Александра вышла замуж поздно, в пору своего сорокалетия. К тому времени Наталия, после долгого вдовства, именовалась генеральшей Ланской. И в том счастливом замужестве, где явились на свет ещё три дочери, более всего её тревожила незадавшаяся судьба бедной Ази. Хотя характер у сестры был далеко не ангельский и мрачное настроение редко покидало её, но преданность и благородство оставались сутью Сашеньки.

Год 1839‐й. В Петербург прибыл чиновник австрийского посольства барон Густав Фогель фон Фризенгоф. В Северной столице немец-дипломат появился вместе с русской женой Наталией Ивановной, связанной узами родства с Гончаровыми.

Верно, именно тогда Александра впервые встретилась с кузиной Наталией и её супругом-бароном, но явно его не заметила, ведь все её чувства и надежды обращены к милому Аркадию.

Ближе с бароном Густавом познакомилась, когда помогала ему ухаживать за больной женой. Баронесса Наталия – воспитанница Софьи Ивановны Загряжской, родной тётушки сестёр Гончаровых, и её мужа, француза по происхождению, писателя, учёного и художника Франсуа-Ксавье де Местра, а на русский манер – Ксаверия Ксаверьевича. Он не единожды являл образцы храбрости в войнах с Наполеоном и дослужился до генерал-майора русской императорской армии. Ксавье де Местр был дружен с родителями Пушкина, он – автор двух известных миниатюр: Надежды Осиповны, матери поэта, и Пушкина, запечатлевшего его в самом нежном возрасте.

Граф Франсуа-Ксавье де Местр венчался с фрейлиной Софьей Загряжской в январе 1813 года в церкви Зимнего дворца, то придворное торжество почтили своим вниманием две императрицы: вдовствующая Мария Фёдоровна и супруга Александра I Елизавета Алексеевна. У молодой четы один за одним рождались дети, но все они, к несчастью, покидали белый свет в младенчестве. После горьких утрат глубоко скорбящие супруги решились взять на воспитание маленькую Наталию, вероятно, племянницу Софьи Ивановны.

Бытуют версии: воспитанница Наталия, в девичестве якобы Иванова, была то ли дочерью самого Ксавье де Местра, то ли незаконной наследницей Александра Ивановича Загряжского, владельца тамбовской усадьбы Знаменское-Кариан и родного брата тётушки Софьи. Думается, достоверна последняя версия, к тому же и родилась девочка в Тамбове, там же и крещена.

Воспитывали супруги Местры приёмную дочь с любовью и тщанием, сумев дать ей превосходное образование. Всё семейство проводило годы и месяцы под небом прекрасной Италии, там Наталия, весьма привлекательная и умная барышня, встретила своего суженого – барона Густава фон Фризенгофа. В Неаполе, где в то время в австрийском посольстве служил жених-дипломат, была отпразднована свадьба.

Редкостное свидетельство Петра Плетнёва, близкого друга поэта, именовавшего маститого француза «изумительным стариком»: «Граф и графиня живут одни – двое умных и живых стариков; нельзя изобразить, как интересно видеть 80‐летнего графа Местра со всею готовностью души участвовать в умственных занятиях. До сих пор он пишет брошюры по части физики и отсылает их в Париж. Ещё за два года он написал несколько картин масляными красками. У него зрение и слух вполне сохранились до этих лет. <…> Графиня говорит, что в её положении это одно удовольствие ей осталось. Она родная тётка жены А. Пушкина и была по отцу Загряжская. У них была воспитанница Иванова, которая теперь замужем в чужих краях и которой в альбом Жуковский написал одну из лучших своих пьес “Поляны мирной украшенье”…»

Элегию, известную как «Мотылёк и цветы», автор вписал в альбом, тогда ещё барышни, Наталии Ивановой, много позже увезённый ею в Бродзяны, австрийское имение мужа.

Поэтическое создание Жуковского впервые увидело свет на страницах журнала «Северные цветы на 1825 год». С примечанием: «Стихи, написанные в альбоме Н.И. И., на рисунок, представляющий бабочку, сидящую на букете из pensée (анютины глазки. – фр.) и незабудок». Немаловажно, Пушкин высоко оценил достоинства сего творения друга и учителя. Верно, ему было ведомо, что за адресат скрывается за загадочными инициалами «Н.И. И.».

Самые искусные врачи Петербурга оказались бессильны пред внезапным смертельным недугом, – баронесса Наталия фон Фризенгоф умерла в октябре 1850 года. И упокоилась в Северной столице под сенью Александро-Невской лавры. На могильной плите усопшей значилась её наследственная фамилия – Загряжская.

