План был хорош, но требовал скорости. Суть всего задуманного мероприятия заключалась в том, чтобы максимально сократить разрыв во времени между двумя событиями: получением василевсом вести о резне в Херсонесе и известием о помолвке — а лучше сразу о браке — Зои и Володи. Если первое придёт раньше второго, Константинополь вскипит. Если второе опередит первое, у василевса появится повод не начинать войну, а сесть за стол переговоров.

Поэтому генерал, не откладывая, отбыл обратно в Херсонес. Владимир всё ещё находился там, наводил порядок после казней, и Максимов рассчитывал застать его до того, как князь двинется в Киев. Медлить было нельзя.

А Сергей стал готовиться к походу в Константинополь.

Задача, прямо скажем, была непростой. Девятиэтажка с её флотом, пушками и ракетами была сильна на своём берегу. Тут, дома, они могли диктовать условия кому угодно. Но Константинополь — это не Херсонес. Это город с полумиллионным населением, с неприступными стенами, с гарнизоном в десятки тысяч мечей. Идти туда с эскадрой — значит бросать вызов. Идти без эскадры — значит отдавать себя в руки василевса. Нужно было найти что-то среднее, по возможности избежав ненужных рисков.

Первый риск: дипломатический. После резни в Херсонесе (если весть об этом дойдет прежде визита посольства) любой русский корабль, появившийся у берегов Босфора, будет воспринят как вражеский. Их могут атаковать на подходе, даже не выслушав.

Второй: статус Зои. Она — племянница василевса, но также и пленница. Отправлять её в Константинополь без гарантий безопасности — безумие. А не отправлять — нельзя: брак должен быть заключён при свидетелях, желательно в присутствии самого императора или его представителей.

Третий: неопределённость с Володей. Он ещё не встал на ноги. Везти его через море в таком состоянии — рискованно. Оставить — непонятно, как объяснять василевсу, что жених отсутствует на собственной помолвке.

Четвёртый: сама Зоя. Она согласится? Или, оказавшись в Константинополе, сделает всё, чтобы сорвать планы? Доверять ей нельзя. Но и не доверять — значит ставить крест на всей затее.

Сергей понимал: поход в Константинополь — это ход ва-банк. Но другого выхода не было. Либо они перехватывают инициативу и диктуют условия, либо ждут, пока триста дромонов придут к их берегам.

Утром того дня, когда эскадра ушла в Херсонес, Сергей заглянул в кузню. Там, как всегда, было шумно.

Среди чумазых, потных кузнецов он увидел Магомеда. Тот, заметив Сергея, расплылся в улыбке и шагнул навстречу, вытирая руки о фартук.

— Ты чего такой счастливый? В лотерею выиграл? — спросил Сергей, кивком поздоровавшись с остальными.

— Круче, — ответил Магомед и, потянувшись к дощатому стеллажу, достал оттуда клинок. — Вот. Посмотри.

Сергей взял меч. Простой, без украшений — прямая полоса стали с едва намеченным долом, рукоять из дуба, обмотанная сыромятной кожей. Но сталь… Он повернул клинок к свету, и по лезвию пробежала волна — тонкий, едва уловимый узор, похожий на морозный рисунок на зимнем окне. Металл был чистым, плотным, без единой раковины или шлакового включения. Баланс — идеальный.

— Тигельная? — спросил Сергей, хотя уже знал ответ.

— Она самая, — кивнул Магомед. — Я думал как обычно, не возьмется. Привык уже к неудачам. А он, зараза такая, взялся. Ты понимаешь? Взялся!

Сергей вспомнил, как всё начиналось. Идея родилась ещё год назад, и будучи совсем не сведущ в металлургии, поначалу он принимал участие в обсуждениях в только в качестве лишних ушей. Но постепенно вникая, стал разбираться в терминах, процессах, а так же в качестве получаемой стали. И то что он сейчас держал в руках, было лучшим что из всего что он видел раньше.

Сергей ещё раз провёл пальцем по лезвию, проверяя баланс, и спросил:

— Успеешь до отбытия доделать чтобы красиво?

Магомед кивнул.

— Вполне. Рукоять поменяю, гарду подгоню, отполирую как следует.

— Отполируй, ага, — ответил Сергей, и добавил, — неплохо бы камешек какой в навершие вставить, — Чтоб блестел поярче. Найти только…

— Камешек это не круто. Есть идея получше, это ведь на подарок ромейскому ваську?

