Первая выставка, в которой мне довелось принять участие, проходила в Нетании.
Когда мне предложили присоединиться к трем другим участникам, я согласилась не раздумывая, главным образом из-за того, что меня привлекло ее название: «В пути».
Я решила сконцентрироваться на центральной автобусной станции Тель-Авива, постоянно заполненной снующими во всех направлениях людьми. Я люблю их снимать, но одной любви было мало. Чтобы состязаться с другими участниками, мне нужна была камера с дорогим объективом и набором фильтров. Кроме того, мне пришло в голову печатать фотографии не на бумаге, а на алюминиевой фольге, что также стоило немалых денег.
– Как это ни прискорбно, но средств у нас нет, – признался организатор выставки Идо, сумевший пригласить интересных участников, но не позаботившийся о финансировании.
– Вы понимаете, сколько денег я должна вложить?
– Зато вас узнают как художника. Не собираетесь же вы всю жизнь просидеть в газете.
– Тогда я вынуждена отказаться от участия, хотя мне очень жаль.
– Мне тоже, – эхом отозвался Идо и добавил: – Но с некоторой долей вероятности вам удастся продать что-нибудь из своих работ.
Услышав эти слова, я тут же решила во что бы то ни стало найти необходимую сумму, ведь мне было очень важно, чтобы мои фотографии оценили настоящие профессионалы.
Помочь мне вызвалась моя лучшая школьная подруга Шломит. С момента нашей первой встречи в девятом классе я буквально прикипела к ней. Да и могло ли сложиться иначе? Худая, бледная и вечно во всем сомневающаяся «заучка» восхищалась смелой, веселой и сексуальной Шломит.
Когда Шломит исключили из школы «за неподобающее поведение», она, прокляв всех учителей во главе с директором, сплясала на радостях дикий танец и немедленно перевелась в школу с сельскохозяйственным уклоном где-то в центре страны. Продержавшись там всего три четверти, попала в школу для трудных подростков, откуда ее тоже выкинули спустя весьма непродолжительное время. Виделись мы в то время гораздо реже, однако дружба наша продолжала крепнуть. По сравнению с яркой безудержной Шломит, обладающей чудесной способностью делиться всем, что у нее было, без остатка, я казалась хрупким комнатным растением. Но, вероятно, именно поэтому я стала хранительницей всех ее секретов и сама время от времени делилась с ней своими немногочисленными проблемами.
Проведя бо́льшую часть недолгой армейской службы на гауптвахте за невыполнение приказов, оставление поста, потерю оружия и кучу других нарушений, Шломит поступила в «Бейт Цви»[20], где, по ее словам, нашла свое призвание. Время от времени навещая меня, она привозила с собой тексты ролей, которые я помогала ей заучивать наизусть.
Когда Шломит перешла на второй курс, мы почти перестали общаться. Время от времени она звонила мне, извинялась за занятость и без умолку болтала об учебе и о своих успехах: главных ролях в «Дяде Ване», «Медее» или «Страданиях Иова».
– Скоро я буду играть в «Смешной девчонке»[21], – позвонила она мне однажды.
– Скажи когда.
– Ты обязательно должна прийти и подарить мне букет цветов. Минуточку, – вдруг переменила тему она. – Что это я все о себе да о себе… А как ты? Ну-ка, давай выкладывай!
– Все как обычно.
– Что случилось?
– Почему ты спрашиваешь?
– Голос у тебя какой-то не такой.
– Что ты имеешь в виду?
– Фальшивый. Ну-ка, признавайся, что происходит.
– Неважно.
– Пара стопок текилы поможет?
– Ты ведь занята…
– А как насчет четырех стопок?
– Я сегодня не смогу. И потом, мы же увидимся на премьере. Девушка с букетом в первом ряду – это я, – попыталась я отшутиться.
Через полчаса раздался стук в дверь. На пороге стояла Шломит с бутылкой текилы в руках.
– Ну, Рути, выкладывай.
– Ты же должна быть на репетиции.
– Да выперли они меня с этой постановки, гады, – прижала меня к своей груди Шломит. – Говори, или я рассержусь.
