За пять месяцев, что я нахожусь в Йерухаме, сложились определенные ритуалы, которые дают мне чувство принадлежности к общности, к окружающим меня людям.
Возьмем, к примеру, воскресенье – день, когда парикмахерская загружена меньше всего.
– Может, в ваших Тель-Авивах дела обстоят по-другому, – не перестает повторять Вики, – а у нас происходит так: самый загруженный день – вторник, потому что в этот день обычно устраивают свадьбы. Ты только подумай: сделать укладку невесте – это минимум полдня. А ведь с ней, как правило, приходит мама и всякие там тетушки. В среду тоже все занято, это день свиданий. Четверг – день развлечений, поэтому к нам приходит много молодежи. В пятницу и субботу к нам тянутся старушки, которые хотят показать невесткам за субботней трапезой, что они еще хоть куда. А в воскресенье нас посещают лишь те, у кого случилось что-то непредвиденное вроде рождения внука.
В этот день Вики принимала на дому религиозных клиенток, предпочитающих приводить в порядок свои парики подальше от любопытных глаз, а я, распланировав все заранее, трудилась не покладая рук, чтобы наша парикмахерская – я уже действительно считала ее нашей – блестела и благоухала.
– Что теперь? – спрашивала Вики, когда я, закончив работу, поднималась в ее квартиру.
– Ничего.
– Выкладывай. Знаю я тебя, ненормальную.
– Значит, так. Есть у меня одна идея…
– Знаем мы твои идеи…
– Которая не будет стоить тебе ни шекеля.
– Свежо предание, – вздыхает Вики. – Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Так что за идея?
Такой диалог неизменно повторяется каждое воскресенье.
– Почему бы нам не создать свою страничку в популярной соцсети?
– Мне эта идея не нравится.
– Ты старомодна, Вики. Сегодня это работает в сто раз лучше, чем объявление в газете. Вот дали мы недавно объявление, и каков результат?
– Оставь, лучше зайди поешь. Вон какая ты худышка, – смеется Вики, прекрасно зная, что я не откажусь. И это тоже часть ритуала.
На следующий день я драю зеркала с такой силой, что скрип слышен даже на улице, и угрюмо молчу – делаю вид, что сержусь.
– Что это ты сегодня такая кислая? Мало мне забот? – спрашивает Вики.
Но я лишь молча брызгаю синей жидкостью на следующее зеркало.
– Ну хватит, Гили-Билли. Что с тобой?
– Почему ты меня никогда не слушаешь?
– Опять ты за свое? Зачем нам эта твоя сеть? Что здесь, Тель-Авив?
Но я не сдаюсь и заявляю, что уже создала страничку, с помощью которой мы станем продвигать наш бизнес. Наморщив лоб, Вики осторожно проводит по волосам клиентки, словно умоляя их проснуться, и вдруг, схватив ножницы, принимается неистово стричь, укладывать, намазывать голову чем-то белым и обрызгивать лаком.
– И чем хороша эта твоя сеть-шметь? – спрашивает она в конце концов.
– Можно публиковать фотографии причесок, – объясняю я, – рекламировать скидки, рассказывать о новшествах, о поступлении новых продуктов, выяснять, когда у того или иного клиента день рождения, узнавать, не заболел ли кто…
– И все это там есть?
– Конечно. Например, мы сможем рассказать, что купили новую сушилку для волос и теперь сушка занимает вдвое меньше времени.
– На саван у меня и так денег хватит, – не сдается Вики.
– Надо постоянно идти вперед, чтобы не остаться на месте, – цитирую я слова мамы, которые она повторяла мне каждое утро.
– Я здесь, между прочим, уже двадцать два года. Разве это ни о чем не говорит? Кто не хочет, пусть не приходит.
– А ты не интересовалась парикмахерской Авива, что открылась через дорогу? – пускаю я в ход свой последний аргумент.
– Нет, а зачем? Разве это парикмахер? Он и голову-то мыть не умеет.
– А ты поинтересуйся и поймешь.
– Что?
– У него на стене висят дипломы, в том числе один из Парижа. И на страничке в той самой соцсети они тоже есть. А еще там есть фотографии причесок, которые он делает.
– Да купил он дипломы эти. Только дурак ему поверит. А у меня – фирма, и все это знают.
– Все это так, – спешу согласиться я, – но я вижу, что некоторые наши клиенты стали проходить мимо.
– Почему?
– Потому что людям нравится, чтобы все было респектабельно, – слово «респектабельно» оказывало на Вики магическое действие.
– А руки мои, значит, больше им не нравятся?
– Разумеется, нравятся, но… Давай сделаем так, чтобы люди записывались к тебе за месяц вперед.
– А с сетью твоей они будут это делать?
Молча киваю в ответ.
– Уверена?
Снова киваю.
– Ну хорошо, раз ты хочешь, я тоже хочу, – и, крепко обняв меня, она вручает мне швабру.
Еще одна маленькая победа.
Спустя пару дней происходит очередной спор, в результате которого над входом появляется светящаяся вывеска «Парикмахерская Вики – самое яркое место в городе».