…Той осенью Александрина днями не отходила от постели больной, всячески пытаясь облегчить страдания баронессы. Совместные заботы, надежды и волнения сблизили уже немолодых людей: Густава фон Фризенгофа и Александру Гончарову.

Думается, в те дни барон сумел оценить доброе и преданное сердце своей помощницы. В послании к брату Адольфу – изъяснение тогдашних чувств: «Ты знаешь, что обе сёстры Гончаровы, начиная с первого нашего пребывания здесь, стали нашими – Натальи и моими – близкими приятельницами и что у нас была, в особенности к Александрине, большая симпатия, вызванная оценкой её характера. Когда моя Наталья перед своей смертью переехала в город, Александрина, у которой было больше свободного времени, была её постоянной собеседницей, а в последние печальные дни и её неутомимой сиделкой. Естественным последствием этих предшествовавших событий было то, что в течение целой зимы я охотнее всего бывал у Ланских и находился преимущественно в общении с Александриной, с которой одной во всем Петербурге я мог сколько угодно говорить о своей Наталье… и находил утешение и поддержку». Право, письмо-исповедь…

Барон Густав Фогель фон Фризенгоф. Неизвестный художник. 1852 г.

Но вот любопытно, писала к Адольфу фон Фризенгофу и сама Александра. Она уверяет будущего деверя, что, зная привязанность его к брату Густаву и племяннику Грегору (сын-подросток Наталии и Густава), льстит себя надеждой, что добрые те чувства хоть немного будут перенесены и на неё.

Видимо, послание, исполненное самых изысканных и трогательных выражений, тронуло Адольфа, – он благожелательно отнёсся к выбору младшего брата, чем и способствовал скорой его свадьбе.

Став супругой барона-вдовца, Александра Николаевна приняла на себя обязанности мачехи для Грегора фон Фризенгофа, в будущем известного общественного деятеля, основоположника метеорологии в Словакии.

…Сколь много говорят и позднейшие записочки барона-жениха к Александрине! К несчастью, как и он, распрощавшейся с молодостью, но всё ещё милой и привлекательной. Густав не устаёт повторять:

«Я тебя люблю как всегда, а больше или меньше – было бы невозможно»;

«Я тебя обожаю и жду с нетерпением»;

«Правда ли, дорогая подруга моего сердца, что ты меня любишь, как и раньше. Я был бы счастливейшим из мужчин, если бы был совершенно в этом уверен»;

«Я тебя обожаю, я тебя люблю так, как не могу выразить словами, и больше, чем ты меня, хотя ты меня и очень любишь, но невозможно любить меня так, как я тебя люблю».

Лавина чувств нежданно обрушилась на Александру. Возможно ли, что немецкий барон-педант превратился вдруг в пылкого юношу?! Но чудо случилось. Самые ласковые и нежные слова обращены к ней: «ангел моего сердца», «солнце души моей».

А вот как подписывал барон те любовные послания: «Мадемуазель Александрине Гончаровой, самой лучшей из невест» или «Любимейшей из невест». Довольно забавными выглядят те старомодные витиеватые подписи, будто сделанные владельцем некоего восточного гарема!

И наконец-то столь долгожданное послание жениха-барона: «Через месяц, моя Александрина, будет 18 апреля, твоё сердце радуется»!

Но до той желанной записочки, где назван день скорой свадьбы, минет томительных полтора года, полных тревог и ожиданий. Хотя вопрос о замужестве был почти решён и оговорён ещё весною 1851 года, однако Густав фон Фризенгоф в сомнениях: не поторопился ли он с предложением? Ему нужно время, чтобы утвердиться в собственном намерении. Прежде всего, в глазах брата, во мнении тётушек, многочисленных кузин и кузенов.

Нет, в столь важном деле спешка не нужна, а барону мнится, что родные невесты намекают ему на более скорую свадьбу. Стоит вспомнить, что и за невестой Наталией, ставшей его первой женой, Густав Фризенгоф ухаживал долгих пять лет, прежде чем сделал ей предложение!

Однако его любовная страсть к Александре не вяжется с рвением соблюсти светские приличия! Чуткое сердце Наталии Николаевны почувствовало в том некую фальшь: «Но так как он разгневался на меня за то, что я имею неверное представление о его чувствах и считаю его способным забыть всякое приличие и жениться на Сашиньке до того, как минет год, значит, я верно угадала – правда глаза колет. Он хотел бы, чтобы я верила в то, что скорбь его ещё так свежа, но я к ней отношусь спокойно, так как не могу её сочетать с пылкостью его чувств к моей сестре».

В 1851 году Натали со старшими дочерями и Александрой отправились за границу. Не исключено, в том заграничном турне барон вызвался сопровождать сестёр. Так то или иначе, но в июле все они, впятером, наслаждались красотами Вены, родного города жениха.

