На раннем портрете Наташа Гончарова – серьёзная, неулыбающаяся девочка, в облике которой ничто не предвещает будущую красавицу. Наверное, нелепо было бы представить Наташу в детстве этакой маленькой отшельницей, которая только и делала что прилежно училась. Нет, она (впрочем, как и юный Пушкин) любила шалости, и маменька не раз упоминает о «Ташиных проказах».

Наташа Гончарова. Неизвестный художник. 1810‐е гг.

Любила Таша сажать цветы, и дедушка, присылая ей разные семена, радовался, что внучка – «охотница до цветов»: «Хоть тем веселюсь, хоть будет кому за временем и за моими цветниками присмотреть».

С детских лет вместе с сёстрами брала уроки верховой езды и слыла отличной наездницей. Играла в шахматы. И много позже, уже женой поэта, совершенствовала свое искусство.

«Благодарю, душа моя, за то, что в шахматы учишься. Это непременно нужно во всяком благоустроенном семействе: докажу после», – поощрял жену поэт. К слову, по уверениям современников, Натали Пушкина считалась лучшей шахматисткой Петербурга. Да и сам поэт говорил, что играла она изрядно.

Любила музыку. Вместе с Пушкиным слушала оперы в лучших театрах Москвы и Петербурга, бывала на концертах музыкантов-виртуозов. Не раз упоминает она о «прекрасной музыке», «о превосходном оркестре Гунгля, который всегда слушаешь с удовольствием».

Свидетелями тех былых увлечений стали скупые строчки из писем, воспоминания подруг Натали и ещё – старые ученические тетрадки.

Чем больше вчитываюсь в страницы, исписанные рукой Наташи Гончаровой, перелистывая пухлые, почти академические фолианты сброшюрованных школьных тетрадей, тем более убеждаюсь, – не будь этой заложенной в детстве привычки к постоянному труду, вряд ли воздушная красавица, госпожа Пушкина, могла бы справиться со своими будущими обязанностями – светскими и семейными, и справиться достойно.

Как хорошо! вот сладкий плод ученья!

Края страниц, тронутых желтизной, истрепались, строки кое-где стёрлись, стали расплывчаты. И под флером тончайшей, бережно подклеенной архивистами папиросной бумаги проглядывают, словно сквозь дымку столетий. Но старые орешковые чернила стойко сохранили свой цвет, да и кляксы, несмотря на весьма почтенный возраст, казалось, вот-вот сорвались с кончика гусиного пера. И, быть может, на ту же страницу следом капнули горькие детские слёзы…

Стало понятным, отчего Натали, в отличие от своих сестёр, имела близорукость: недостаток этот, явно не наследственный, а благоприобретённый…

Привычка заниматься глубоко и вдумчиво осталась у Наташи Гончаровой на всю жизнь. И эту свою основательность она передала детям: сыновья Пушкина – Александр и Григорий – с отличием учились в гимназии, а затем в Пажеском корпусе. К дочерям же – Марии и Наталии – на дом приглашались учителя. Девочек учили общеобразовательным предметам, а также иностранным языкам, музыке, рисованию.

…Таша завершала учёбу в своём домашнем лицее. Семнадцатилетняя барышня Гончарова, уже увидевшая свет и познавшая неотразимость и силу своей красоты, она, как и прежде, исписывает летящим девичьим почерком новые тетрадки по немецкой грамматике. Последние её конспекты помечены 1829 годом. Она – невеста поэта.

В небесном лике юной девы поэт сумел разглядеть не менее прекрасную и нежную душу и сколько раз в жизни порадовался, что не ошибся в своём выборе. Юная супруга поэта произвела благожелательное впечатление и в светском обществе. «Госпожа Пушкина, жена поэта, здесь впервые явилась в свет, – записала в дневнике графиня Долли Фикельмон, – она очень красива, и во всем её облике есть что-то поэтическое – её стан великолепен, черты лица правильны, рот изящен, и взгляд, хотя и неопределённый, красив; в её лице есть что-то кроткое и утончённое; я ещё не знаю, как она разговаривает, – ведь среди 150 человек вовсе не разговаривают, – но муж говорит, что она умна».

Натали Пушкина. Художник А. Брюллов. Конец 1831 г. – начало 1832 г.

Замечание графини более чем просто любопытно, ведь современники в уме Натали обычно отказывали, – всё затмевала её редкостная, божественная красота. Что ж, поверим последнему замечанию графини, а значит и Пушкину.