Через месяц мы повесили новые зеркала, сменили старый линолеум на гранитную плитку, поставили по углам кадки с цветами, а на кухне появилась машина для приготовления эспрессо и несколько столиков с цветными стульями.
– Что теперь? – спрашивает Вики, когда в очередное воскресенье я поднимаюсь в ее квартиру.
– Мне кажется, что…
– Не пройдет, – тут же перебивает она. – Пора бы тебе угомониться, Гили-Билли.
– Но ведь стулья…
– Чем они тебе не нравятся? Люди говорят, что неудобные? Пусть сидят у себя дома…
В итоге, уступив моим доводам, Вики приобрела современные кресла с расслабляющим массажем, а я анонсировала на странице в соцсети вторую стрижку за полцены и другие трюки, призванные вернуть клиентов. И парикмахерская снова ожила.
Вики объявила, что я приношу ей удачу, и предложила стать партнером. Я начала возражать. Вики сначала обиделась, потом расплакалась, потом раскричалась и в итоге заявила, что увольняет меня. А вечером в знак примирения пришла ко мне домой с коробкой шоколадного печенья собственной выпечки.
– Мы решили поднять тебе зарплату, – объявила она.
– Кто это «мы»?
– Я и моя партнерша, – подмигнула мне она.
– И на сколько?
– А в чем дело?
– Хочу знать, достаточно ли у нас денег, чтобы ими разбрасываться.
– Хватит. Ты теперь будешь моим менеджером.
– При одном условии, – согласилась я.
– Все, что захочешь, дорогая.
– Каждый четверг мы будем заказывать в магазине у Юрия свежий букет.
– Каждый четверг?
– Да, а летом даже два раза в неделю.
Вики скривилась.
– Это важно, Вики. А если нет…
– То что?
– Я буду продолжать мыть зеркала.
И мы обе звонко рассмеялись. Неотъемлемая часть ритуала.
Время шло, и Шука с его Гедерой остались где-то далеко-далеко. По совету Вики я добавила к своей блондинистости несколько голубых локонов и один розовый.
– Нравится? – спросила она. – Пожалуй, стоит добавить один зеленый.
– Подожди, надо привыкнуть.
– Не надо. В этом вся ты, – объявила она, довольная результатом.
– Что ты имеешь в виду?
– Красивая, яркая, особенная, а в сердце – сумбур.
– Сумбур? С чего ты взяла? – вздрогнула я.
– Я же говорила тебе, что все вижу. Если будет нужно, я всегда рядом.
Как она обо всем догадывается?
Прошло шесть месяцев, потом семь. Жизнь постепенно налаживалась. По пятницам Рухама и Самеди приходили ко мне встречать Шабат, а по субботам я преодолевала семьдесят две ступеньки, ведущие в квартиру Вики, и вместе с ее многочисленной родней наслаждалась «лучшей храйме[19] на всем Ближнем Востоке».
Когда в доме наступил траур, все дела взял в свои руки Гади.
Он занимался организацией похорон и поминок, а потом объявил, что ставит своей целью вернуть нас к прежней жизни. Он покупал нам билеты на разные концерты, ездил с нами на экскурсии, приносил новые книги и настоял на том, чтобы Яира записалась на курс в университете, который, как оказалось позже, он тоже посещал.
Так постепенно, шаг за шагом, он взял нашу жизнь в свои руки…
И вот настал день, когда Яира объявила, что наняла адвоката, который будет заниматься нашим разводом.
Я был в шоке. Развод?
– Почему? – спросил я ее.
– Разве не ясно?
– Куда ты торопишься? – спросил я, чувствуя, как ком подступает к горлу.
– Тороплюсь? А ты думал, что так будет продолжаться вечно?
– Я думал, что может быть… Что все уляжется и…
– Перестань, – сухо прервала меня она. – Не трать время. Советую тебе тоже нанять адвоката.
– Для чего?
– Надо все сделать по-людски. Для того они и существуют.
К чему спешить, возражал я. Давай лучше вместе пойдем к психологу, попробуем во всем разобраться. Ведь мы любили друг друга. Все можно исправить, дать жизни еще один шанс.
– Ведь ты всегда говорила, что, если оступишься, я всегда буду рядом, чтобы подхватить тебя.
– А теперь ты сам подставил мне ножку.
– Дай мне время… Яира… Ты ведь знаешь, что я люблю тебя…
Махнув рукой, Яира исчезла в спальне, где мы когда-то ласкали друг друга.
Давай, предложил я, все продадим и уедем на год в Индию, снимем домик в Тоскане или приобретем в Галилее молочную ферму. Или просто возьмем тайм-аут, подлечимся и станем жить дальше. К чему так спешить с разводом? Зачем позволять адвокатам все решать за нас?
Яира ответила, что не выносит даже моих прикосновений, не может дышать в одной со мной комнате и что всему пришел конец.
Во всем виноват ты. Ты во всем виноват, повторяла она.
И я покатился вниз так стремительно, словно почва ушла из-под ног. Ведь Лиор и Яира составляли весь мой мир, а теперь их у меня не стало…
Я сижу в своем кабинете и смотрю в стену. В груди давит, и по вискам струится пот.
