В день возвращения в Москву, в марте 1830 года, Пушкин едет на концерт в Благородное собрание, и первую, кого он встречает – Натали!

События тех дней, предшествовавших помолвке поэта, легко воссоздать, ведь сохранилось столько писем очевидцев. Вот что накануне пишет брату Екатерина Ушакова: «В Москве новостям и сплетням нет конца, она только этим и существует, не знаю, куда бы я бежала из неё и верно бы не полюбопытничала, как Лотова жена. Скажу тебе про нашего самодержавного поэта, что он влюблён (наверное, притворяется по привычке) без памяти в Гончарову меньшую. Здесь говорят, что он женится, другие даже, что женат. Но он сегодня обедал у нас, и кажется, что не имеет сего благого намерения, mais on ne peut répondre de rien (но нельзя отвечать ни за что. – фр.).

Его брат Лев приехал с Кавказа и был у нас, он очень мил и любезен и кампанию сделал отлично, весь в крестах. Вот его bon mot (острота. – фр.) про Александра Сергеевича, когда он его увидел бегущего на гулянье под Новинским за коляской Карсов:

В скорую свадьбу поэта не верила, пожалуй, лишь одна Катенька Ушакова. Не хотела верить. И как всё изменилось для неё за один, казалось бы, месяц. Ведь она была почти невестой поэта. Ведь так полагал и князь Вяземский: «Из Москвы уже сюда пишут, что он (Пушкин) женится на старшей Ушаковой. Почему же нет? А шутки в сторону, из несбыточных дел это ещё самое сбыточное».

И вновь ревнивые строчки Екатерины Ушаковой: «Карс день со дня хорошеет, равномерно, как и окружающие её крепости, жаль только, что до сих пор никто не берёт штурмом – … недостаток пушек и пороху».

Екатерина Ушакова. Рисунок А.С. Пушкина. 1829 г.

Слово «пушек» в письме жирно подчеркнуто, и, верно, не случайно. Похоже, тогда для Екатерины забрезжила слабая надежда, что «штурм» крепости отменяется – Пушкин почти отказался от бесплодных попыток взять «Карс», ведь с «маминькой Карса» он явно не ладил…

Пушкин так шутливо называл Натали Гончарову, представлявшуюся ему столь же неприступной, как и турецкая крепость Карс. Но в этом прозвище заключена и надежда, ведь крепость несколько раз бралась русскими войсками и в последний раз незадолго до описываемых событий – в 1828 году.

Как быстро наметился перелом – светская молва словно точнейший барометр. «Все у меня спрашивают: правда ли, что Пушкин женится? – вопрошает княгиню Веру Пётр Вяземский. – В кого же он теперь влюблён, между прочим? Насчитай мне главнейших…»

Считать долго не пришлось. Ровно через месяц из Петербурга летит жене его новое письмо: «Нет, ты меня не обманывала. Мы вчера на обеде у Сергея Львовича выпили две бутылки шампанского, у кого попусту пить двух бутылок не будут. Мы пили здоровье жениха».

А вот и дядюшка Василий Львович не может скрыть восторга: «Александр женится. Он околдован, очарован, огончарован. Невеста его, сказывают, милая и прекрасная. Эта свадьба меня радует и должна утешить брата моего и невестку».

И не дано было знать пресненской барышне Катеньке Ушаковой, что тем же числом, что и её письмо к брату, было помечено и жизненно важное для Пушкина послание. Граф Бенкендорф ответствует на прошение поэта: «Его Императорское Величество с благосклонным удовлетворением принял известие о предстоящей вашей женитьбе и при этом изволил выразить надежду, что вы хорошо испытали себя перед тем как предпринять этот шаг и в своём сердце и характере нашли качества, необходимые для того, чтобы составить счастье женщины, особенно женщины столь достойной и привлекательной, как м-ль Гончарова… Что же касается вашего личного положения… в нём не может быть ничего ложного и сомнительного… никогда никакой полиции не давалось распоряжения иметь за вами надзор».

Письмо графа Александра Бенкендорфа предназначалось будущей тёще поэта, опасавшейся за благонадёжность жениха своей Ташеньки. И надо полагать, было незамедлительно ей представлено.

Преград для свадьбы больше не существовало. Словно прорвалась некая плотина, и события понеслись стремительным потоком. В начале апреля 1830 года поэт вновь делает предложение, и оно принято! Поистине, он был «счастлив совершенно» и, подобно своему герою Петру Гринёву, мог бы воскликнуть: «…А много ли таковых минут в бедной жизни человеческой?»

Наталия Ивановна Гончарова.

Неизвестный художник. 1810‐е гг.

Необычайной радостью Пушкин спешит поделиться с матерью и отцом: «Мои горячо любимые родители, обращаюсь к вам в минуту, которая определит мою судьбу на всю остальную жизнь. Я намерен жениться на молодой девушке, которую люблю уже год – м-ль Натали Гончаровой…

Я получил её согласие, а также и согласие её матери. Прошу вашего благословения не как пустой формальности, но с внутренним убеждением, что это благословение необходимо для моего благополучия – и да будет вторая половина моего существования более для вас утешительна, чем моя печальная молодость».

Дядюшка Василий Львович благословил любимого племянника самым поэтическим образом. Кстати, он, в отличие от многих, не отказывал в любви к жениху красавицы-невесты, верил в их обоюдную любовь.

Племянник-поэт, как известно, дядюшкиному совету внял. Но самые важные для Пушкина строки: «Ты… любим»!

И вновь письмо поэта к родителям: «Могу вам сказать лишь то, что вы уже знаете: что всё улажено, что я счастливейший из людей и что я всей душой люблю вас».

А вскоре близким и друзьям семьи от имени Николая Афанасьевича и Натальи Ивановны Гончаровых будут вручены приглашения на торжество по случаю помолвки их дочери «Натальи Николаевны с Александром Сергеевичем Пушкиным, сего Майя 6 дня 1830 года».