— Точно. Надо что-то такое чтобы понравилось, сам понимаешь, величина по нынешним временам…

— Ладно, поищем что-нибудь. — принимая клинок обратно, пообещал Магомед.

Сергей же подумал что искать долго не придётся. За эти полтора года девятиэтажники хорошо усвоили: то, что там, в прошлой жизни, считалось дешёвой бижутерией, здесь ценилось выше природных алмазов. Искусственные рубины и сапфиры, выращенные в лабораториях, были чисты, как слеза младенца. Ни трещин, ни включений, ни посторонних оттенков. Огранённые советскими мастерами ещё в восьмидесятых, они играли на свету так, что у местных ювелиров перехватывало дыхание. Любой натуральный камень, добытый в копях Индии или Цейлона, проигрывал этим «стекляшкам» по всем статьям. Он был мутнее, тусклее, с неизбежными дефектами, на которые здесь привыкли закрывать глаза.

А тут — идеал. Местные не могли понять, как такое возможно. Они вертели камни в пальцах, подносили к свету, цокали языками и говорили: «Боги». И были недалеки от истины. Потому что технологии, создавшие эти камни, для десятого века действительно были божественными.

У них этих камней хватало. Почти в каждой квартире что-нибудь да было. Бабушкины серьги с фианитами, искусственные рубины в перстнях. Сапфиры в давно вышедших из моды кольцах.

Но Магомед оказался куда изобретательней. Он явился к Сергею уже к вечеру, и молча, с торжествующим видом, протянул готовый меч. Сергей взял клинок, осмотрел — сталь сияла, гарда была подогнана идеально, рукоять обмотана свежей кожей. А в навершии, там, где обычно вставляют рубин или сапфир, горел маленький, чуть заметный в сумерках, зеленоватый огонёк.

Сергей пригляделся. Это был не камень. В прозрачной эпоксидной линзе, залитой поверх какого-то цилиндрика, плавало свечение — мягкое, ровное, как светлячок в банке. Внутри, в глубине, переливалась тонкая новогодняя мишура, и когда Сергей повернул меч, она блеснула десятками серебряных искр.

— Тритиевый брелок, — пояснил Магомед, заметив его недоумение. — Дома у меня валялся, я его разобрал, трубочку вытащил. Сверху эпоксидкой залил, а внутрь — мишуру, для блеска. На свету переливается, в темноте светится. И так будет лет пятнадцать, пока тритий не выгорит.

Сергей зашёл в тень, и поднял меч. Зелёный огонёк горел ровно, таинственно, и от него по эпоксидной линзе разбегались крошечные блики. Для человека из двадцать первого века это было просто красиво. Для местных — божественно.

Он представил, как василевс возьмёт этот меч в руки. Как увидит клинок из стали, которой нет ни у кого в мире. Как повернёт его к свету и заметит узор. А потом увидит свечение. Зелёный, живой огонь, горящий сам по себе, без масла, без фитиля, не выделяя тепла.

— Ты понимаешь, — сказал Сергей, не отрывая глаз от навершия, — что они решат, будто мы им подсунули волшебный меч?

— Пусть решают, — пожал плечами Магомед. — Лишь бы не воевали.

Кроме подготовки к походу в Константинополь, у Сергея была еще одна задача. Если разговор с Зоей лёг на плечи женщин, то говорить с Володей выпало ему. И не только о женитьбе, этого разговора он не боялся. Проблема была в том что парень еще не знал о смерти отца, и ему следовало сообщить об этом.

Сергей спустился на первый этаж, в одну из комнат, переоборудованных под лазарет. Здесь постарались обставить всё так, чтобы не смущать средневекового юношу: никакого пластика, никаких стеклянных шкафов. Деревянная кровать, застеленная льняным покрывалом. На столе — масляная лампа и глиняный кувшин с водой. В углу — дубовый сундук с вещами. Единственное, что напоминало о двадцать первом веке, — капельница на самодельной стойке, но и ту завесили чистой тканью, чтобы не бросалась в глаза.

Володя уже поправлялся, хотя пока не вставал. Он полусидел на кровати, опираясь на подушки. Выглядел нормально — даже румянец проступил на щеках, и глаза, ещё неделю назад мутные от жара, теперь смотрели ясно. Увидев Сергея, он попытался подняться, но тот шагнул вперёд и придержал его за плечо.

— Лежи.