Дыши глубже, говорю я себе, постарайся успокоиться.
Словно легкий ветерок приласкал мое лицо. Это ты, Лиор? Подожди, не уходи…
Нет… Это сквозняком потянуло из приоткрытой двери, и бумаги на моем столе разлетелись по кабинету. Я поднял голову – в дверях стояла Наама.
– Вам ничего не нужно? – встревоженно спросила она.
– Нет, Наама, все в порядке.
– Вы кричали, – произнесла она. – Так громко, что было слышно даже в курилке.
Неужели я схожу с ума?
Со временем те немногие друзья, что у нас были, стали исчезать из нашей жизни. Придумывали любые предлоги, чтобы избежать встречи: то слишком холодно, то слишком жарко, то мама у кого-то заболела. Раньше мы вместе ходили на море, смотрели фильмы, встречали дни рождения. Теперь эти люди избегали нас, словно мы были прокаженными.
В доме воцарилась мертвая тишина.
Даже пес перестал лаять. Через несколько недель после похорон он перестал есть и еле переставлял лапы. Ветеринар сказал, что он больше не хочет жить.
Так же как и я.
Наверное, было бы лучше, если бы нас обоих усыпили.
Шло время, надежда на примирение угасала с каждым днем. В конце концов я сказал Яире, что не стану больше ее уговаривать, и предложил нанять общего адвоката.
– Мне это не подходит, – ответила она. – Каждый должен советоваться со своим адвокатом.
– Яира, – попытался возразить я. – Ты ведь всегда говорила, что я самый умный из всех, кого ты знаешь. Что же изменилось теперь?
– Не знаю. Ты уже не тот, каким был. Да и я уже не та.
– Я все тот же Ури, в которого ты влюбилась когда-то. Слегка побитый жизнью, но все еще твой лучший друг.
– Уже нет. Если тебе нужен совет, Гади может назвать тебе несколько имен.
Наш пострел везде поспел. Всё. Она больше не со мной.
– Ну так что ты решил?
– Почему ты говоришь со мной таким тоном? Что с тобой случилось?
– Случилось? Ты прекрасно это знаешь. Из-за тебя он… Если бы не ты…
– Перестань, Яира, – взмолился я.
– Ты… Ты отнял у меня сына, – ударив меня кулаком в грудь, она разрыдалась.
– Иди ко мне…
Я хотел обнять ее, приласкать, поплакать вместе с ней, но она отпрянула, словно боялась меня, и произнесла, исчезая в спальне:
– Позвони адвокату. Давай не будем больше тянуть.
Когда все попытки сблизиться потерпели крах, жалость в моем сердце уступила место гневу. И этот гнев, как я понял позже, помог мне справиться с чувством вины. Я нашел в нем своего рода утешение, освобождение от ответственности, и мне стало будто легче. До тех пор, пока однажды вечером, в пылу какого-то спора, она не подошла ко мне, пристально глядя в глаза.
– Что с тобой, Яира?
– Почему ты все еще здесь?
– Но ведь это и мой дом.
– Дом – это место, где люди любят друг друга.
– Я надеюсь, что…
– Убирайся, – гневно произнесла она и замахнулась, словно собиралась меня ударить.
– Перестань, Яира. Ну пожалуйста.
В глазах ее горел незнакомый мне прежде огонь. Подняв руку, чтобы защититься от удара, я ненароком задел ее, и она яростно закричала.
– Прости, – поспешил извиниться я. – Ты ведь знаешь, что я не собирался…
– Ты меня ударил!
– Нет… Я не… Прости, я не хотел… Ты же знаешь меня, я бы в жизни…
– Нет, уже не знаю. Буду очень рада, если, проснувшись утром, не увижу тебя.
– Прости, Яира…
Глядя мне прямо в глаза, она заявила, что подаст на меня жалобу в полицию, и пусть все узнают…
Через месяц меня уволили с работы, а еще через несколько дней я снял маленькую, заставленную мебелью квартирку неподалеку от дома, где мы прожили столько лет вместе. Мне все еще хотелось быть поближе к Яире. Она вспомнит обо мне, упрямо думал я, придет, постучит в дверь, и я, не спрашивая ее ни о чем, приму все как должное и крепко-крепко, как раньше, обниму. А потом заварю ее любимый чай с корицей, мы спустимся на набережную, посидим в кафе, и она все поймет.
Но ничему из этого, увы, не суждено было случиться.
По ночам меня мучили кошмары. Не в силах уснуть, я кружил по своей маленькой квартирке, умоляя Лиора прийти и поговорить со мной, с тоской вспоминая дни, когда мы втроем – Яира, Лиор и я – были одной семьей. Вот мы, папа с мамой, раскачиваем своего сына на качелях, а он заливается смехом и кричит:
– Выше, папа! До самого неба!
– Вот так? Осторожно, сынок.
– Еще выше!
Мне нравится слышать твой голос, сынок…
– Выше, папа, выше!
Вверх-вниз, вверх-вниз… В темноте ночи я слышу твой звонкий смех.
Кто еще слышит его теперь?