В Праге Олег Леонидович, отец Наташи, её бабушка, да и она сама пребывали в незавидном статусе русских эмигрантов.

Наталья Олеговна хорошо помнит рассказы бабушки о юных годах в Полотняном Заводе, наполненных памятью о Пушкине и его избраннице. Ведь даже комната, что была отведена ей в гончаровском дворце, прежде принадлежала красавице Натали.

Любила вспоминать бабушка о давней пражской жизни. Однажды она распечатала письмо, в коем немолодая уже герцогиня Наталия Ольденбургская любезно звала её, свою родственницу с сыновьями Игорем и Олегом, в гости в Бродзяны.

Какая пропасть, так казалось бабушке, разделяла её, бедную русскую эмигрантку, и герцогиню! Позже она сожалела, что упустила тот единственный шанс не только повидать Наталию Ольденбургскую, но и услышать из её уст историю фатальной для России дуэли. Ведь свидетельницей тех тягостных дней в Петербурге довелось стать родной матушке герцогини Александре Николаевне. Бесспорно, знала неведомые подробности давнего поединка и её единственная дочь Наталия.

В январе 1937 года, в канун столетия со дня смерти Пушкина, старая герцогиня Ольденбургская умерла. И вместе с ней ушла в небытие тайна последних земных дней жизни поэта.

– Бабушка с грустью признавалась мне, – говорит Наталья Олеговна, – что всю жизнь чувствовала за собой вину перед пушкинистами: за тот давний так и не состоявшийся визит к герцогине Ольденбургской. В какой-то мере и перед Николаем Раевским, ведь она умышленно назвала ему иной титул.

Так вот кто была та пожилая дама, что летом 1933‐го собирала грибы в дубовой роще под Прагой! Ольга Дмитриевна Новосильцова, в девичестве Гончарова.

Любопытная деталь: в эмигрантских кругах Николая Раевского прозвали «Пышкой», – то ли из-за его тучной комплекции, то ли из-за пылкого и взрывного нрава. Правда, он чуть ли не преследовал Ольгу Дмитриевну, домогаясь заполучить заветный адрес. Но та, отличавшаяся скромностью и деликатностью, свойственной всем Гончаровым, не желала беспокоить старую именитую родственницу.

Несмотря на все усилия, свидеться с Наталией Ольденбургской Раевский так и не успел, в Бродзянах он оказался лишь весной 1938 года.

Тогдашний владелец имения граф Георг Вельсбург, внук герцогини, раскрыл перед восхищённым гостем шкатулку, на дне которой среди потемневших от времени фамильных ценностей сверкнула золотом цепочка от нательного крестика. Та самая, бросившая некогда тень на нравственный облик Александры Николаевны и, по словам Раевского, «самая волнующая из бродзянских реликвий».

Герцогиня Ольденбургская хранила драгоценности, в их числе и золотую цепочку, в простой шкатулке из фанеры, будучи убеждённой, что грабители не позарятся на сей незамысловатый ящичек.

Вновь слово Николаю Раевскому: «Графиня Вельсбург, старавшаяся показать мне всё, что могло меня интересовать, сняла с пальца старинное золотое кольцо с продолговатой бирюзой и сказала, что оно перешло к ней от герцогини, а ей досталось от матери. Кольцо Ази Гончаровой, почти наверное то самое, о котором княгиня Вера Фёдоровна Вяземская, жена друга Пушкина, рассказывала издателю “Русского архива” пушкинисту П.И. Бартеневу. Однажды поэт взял у свояченицы кольцо с бирюзой, некоторое время носил его, потом вернул».

Благодаря супружеской чете Вельсбургов – Георга и Марии-Рут, их благожелательности, – русскому гостю открылись сокровища замка: впервые он увидел неизвестные портреты владельцев Бродзян, их близких: Наталии Пушкиной-Ланской, детей поэта; впервые прочитал документы столетней давности; впервые пролистал старинные альбомы. Ему выпало счастье держать в руках редчайшее свидетельство: «Извещение Министерства Императорского двора… о том, что их Величества изъявляют согласие на брак фрейлины Гончаровой».

Но сколь оставалось непознанного, сколько открытий суждено было свершить Раевскому, если бы… Если бы не наполеоновские планы Адольфа Гитлера: в марте 1939‐го немецкие полки маршем, почти без сопротивления, вошли в покорную и покорённую Чехословакию. В считаные часы одно из развитых государств Восточной Европы прекратило своё существование. И надежды Николая Алексеевича ещё не раз посетить Бродзяны, прикоснуться к тайнам, хранимым старым замком, рухнули в одночасье.

Наталья Новосильцова, наследница Гончаровых, с написанною ею иконой. Каталония. Фото Л.А. Черкашиной. 2014 г. Публикуется впервые

Ровно за год до аннексии Чехословакии Гитлер выступил в Рейхстаге с пламенным призывом бросить взгляд на якобы плачевное положение судетских немцев в этой стране. Но прежде «звоночком» для Европы, да и всего мира, стал «аншлюс» Австрии: передел европейских границ начался! И совсем скоро шаткий мир разорвали первые взрывы Второй мировой.