Володя послушно опустился обратно. Сергей придвинул табурет, сел рядом. Молчал, собираясь с мыслями. Парень смотрел на него и ждал. Он уже понимал: просто так воевода не приходит.

— Володя, — начал Сергей и осёкся. Подбирать слова оказалось труднее, чем он думал, поэтому сказал прямо, без подготовки. — Твоего отца убили.

Володя не ответил. Он смотрел на Сергея, и лицо его застыло. Он не заплакал. Просто сидел и молчал. Долго. Сергей не торопил.

Потом, когда тишина стала совсем невыносимой, Сергей заговорил снова. О Зое. О том, что она — племянница василевса. О том, что брак с ней — не просто союз, а шанс. Шанс остановить войну, которая иначе сотрёт их всех с лица земли.

Володя поднял голову. Глаза у него были сухие, но в них стояло такое, что Сергей предпочёл бы не видеть.

— Они его убили, — произнёс он глухо. — А я должен жениться на этой?

Сергей вздохнул. Он ожидал этого вопроса.

— Она не убивала твоего отца, — сказал он. — Она вообще не имеет к этому отношения.

Володя молчал. Сергей продолжил:

— Ты — князь. Теперь, после смерти отца, — князь. И это значит, что ты отвечаешь не только за себя. За всех, кто живёт под твоей рукой. За тех, кто стоит с тобой в одном строю.

Он помолчал, давая парню время обдумать.

— Я не прошу тебя любить её. Я прошу тебя сделать то, что должен сделать правитель. Жениться на ней — это шанс. Шанс на то, что у твоего народа будет будущее. Что мы не сгинем под римскими мечами. Что ты, именно ты, Володя, объединишь всех русов, всех славян под единым флагом. Под тем флагом, под которым мы дрались с тобой в каре.

Володя долго смотрел на свои руки. Потом поднял глаза.

— Она хоть не сильно страшная?

Сергей не сразу понял, что парень шутит. Вернее, не шутит, а пытается найти хоть что-то, за что можно зацепиться в этой ситуации. Он усмехнулся.

— Красивая. Честное слово. Я бы не стал тебе врать.

Володя кивнул. Лицо его оставалось серьёзным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Ладно, — сказал он. — Я согласен. Но пусть она придёт сама. Я хочу её увидеть.

Сергей поднялся с табурета, положил руку на плечо парня.

— Придёт.

* * *

Смотрины прошли успешно. Зоя, по словам Анны, согласилась сразу. Вечером, когда Сергей вернулся домой и они сели ужинать, Анна пересказала ему разговор — спокойно, с лёгким удивлением, словно сама не ожидала, что всё пройдёт так гладко.

— Она даже не торговалась, — сказала Анна, помешивая ложкой в кружке. — Я думала, начнёт условия выставлять. А она выслушала, помолчала и согласилась.

Сергей хмыкнул.

— И что, никаких истерик?

— Никаких. Она умная. Всё понимает.

И Анна объяснила. Зоя прожила здесь больше года, и хотя держали её на положении важной пленницы — отдельная комната, хорошая еда, книги, — она многое видела. Видела «магические» вещи, неизвестные технологии, видела пушки, видела флот, видела, как горят римские корабли. И ей казалось что её прежний мир, мир Константинополя, никогда не сможет этого одолеть. Даже если василевс соберёт триста дромонов, даже если приведёт двести тысяч пехоты — всё это сгорит в огне, который извергает каменная крепость. Она уверилась в этом. Убедила себя. Тем более что многое видела своими глазами.

Так что возвращаться в Константинополь ей было незачем, особенно учитывая что там она — всего лишь одна из многих племянниц василевса. Фигура в династической игре, которую выдадут замуж за какого-нибудь союзного архонта или стратига, чтобы скрепить договор. И потом — забудут. А здесь, в каменной крепости, ей предлагали стать княгиней. Не просто женой — соправительницей. Володя юн, он будет прислушиваться к ней. Она сможет влиять на него, на его решения, на политику целого княжества. К тому же она понимала: брак с Володей — это не просто союз. Это мост между двумя мирами. Она станет ключевой фигурой в отношениях между Русью и Византией. Василевс, узнав о браке, вынужден будет считаться с ней. Она перестанет быть пленницей — она станет посредницей. Её слово будет весить больше, чем слово любого имперского посла.

И наконец, Володя. Несмотря на молодость, он уже был настоящим воином, и настоящим героем. Такой муж — не позор для царевны. Такой муж — честь.

