Как причудливо и долго шла таинственная подготовка к дуэли! И пророчества ворожей, и собственные предчувствия поэта, и реальные жизненные обстоятельства вели к одному-единственному дню – 27 января 1837 года.

Осталось свидетельство Жуковского, сколь хладнокровно дожидался развязки дела Пушкин и с каким невероятным достоинством вёл себя перед поединком: «Его спокойствие было удивительным; он занимался своим “Современником” и за час перед тем, как ему ехать стреляться, написал письмо к Ишимовой…»

Выбрано место дуэли, протоптаны в морозном снегу дорожки близ Комендантской дачи на Чёрной речке, назначен час – в пятом часу пополудни. Уже оговорены с секундантами жёсткие условия дуэли: стреляться на расстоянии двадцати шагов. Причём каждый из дуэлянтов мог сделать пять шагов и приблизиться к барьеру так, чтобы их разделяли всего лишь десять отмерянных шагов. Никто из противников не получает права первого выстрела, а ежели один из них промахнётся, то поединок начнётся вновь и на тех же условиях. По воспоминаниям секунданта поэта и его лицейского друга Данзаса, «не прочитав даже условий, Пушкин согласился на все».

Прозвучал возглас: «Сходитесь!» Пушкин готовился пустить свой пистолет в дело, но пуля Дантеса прежде нашла свою жертву. Упал в снег смертельно раненный поэт, выпал из разжатой руки и его пистолет. «…У меня ещё достаточно сил, чтобы сделать свой выстрел» – очнувшись, произнёс Пушкин. Пистолет, пришедший в негодность, – ведь стальное дуло забил петербургский снег – был заменён.

Пушкин оперся на левую руку, прицелился и выстрелил. Увидев падающего Дантеса, с возгласом «Браво!» бросил пистолет вверх.

Но именно тот, второй из дуэльной пары, из коего Пушкин успел сделать свой единственный выстрел, сослужил поэту добрую службу. Пуля лишь царапнула руку его противника. Какое благо, что светлое имя Пушкина не омрачилось тяжестью великого греха!

Дуэльный пистолет – странное приспособление, лишившее жизни русского гения. Дуэль – не отечественное «изобретение». Но на русской почве она обрела особенный национальный характер. И дворянская культура XIX столетия немыслима без дуэльных поединков, как без литературных салонов, военных парадов, светских раутов и придворных балов.

Сочетание несочетаемого: этика дуэли. Дуэль как пограничное состояние между жизнью и смертью, заключённое в графы дуэльного кодекса. Дуэль как одна из составляющих понятия чести, и прежде всего дворянской. Высшая, обостренная степень её восприятия. Без чести нет смысла жить. Или-или…

Дуэль как объект поэзии. «Певцу дуэли» Пушкину и самому суждено было стать её жертвой, принять романтическую смерть.

Последний выстрел А.С. Пушкина. Художник А.М. Волков. 1869 г.

Мог ли помыслить поэт, что в дни его молодости – его раздумий, влюблённости, озарений – где-то в далёкой Германии, в мастерской дрезденского оружейника Карла Ульбриха уже собирается пара дуэльных пистолетов – вставляют в них капсюльные замки, укладывают на зелёное сукно вместе с шомполом, пороховницей, свинцовыми пулями… и деревянный футляр защёлкивается на изящный запор. До поры до времени.

Приближались к границам Российской империи не только будущий убийца поэта, но и смертоносное оружие. Пистолеты прибыли в Россию чуть позже, чем Жорж Дантес. Путь их лежал через Веймар, столицу Тюрингии, где властвовала тогда великая герцогиня Мария Павловна (до замужества русская великая княжна), покровительница искусств и… немецких гениев Шиллера и Гёте. В декабре 1835‐го французский посол барон Амабль-Гильом де Барант, направляясь к месту новой службы в Петербург, сделал остановку в Веймаре, который Гёте остроумно именовал маленькой резиденцией, насчитывающей «десять тысяч поэтов и несколько жителей», и нанёс визит герцогине. О чём и сообщил в Париж: «Великая герцогиня, сестра русского императора, приняла меня благосклонно…»

Пара дуэльных пистолетов, «стволы роковые», проследовала вместе со своим владельцем, французским послом, через самый поэтический город в Германии, чтобы вскоре оказаться на берегах Невы. А затем – и в руках французского подданного Дантеса.

Значимый штрих: Пушкин купил свои дуэльные пистолеты на деньги, вырученные им от продажи фамильного гончаровского серебра!