– Только не это, – улыбнулась я.
– Давай, давай. Зачем иначе я тебе нужна?
Не знаю почему, но ее слова прорвали какую-то плотину, и я разрыдалась. Шломит усадила меня на диван, крепко обняла и дала выплакаться.
– А теперь валяй.
– Помнишь, что мы всегда говорили?
– Разумеется. Мечты должны сбываться. У нас даже пароль такой был… Так в чем же дело?
И я рассказала ей о своей мечте, которой, скорее всего, не суждено сбыться. О многих тысячах долларов, отделяющих меня от обладания профессиональной камерой и другим оборудованием, необходимым для участия в выставке.
– Так, все ясно, – прервала меня Шломит. – И что ты собиралась делать? Сидеть и лить слезы?
– А что еще мне остается? Порезать вены или ограбить банк?
– А что? Неплохая идея. Сколько тебе нужно?
Услышав мой ответ, она присвистнула и надолго задумалась.
– Двадцать тысяч долларов, – повторила она названную мной сумму. – Не так страшно. У меня есть идея.
– Я у тебя и шекеля не возьму. И у друзей твоих тоже.
– А кто сказал, что я собираюсь их тебе давать?
– Никто.
– Я не собираюсь одалживать тебе денег. Я предлагаю заключить сделку. Ты создашь настоящие произведения искусства, а я их продам.
– Ты не знаешь…
– Знаю, и получше тебя. С этого момента я становлюсь твоим агентом. А ты у нас будешь гением фотографии.
– Агентом? А как же театр?
– Да ну его! Сары Бернар из меня все равно не получится. Начинай фотографировать!
– Минуточку, мой новоиспеченный агент. Чтобы начать фотографировать, требуется то самое оборудование, которого у меня нет.
– Дай мне десять минут! – воскликнула Шломит, убегая.
Вернувшись, она выпалила:
– Ну, что я говорила? Что бы ты без меня делала? Один из моих друзей готов одолжить тебе камеру и все прочее.
– А взамен?
– Он хочет пять процентов с продаж.
– Он думает, я несу золотые яйца?
– Какая тебе разница! Успокоилась? За работу!
К нашему глубокому разочарованию, на открытии выставки не было ни ценителей искусства, ни представителей СМИ.
Стоя возле своих огромных фотографий, я подсчитывала процент, который мне предстояло выплатить, и мысленно готовилась стать кем угодно, хоть официанткой.
В отличие от меня, Шломит в деловом костюме и туфлях на высоком каблуке не переставала объяснять посетителям, что перед ними – Пикассо от фотографии, ездила к некоторым из них домой, чтобы показать, как будут смотреться мои произведения на стенах их гостиных, и даже уговорила посетить выставку корреспондента газеты «Ха-Арец».
– Ты не поверишь! – позвонила она на десятый день, задыхаясь от возбуждения.
– Что случилось?
– Ты гений, а я – самый лучший на свете агент. Сегодня одна из посетительниц купила пять из семи твоих работ. За полную цену! Даже не попросила сделать скидку!
– И кто она такая?
– Какая тебе разница? Она заплатила наличными. Я, как мы и договаривались, оставила себе двадцать процентов, а все остальное – твое. Интересно, что скажут в банке, когда ты вернешь им ссуду.
– Пять моих работ? Ты уверена?
– Абсолютно! Я уже рассказала об этом парочке журналистов, которые немедленно тобой заинтересовались.
– Покупательница не назвала себя?
– Сказала только, что ее зовут Кармит.
Я знаю лишь одну Кармит. Свою исчезнувшую тетушку.
Несколько дней спустя меня пришли навестить двое незнакомцев – парни, которые нашли меня после аварии, вызвали скорую помощь и сопровождали в больницу.
Юдит поставила возле кровати пару стульев и усадила на них парней. Они положили на прикроватную тумбочку коробку шоколадных конфет и со смущенным любопытством принялись разглядывать меня.
– Я Одед, а это Томер, – представился тот, что выглядел постарше.
– Очень приятно, а меня зовут Ури. Ури Шавит.
Наступило неловкое молчание.