— Она так и сказала? — спросил Сергей.

— Нет, — Анна покачала головой. — Но я видела её глаза. Она всё просчитала. И решила, что это — лучший из возможных вариантов.

Сергей отодвинул тарелку, задумался. Потом усмехнулся.

— Значит, у нас теперь есть римская княгиня?

— Почти, — поправила Анна. — Сначала — помолвка. А потом — Константинополь.

Когда вернулся генерал, всё завертелось очень быстро. Владимир, как и предсказывала Анна, был в восторге от идеи брака внука с племянницей василевса. Прагматик оценил всё мгновенно: легитимность, статус, выход из изоляции. Он даже не торговался — только попросил держать его в курсе и сразу после помолвки прислать гонца.

Эскадра для посольства была уже готова. Пять дромонов, отборные дружинники — человек триста, не считая экипажей. На каждом корабле — пушки, ракетные установки, большой запас пороха и картечи. Всё делалось с таким расчётом, чтобы при любом раскладе посольство могло не только показать флаг, но и дать отпор, если римляне решатся на вероломство.

С дарами определились быстро. Везли уже привычные наборы из зеркал и прочего, несколько непромокаемых плащей из прорезиненной ткани, пару щитов из пластиковых подоконников, и «уникальный» меч с тритиевым навершием.

Но было одно «но». Володю трогать было нельзя. Врачи сказали что долгое морское путешествие может ухудшить состояние. Рана ещё не затянулась до конца, качка спровоцирует воспаление. Рисковать наследником Тмутаракани никто не хотел. Решили: Зоя справится и без него.

Было предложение поженить их прямо здесь, до отплытия. Но историки запротестовали, в один голос заявив что такой брак не будет признан. По законам империи племянница василевса не может выйти замуж без его ведома. Если обвенчать их тайно, Зою объявят самозванкой, а союз — недействительным. Более того, василевс воспримет это как оскорбление и похищение, и тогда ни о каком мире речи уже не будет. Зоя должна лично прибыть к дяде, предъявить себя, доказать, что жива, здорова и действует по своей воле. Только тогда брак получит имперскую санкцию и станет законным династическим союзом.

* * *

Утро выхода в море выдалось ясным и холодным. Ветер дул с востока, ровный, без порывов — такой, какой нужен для хорошего начала. На пирсе собрались почти все — жёны, дети, просто зеваки. Посольство в Константинополь было самым рискованным предприятием за последний год, и провожать его вышли, как на битву.

Сергей стоял на корме флагманского дромона. Он уже попрощался с Анной, и теперь смотрел на балкон четвёртого этажа. Анна стояла там, закутавшись во флисовый плед стоимостью в стадо коров. На руках у неё сидел Мирослав — маленький, в белом чепчике, хлопал глазами и тянул ручонки куда-то в сторону чаек.

Поход был опасным не только из-за возможных встреч с римлянами или пиратами. Из девятиэтажников в эскадре шли всего несколько человек. Основная команда, включая пушкарей и абордажные группы, состояла из местных — дружинников, ополченцев, бывших рыбаков. Они были храбры и обучены, но в случае провала именно те, кто знал секреты, попадали под главный удар. Поэтому Сергей, Колян, Артём, Цой, Горохов и даже Лидия Яковлевна — все, кто шёл в этот поход, — имели при себе не только оружие.

В воротниках их рубах, за подкладкой, были вшиты маленькие пластиковые ампулы. Самодельные, запаянные утюгом, с быстродействующим ядом — тем, что смогли синтезировать из медицинских препаратов. Достаточно прикусить, повернув голову, — и через полминуты всё. Кроме того, каждому из них был приставлен личный охранник из числа самых преданных дружинников Бабки. Эти люди знали: если воевода или кто-то из его ближнего круга окажется на грани пленения, их задача — не дать им попасть в руки врага живыми. Секреты каменной крепости не должны уйти к ромеям. Ни порох, ни тигельная сталь, ни — тем более — знания о будущем.

Сергей отогнал эти мысли. Он стоял на корме рядом с Коляном, смотрел на балкон, на жену с сыном, и махал.

— Что-то не по себе как-то, — сказал Колян, поправляя сползающий на лоб шлем.

— Да не… что ты… Подумаешь, Константинополь. Подумаешь, василевс. Прорвёмся. Не в первый раз. — успокоил друга Сергей, хотя сам спокоен совсем не был.