Но была другая история любви. Увы, не со счастливым концом…

По приезде в Петербург, в дом Пушкиных, случилось знакомство Александры Гончаровой с Аркадием Россетом, братом красавицы-фрейлины Россет-Смирновой. Много позже Наталия Николаевна не без грусти и сожаления упомянет о нём в письме к Петру Ланскому: «Это давнишняя большая и взаимная любовь Сашиньки».

Доверимся её словам, сказанным отнюдь не всуе.

Александр Россет (брат Аркадия) – почти ровесник Александры Гончаровой, уроженец Одессы. Сын коллежского советника Иосифа (Осипа) Ивановича Россета, инспектора Одесского портового карантина. Француз на русской службе, его отец слыл другом славного своего соотечественника – герцога Ришелье. Матушка Надежда Ивановна, урождённая Лорер, овдовев, вышла замуж вторично за генерала-артиллериста Ивана Карловича Арнольди. Именно отчим способствовал зачислению Аркадия, впрочем, как и его братьев, в Пажеский корпус.

Окончив курс в 1830‐м, недавний камер-паж примерил мундир прапорщика лейб-гвардии Конной кавалерии. Служили с ним в полку и братья Карамзины, с которыми он свёл короткое знакомство.

Всего через год Аркадий Россет принял боевое крещение. Под командованием генерал-адъютанта Карла Бистрома (его портрет кисти Доу украшает Военную галерею Зимнего дворца) участвует в подавлении Польского восстания. Вот те дни и те «горячие точки», в коих отличился девятнадцатилетний прапорщик, и его награды:

5 мая 1831 года – бой близ Старого Акаца; 6–7 мая – битва под Соколовым (орден Святой Анны с надписью «За храбрость»); 8 мая – бой при деревне Рудке; 9 мая – сражение под Тыкоцином (орден Святой Анны с бантом); 14 мая – баталия под Остроленкой, крупнейшая и весьма чувствительная для поляков, ведь потери, понесённые ими, в особенности гибель старых солдат, ослабили польскую армию (золотая сабля с надписью: «За храбрость»); 19 августа – 8 сентября – осада и штурм Варшавы.

Аркадий Осипович Россет. 1850-е гг.

Битва под Остроленкой, в которой участвовал Аркадий Россет. Художник Ю. Коссак. 1873 г.

Сентябрьским утром русские полки через распахнутые ворота победным маршем вошли в капитулировавшую столицу, и генерал-фельдмаршал Иван Фёдорович Паскевич отправил историческую депешу императору Николаю: «Варшава у ног Вашего Величества».

Одному из тех, кто заставил поляков сложить свои знамёна к ногам победителей, прапорщику Аркадию Россету, несказанно повезло: ему посчастливилось не войти в число десяти с половиной тысяч убитых и раненых русских солдат и офицеров.

Итак, восстание в Польше подавлено, и в Российской империи появился новый орден: Николай I повелел причислить к отечественным наградам и польский орден Белого орла (белый орёл на фоне мальтийского креста возлежит на золотом двуглавом орле). Среди первых пожалованных им стал отличившийся в Польской кампании генерал-фельдмаршал светлейший князь Варшавский, граф Паскевич-Эриванский. Полководец, хорошо знакомый Пушкину по Арзрумскому походу.

Тот «блистательный поход, увенчанный взятием Арзрума», закончился для поэта в июле 1829 года. Тогда-то он и простился с Иваном Фёдоровичем Паскевичем: «Граф предлагал мне быть свидетелем дальнейших предприятий. Но я спешил в Россию…» На память о славном походе Пушкин получил от графа Паскевича-Эриванского турецкую саблю, особо почётную награду за подвиги на поле боя; и хранил её «памятником… странствования вослед блестящего героя по завоёванным пустыням Армении».

…Подобно славному генерал-фельдмаршалу, любимцу императора, к ордену Белого орла будет представлен и Александр Россет. Правда, много позже.

Однако со взятием Варшавы кампания не завершилась: как апофеоз жарких боёв – преследование изрядно потрёпанных отрядов поляков до границы с Пруссией и награда русскому офицеру Россету – польский орден «Virtuti militari» («Военной доблести» – лат.)

Пушкин летом того памятного 1831 года, не переставая, следит в Царском Селе за тревожной политической и военной ситуацией.

Вот они, его знаменитые грозные строки, обращённые к «Клеветникам России», плоды раздумий и вдохновения:

Знакомые те строфы увидели свет в сентябре 1831‐го в брошюре «На взятие Варшавы», составленной их трёх стихотворений Пушкина и Жуковского. Но легли на бумажный лист ранее, в начале либо в середине августа, ещё до взятия Варшавы!

В полные драматических известий дни, когда рождалась та страстная патриотическая ода, Пушкин пишет князю Петру Вяземскому: «Если заварится общая, европейская война, то, право, буду сожалеть о своей женитьбе, разве жену возьму в торока».