– Когда вас собираются выписывать?
– Не знаю. Спасибо вам. Юдит сказала, что это вы нашли меня и привезли в больницу… Еще раз спасибо.
– Это он вас нашел, – произнесли они одновременно, указывая пальцами друг на друга, и засмеялись.
Я тоже засмеялся вместе с ними. В их компании мне почему-то стало хорошо.
– Думаю, зрелище было не из приятных…
– Глупости. Что было, то прошло. Главное, сейчас все у вас в порядке.
– Мне повезло, – произнес я.
– Да, – согласился Одед. – Вам повезло, что у Томера такой острый глаз.
– Простите, что втянул вас в это дело, – нашел в себе силы я. – Жизнь иногда преподносит нам такие сюрпризы… Вы ведь понимаете.
Они закивали и одновременно покраснели. Позднее я узнал, что эти двое многое делали синхронно – старые друзья, все этим сказано. «Как мы с Яирой когда-то давным-давно», – пронеслась в моей голове грустная мысль.
– По правде говоря, вы выглядели совершенно потерянным.
– Так оно и было на самом деле, – признался я, и они придвинули стулья поближе к кровати.
– После операции мы зашли к вам в палату, – начал Одед.
– Хотели узнать, как вы себя чувствуете. Вы разговаривали во сне… – подхватил Томер, но смутился и замолчал.
Одед ободряюще похлопал друга по плечу.
– И что же я сказал?
– Обрывки слов, фраз… Вы хотели от чего-то скрыться…
– Вы нашли меня не в самый лучший период моей жизни.
– И все время звали какого-то мальчика. Просили, чтобы он взял вас с собой… Вы обращались к нему как к сыну.
– Это и был мой сын.
– Лиор? – Одед положил свою ладонь поверх моей. – Мы знаем.
В их глазах было столько понимания, что я вдруг заговорил – словно плотину прорвало. Я рассказал им о своей боли, тоске, кошмарах, лжи и предательстве – обо всем, что пережил за последнее время. Верно говорят: порой легче излить душу незнакомцу, чем отцу или брату.
«Вот выслушают они, – думал я, – кивнут, посочувствуют, пожелают скорейшего выздоровления, скажут, что непременно надо снова увидеться, попросят звонить время от времени. А уходя попрощаются и забудут оставить номер телефона».
– Эти не такие, – возразила Юдит, когда я поделился с ней своими мыслями, после того как парни вышли. – Настоящих людей видно за версту.
И правда – на следующий день они вернулись. С новой коробкой конфет, теплыми носками и удивительным предложением – переехать в их дом после курса реабилитации.
Я категорически отказался.
– Не возражай, – произнес Одед, – Ты должен прийти в себя, встать на ноги.
– Так ведь я прохожу здесь курс реабилитации, – сказал я. – Вот врачи и поставят меня на ноги.
– Нет, – не согласились они. – Тебе нужна не только физическая реабилитация.
«Не нужна мне ваша жалость, – думал я. – Да и вообще, что у меня с вами общего?»
Но парни не сдавались. У них большой дом, сказали они, и там я смогу прийти в себя и собраться с силами, чтобы начать все заново.
– Но сначала я должен пройти… – мне было трудно произнести это слово. – В учреждении…
– Мы знаем, – просто ответили они. – Пройти курс лечения от алкоголизма. А потом сразу к нам. И не спорь.
– Так будет правильно, – сказал Одед.
– Правильнее не бывает, – добавил Томер.
Я слушал их и едва сдерживал слезы.
Парни изложили продуманный заранее план. У них в доме есть бассейн, который очень пригодится в моем состоянии, жить я буду в гостевой комнате на первом этаже, чтобы не ходить лишний раз по лестнице, а докучать мне никто не станет, так как работают они допоздна.
– Но я тоже не хочу докучать вам, – пытался возражать я.
– А ты и не будешь. У нас есть Сирин, – сказал Томер.
– Сирин?
– Познакомишься, сразу полюбишь, – добавил Одед.
И мы договорились, что они отвезут меня в клинику, а после курса лечения заберут домой.
Так они и сказали: домой.