К слову, самого писателя ждала незавидная судьба, – в победном мае сорок пятого, когда советские войска вошли в Прагу, он был тотчас арестован и по этапу отправлен в сибирский Минусинск. Причина той немилости соотечественников – участие Раевского в Белом движении и… «связь с мировой буржуазией». В далёком двадцатом вместе с остатками армии Врангеля он, офицер Белой гвардии, отплыл к берегам Турции, а далее кружной эмигрантский путь через Грецию, Болгарию и привёл его в Прагу…

– А ещё бабушка любила рассказывать о былой жизни в России, – продолжает Наталья Новосильцова.

Ольга Дмитриевна дружила с женой Толстого и знала от Софьи Андреевны о привычках и пристрастиях её великого мужа. Так Лев Николаевич любил встать пораньше, надеть холщовую рубаху и вместе с крестьянами отправиться в поле на покос. После работы, по обыкновению, вместе с косцами устраивался под деревом полдничать. И вдруг, в разгар крестьянской незатейливой трапезы являлся лакей, посланный заботливой супругой, с серебряным подносом в руках и в белых перчатках! Толстой очень сердился, в сердцах бросал поднос с завтраком, а дома пытался объяснить жене всю ошибочность и бестактность её поступка.

Запомнилась и другая бабушкина история. Она не без гордости уверяла, что одна из Гончаровых вышла замуж за английского герцога, вице-короля Индии! Красивая семейная легенда не что иное, как отголоски роскошной свадьбы, сыгранной в Лондоне в далёком 1916‐м. Тогда правнучка Пушкина, красавица-графиня Нада де Торби, она же и правнучка императора Николая I, обвенчалась с принцем Джорджем Маунтбеттеном. Вот его-то родной брат Луис, сделавший головокружительную военную карьеру, и был в своё время вице-королём, а затем генерал-губернатором Индии! Верно, о той аристократической свадьбе немало судачили обитатели калужской усадьбы. Всеобщее изумление необычным родством и запомнилось юной Оленьке Гончаровой.

Сама Ольга Дмитриевна, хранившая в памяти множество семейных преданий, дожила до преклонных лет и скончалась вдали от родного дома. Свой последний приют обрела она на погосте православной Ново-Дивеевской обители, под Нью-Йорком…

Наталью Новосильцову всегда волновала судьба далёкой родственницы Екатерины Дмитриевны, славная и печальная одновременно.

Появилась та на свет в Полотняном Заводе в 1841 году в семье Дмитрия Николаевича Гончарова и была наречена Катей в честь сестры отца, с коей его связывала нежная дружба. Первая женщина врач-физиотерапевт в России, Екатерина Гончарова окончила университет в швейцарском Берне. За её плечами была ещё и Сорбонна, она стала первой русской, получившей диплом магистра медицины этого прославленного французского университета.

Российские газеты восторженно писали о том событии: «Недавно госпожа Гончарова, происхождением из Подмосковья, в зале Парижской медицинской школы с блеском защитила диссертацию, достаточную для завоевания докторского звания в медицине, сдала требуемые экзамены и получила требуемый докторский ранг. Честь и слава ей!»

Это она, Екатерина Гончарова, научила русскому языку и любви к Пушкину одну из дочерей несчастной своей тёзки баронессы Дантес-Геккерн. К слову, одну из трёх французских сестёр! Что и дало повод Жоржу Дантесу считать дочь Леони-Шарлотту психически не вполне здоровой. Мало того что она до безумия любила Пушкина, боготворила поэта и знала все его творения и чуть ли не молилась перед портретом поэта, висевшем в её комнате, с тем же неистовством возненавидела его, родного отца!

Час расплаты за давнее преступление всё же настал для былого искусителя женских сердец и автора пагубных интриг. Покой его внешне респектабельной жизни был нарушен в собственной же семье. Месть убийце русского гения свершилась самым неожиданным для него образом.

«Будешь меня помнить! Предаю тебя твоей совести», – месть дуэлянта Сильвио из пушкинского «Выстрела», довольствовавшегося унижением своего обидчика. Подобно герою повести мог бы произнести те слова и сам Пушкин.

Младшая дочь Дантеса стала живым укором отцу, вечным напоминанием о свершённом им злодеянии.

…Вернувшись в Россию, в усадьбу Полотняный Завод, Екатерина Дмитриевна посвятила себя врачеванию: лечила фабричных рабочих и окрестных крестьян, причём делая это безвозмездно. Кроме того, помогала неимущим деньгами, дровами, одеждой…

– Папа называл её тётей Катей, – продолжает Наталья Олеговна, – она умерла на родине. Последние дни и месяцы жизни бедствовала, голодала.

Единственная живая душа, делившая с ней все несчастья, кошка Бэла. Какое-то время любимица спасала Екатерину Дмитриевну от голодной смерти: ловила и приносила хозяйке голубей. А тётушка – в семье её считали революционеркой, так как в юности она увлекалась марксизмом, и даже вела переписку с его основоположниками, – отказалась покидать Россию, убеждая домочадцев: «Меня не тронут!» Что ж, большевики её и вправду не тронули, великодушно позволив… умереть от голода.

Так что решение главы Новосильцовых покинуть революционную Россию стало спасением для семьи.