Из австрийской столицы письма-откровения Натали летят в Петербург, мужу. Ах, как боится она неосторожным словом повредить будущей свадьбе! Пеняет и супругу, что он взял неверный тон в общении с будущим свояком. Барон истолковал разговор с ним, как желание сбыть Александру поскорее с рук, и очень раздражился по сему поводу. «Я тебе больше ничего не скажу, – пишет она Ланскому, – что думаю об их женитьбе; то, что было только простым предположением, было так плохо принято Фризенгофом, который вообразил, что я хочу избавиться от Саши при проезде через Вену, что я рассердилась на вас обоих: на тебя за твою болтовню, на него – за то, что он не воспринял вещи такими, какими они есть на самом деле. Вот причина того, что я вспылила.

Но всё это между нами, я тебя умоляю, я делюсь своими мыслями только с тобой, я даже не буду говорить об этом с Сашей, я так теперь всего боюсь».

Как неожиданно перекликаются чувства Натали с монологом одной из чеховских героинь!

«Милая моя, прекрасная сестра, я всё понимаю; когда барон Николай Львович оставил военную службу и пришёл к нам в пиджаке, то показался мне таким некрасивым, что я даже заплакала… Он спрашивает: “что вы плачете?” Как я ему скажу! Но если бы Бог привёл ему жениться на тебе, то я была бы счастлива».

Удивительно, но даже баронский титул жениха, названный в пьесе Антона Павловича, явился в жизни, но уже – другой «троицы»!

Любящая Натали всячески сглаживала все натянутости и шероховатости – ведь на кону счастье бедной сестры: единственный и последний шанс Сашеньки обмануть судьбу. Но порой и её нервы сдают, она не сдержалась в разговоре с Густавом, «вспылила», по собственному признанию. Верно, и плакала, оставшись одной. Сколько было треволнений по поводу замужества Александры – не счесть! И как не похожа вся та предсвадебная история на любовный роман, скорее, на бюрократический…

Думается, препоны, выдвигаемые боязливым женихом, надуманные и весьма обидные для Александры, били по её самолюбию. Но что же лучше: вновь вернуться в семью сестры и ссориться с её мужем или обрести независимость в замужестве?! Верно, скрепив гордость, она решилась претерпеть унизительное для себя положение.

И уж кому, как не Наталии Николаевне, понять, что творится в душе Александры? Пытается постичь и чувства, что движут её «пылким» женихом? Потому-то на время младшая сестра становится семейным психологом: «А Фризенгоф, не успел он овдоветь, как принял в качестве утешения любовь Сашиньки, и перспектива брака с нею заставила его забыть всё своё горе… Что касается Фризенгофа, то при всём своём уме он часто в некоторых вещах доходит до крайностей; тому свидетельством его опасение не соблюсти приличие и боязнь общественного мнения до такой степени, что он становится просто бесхарактерным. Женщина должна всему этому подчиняться, законы света были созданы против неё. Но преимущество мужчины в том, что он может не бояться, а он несчастней всех и всего боится. Пример тому – его любовь, он дрожит, как бы его брат или венские друзья о том не догадались. Из-за этого он не решается назначить свадьбу раньше, как того желал бы и он сам».

Да, будущий зять руководствуется отнюдь не сердцем, он страшится мнения брата Адольфа, а также суждений тётушек и приятелей. Словесный портрет, нарисованный Наталией Николаевной, симпатии не вызывает. Увы, но барон-немец единственный претендент на руку сестры, приходится принимать его таким, каким он есть. Принимать, но не любить….

Казалось, волнениям несть конца, ведь барон Густав, хоть и влюблён в Александрину, требует исполнения светских приличий: брак не может быть заключён прежде годичного траура по первой жене. Но вот уже и этот срок миновал, и Бог знает, что может случиться далее!

В начале нового, 1852 года барон фон Фризенгоф собственной персоной прибывает в Петербург, где останавливается в доме бывшего тестя Ксавье де Местра, не столь давно овдовевшего. Быть может, та ранняя петербургская весна – самая романтичная для барона Густава: именно тогда чуть ли не каждый день спешил лакей к дому невесты Александры с любовными записочками от жениха.

В апрельском Петербурге только и разговоров о случившейся необычной свадьбе, хоть и скромном домашнем торжестве. И осенью супружеская чета, будто опасаясь толков и домыслов, покинула Россию. Словно следуя пушкинскому совету: «Блажен, кто находит подругу, тогда удались он домой…»

С собой, в имение Бродзяны, новоиспечённая баронесса фон Фризенгоф в числе памятных вещиц захватила и настольные часы, свадебный подарок от государыни Александры Фёдоровны.

Вернуться в Россию ей, бывшей фрейлине Её Величества, более была не судьба.