Необычное признание. Быть может, единственный раз, когда Пушкин не сожалеет о женитьбе (нет, он счастлив с юной супругой в то царскосельское лето!), но, приоткрывая завесу грядущих дней, предполагает такую возможность. И думает о ней потому, что готов отправиться на войну – брать штурмом Варшаву! Ведь воинский опыт, хоть и небольшой у него есть – участие в деле на Кавказе, в перестрелке в долине Инжа-су.

Тем достопамятным днём – 14 июня 1829 года – Пушкин впервые получил боевое крещение. В лагере под Саган-лу, услышав о появлении турок, он скачет к месту перестрелки. Подхватив казачью пику, бросается с нею на неприятеля… Пушкин видит и страшные следствия войны: первого убитого – обезглавленный труп казака, – и множество раненых, от рядового до генерала Остен-Сакена.

События того не столь уж давнего для поэта июньского дня навечно впечатались в его память. Но тогда, в годы Арзрумского похода, Пушкин холост, и ему легко рисковать своей одинокой жизнью. А ныне?! И впрямь, жену с собой на войну не возьмёшь, её-то к конскому седлу не приторочить!

«Европейская война» тогда, по счастью, не «заварилась», а Польская кампания увенчалась победой русских войск. И прапорщик Аркадий Россет под бравурные марши и восторженные «ура!», со множеством боевых наград на груди вернулся в Россию. И тотчас в Петербург. Ведь там жила единственная и любимая сестра Александра, фрейлина императрицы Александры Фёдоровны, тепло к ней расположенной. И в том не было ничего удивительного, фрейлину Россет любили многие, знавшие её.

Любили за живой ум и меткость суждений, за обаяние и милый нрав. Не только родные братья (а их было четверо: Клементий, Аркадий, Иосиф и Александр), – в поклонниках Александры Россет числились Одоевский, Жуковский, Вяземский, Лермонтов, Хомяков. И, конечно же, Пушкин, яснее всех постигший душу и характер красавицы:

Не менее чем душевные качества влекла воздыхателей яркая природная красота фрейлины Россет: в её венах бурлил «коктейль» французской, русской и грузинской крови. Какими только поэтическими титулами не увенчали Александру Осиповну: «донна Соль», «дева-роза», «черноокая Россети»! Какими только сравнениями не именовали её обожатели, словно соревнуясь в их меткости и изысканности! Но более всего восхищали сиявшие умом и благородством тёмные глаза красавицы-фрейлины. Вкруг очаровательной Александры образовался целый сонм друзей и поклонников.

Но уже в январе 1832‐го всем им пришлось потесниться: «черноокая Россети» предстала перед алтарём придворной церкви Зимнего дворца с женихом Николаем Смирновым, состоятельным и весьма успешным чиновником Министерства иностранных дел. Для бесприданницы Россет то была поистине блестящая партия. К ногам Александры, казалось, брошены все блага мира, – все, кроме… любви. Её замужество, по сути, стало жертвенным, как позже она и сама признавалась, что «продала себя за шесть тысяч душ для братьев». В их числе – и для брата Аркадия!

Россет-Смирнова дружила с Софьей Карамзиной, дочерью историографа, Аркадий же – с братьями её подруги. В тот интимный кружок входил и Александр Сергеевич, затем в него влились и Натали Пушкина, позднее – сёстры Катенька и Сашенька.

Вероятно, у Карамзиных на одном из домашних вечеров взгляды Аркадия Россета и Александры Гончаровой нечаянным образом скрестились, – меж ими пролетела та самая божественная искра. И для обоих наступила чудесная, упоительная пора, пора первой любви, время недомолвок, тайных признаний и надежд.

Им не приходилось придумывать мест для свиданий – Аркадий Россет был вхож в дом Пушкиных и на правах близкого приятеля виделся с домочадцами поэта, и, конечно же с милой его сердцу Сашенькой. Аркадию легко было увлечь барышню Гончарову рассказами о жарких боях под Варшавой и ратных опасностях, суждениями о литературных новинках и спорных статьях – и умница Сашенька с восторгом и умилением внимала ему.

Портрет А.О. Смирновой-Россет. Художник П.Ф. Соколов. 1835 г.

Ведь собеседником Россет слыл интересным. Не зря его привечали и удостаивали дружбой многие замечательные люди, в их числе и Николай Васильевич Гоголь. Так, будучи за границей, Гоголь просил Аркадия Россета принять на себя хлопоты по публикации «Ревизора». Писатель доверил честнейшему своему молодому приятелю распоряжаться деньгами, вырученными за новое издание «Ревизора», для чего создан был особый комитет. Сколь много значило и для Аркадия доверие славного писателя!

…Встречались молодые люди не только на тихих званых вечерах, но и на блистательных петербургских балах, коих в те годы было великое множество. Ведь не зря старшая Екатерина (не без женского тщеславия!) упоминала о светских успехах, своих и Александрины: «Теперь, когда нас знают, нас приглашают танцевать; это ужасно, ни минуты отдыха, мы возвращаемся с бала в дырявых туфлях».

О, эти туфли с протёртыми о блестящий паркет лёгкими подошвами – символ веселья и предмет гордости обеих сестёр! И самым частым партнёром в котильоне, мазурке и контрдансе для мадемуазель Александрины был высокий молодцеватый прапорщик Аркадий Россет.