, а в перспективе, при условии, что подучит языки, она могла рассчитывать на престижную загранкомандировку. Впрочем, в те дни об этом Серафима не думала. Все ее чувства и желания были обращены к нему.

Педантичная и рациональная, Сима не строила планов на совместную жизнь с Алексеем Стрельцом, с которым случайно познакомилась на комсомольской конференции. Москвич, из известной семьи, умница и хорош собой, Алексей запал в сердце Царевой с первого взгляда. Тот год она помнила смутно, словно в тумане. Чувства, захватившие их обоих, оказались не просто взаимными — они сметали все на своем пути. Сима забыла обо всем на свете: на работе отвечала невпопад, перестала замечать подруг и знакомых. Но самое страшное заключалось в другом — Царева уже была замужем. Ее супруг был хорошим, добрым человеком, но, как оказалось, она никогда его не любила. То, что она раньше принимала за высокое чувство, оказалось лишь уважением и привычкой. Назовите как угодно, но только не любовью.

Ее Леша служил в Министерстве внешней торговли, и перед ним открывались радужные перспективы… Если бы не эта любовь. После полутора лет страстных и яростных отношений он поставил вопрос ребром: разводись или я за себя не отвечаю! Серафима так и не решилась на этот шаг. Алексей Владимирович бросил все и уехал в Сибирь поднимать металлургию. Еще несколько лет он беспрерывно писал и звонил, звал к себе, но она так и не смогла сделать правильный выбор и променять свою налаженную московскую жизнь на сибирскую неопределенность. Впрочем, с мужем она все равно развелась. И навсегда вычеркнула этот эпизод из собственной жизни. Позже, с помощью обязанного ей начальника паспортного стола, она избавилась даже от штампа в паспорте — словно ничего и не было.

А потом письма прекратились, оборвались и редкие звонки. Но Серафима, пользуясь служебным положением, никогда не упускала его из вида. Она издалека следила за его карьерой и личной жизнью, зная об Алексее буквально все. За эти годы он превратился в незаменимого специалиста, стал помощником министра. Но главное — у него была семья. Крепкая, образцовая советская семья. Жена — интеллигентная женщина, преподаватель одного из московских вузов. Сын Борис — студент, спортсмен и любимец девушек. Все у Алексея Владимировича шло как надо. Как и должно было быть.

А у нее — пустая двухкомнатная квартира на Фрунзенской набережной, обставленная дефицитной финской мебелью и чешским хрусталем. Дом, где ее никто никогда не ждал, кроме книг, пластинок и звенящей тишины. Из-за бесконечных командировок пришлось отказаться даже от любимой кошки Дуси — хорошо хоть сестра согласилась забрать ее к себе. Каждую деталь своего быта Сима тщательно планировала и создавала сама, ежедневно пропадая на службе до полуночи и доказывая безупречную преданность системе. Она стала идеальной советской служащей. И осталась абсолютно одинокой женщиной.

Серафима Павловна некоторое время назад даже поверила в то, что с прошлым покончено, и перестала вспоминать своего Лешу. Но стоило увидеть его среди членов правительственной делегации в резиденции Петерсберг, как она едва не сошла с ума от нахлынувших эмоций. На нее накатило с такой силой, словно всех этих лет — а ведь пролетела четверть века — никогда и не было. Словно они расстались только вчера.

Боль стала такой невыносимой, что Серафима закурила. Сигаретный дым медленно поднимался к потолку приемной, свиваясь в причудливые кольца под лучом уличного фонаря.

«Он ведь до сих пор любит меня, — вдруг с пугающей четкостью подумала Серафима Павловна. — Я видела это. Я видела, как он смотрел на меня украдкой, как сидел за стенкой, как пил со мной кофе, как поцеловал в кабинете… Как отводил глаза в присутствии посторонних…»

«Брось, Сима, — тут же пронеслось в голове. — Он взрослый, состоявшийся мужчина. У него семья и все, о чем только может мечтать советский человек. Не обманывай себя!»

«Господи, какая же я дура! — противоречивые мысли сменяли друг друга, не давая дышать. — Испортила жизнь и себе, и ему».

«Что ты могла ему испортить? У него по меньшей мере есть сын! — Серафима Павловна глубоко затянулась, глядя на тлеющий огонек. — Отвечай за себя. Уж он-то как-нибудь сам разберется».

Господи, как же бесконечно далека она была от простого человеческого счастья.

В коридоре послышались тяжелые, уверенные шаги. Серафима Павловна вздрогнула. Она хорошо знала эту походку. Кузнецов. Быстрым, отработанным до автоматизма движением она потушила сигарету в массивной хрустальной пепельнице, спрятала пачку в ящик стола и щелкнула выключателем настольной лампы. Мягкий, слегка зеленоватый из-за абажура свет мгновенно нарушил интимность полумрака, восстановив в приемной строгую деловую атмосферу. Серафима Павловна расправила плечи, лицо ее в ту же секунду подобралось и превратилось в непроницаемую маску идеального секретаря.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился полковник.

— Серафима Павловна, вот уж не думал, что вы все еще здесь! — удивился Кузнецов. — Время-то позднее, а отработали вы в эти дни за целую команду.

— Ах, Игорь Прокопьевич, — с легким, едва заметным кокетством ответила она. — Нам ли с вами привыкать⁈

— Как обычно, с вами не поспоришь! Но, раз уж выдалась такая оказия, поделюсь с вами последними новостями: Леонид Ильич остался крайне доволен организацией. Так что ждите благодарность со Старой площади.

«Да ну вас всех с вашими благодарностями», — подумала Царева. Но вслух, конечно, сказала совсем другое.

— Игорь Прокопьевич, вы же не хуже меня знаете: это наш общий успех. Успех всего посольства! — искренне улыбаясь, произнесла она.

— Так, может, по чашечке кофе?

— А не поздновато ли будет для кофе?

— Мне сегодня все равно не ложиться.

— Тогда с условием.

— С условием? — полковник удивленно приподнял бровь.

— Поделитесь… в рамках допустимого, конечно: что же такое на самом деле натворили ваши высокопоставленные узники?