Я драгоценным кладом овладел,
И я хочу, чтоб люди им владели.
Есть в том некая закономерность, что именно в Бонне, в памятном 1987-м, – в год стопятидесятилетия со дня кончины поэта, возникло Пушкинское немецкое общество. Его создатель – доктор Рольф-Дитрих Кайль.
У него удивительная судьба. Как ни странно, но благодаря минувшей Второй мировой он обрёл для себя Пушкина. Стал поклонником русского гения и его переводчиком. И случилось это в России, с которой воевала его страна.
В конце 1930-х произошло первое знакомство юного Кайля с русским поэтом, в памяти ещё хранится имя его учительницы русского языка Елены Моравской. Помнит, как она читала «Сказку о царе Салтане…». Но время наступало совсем не сказочное: грянула война, и восемнадцатилетнего новобранца, призванного в армию вермахта, отправили в Россию на северный фронт.
Доктор Кайль счастлив был тем, что ему не довелось сделать ни единого выстрела: он занимался радиоперехватом. В 1945-м попал в советский плен и долгие пять лет провел в лагерях для военнопленных: на Кольском полуострове, на Украине. Наступил год 1949-й, странным образом совместивший два юбилея: исполнялось сто пятьдесят лет со дня рождения Пушкина и двести лет – Гёте. Лагерное начальство (это был режимный лагерь на Украине близ районного центра с весьма подходящим названием Полонное), дабы не отстать от культурных веяний, предложило пленному Кайлю организовать вечер поэзии для его «соузников». Пушкинские томики без труда доставили в лагерь, а вот стихов Гёте не нашлось. Положение спасло то, что Кайль знал многие гётевские творения наизусть. Он помнит, как изумлённо внимали его слушатели и пушкинским стихам, звучавшим на немецком.
Доктор Рольф-Дитрих Кайль, переводчик Пушкина. Бонн.
Фотография автора. 2007 г.
Потом наступило долгожданное освобождение. Преподавал в Гамбургском университете, где защитил диссертацию о лирике Фета. Вступил в переписку с Борисом Пастернаком, послал ему несколько своих переводов и получил в ответ слова ободрения мастера и его собственную фотографию с дарственной надписью. В 1955-м бывший военнопленный посетил Москву с дипломатической миссией – как личный переводчик канцлера Аденауэра! И имел возможность лично познакомиться в Кремле с высшим советским руководством: Булганиным, Молотовым, Хрущёвым.
И всё же дипломатическая стезя не стала главной в его жизни, всё свободное время поглощал перевод пушкинских стихов и самого любимого творения поэта – романа «Евгений Онегин». Ныне признанный совершенным по точности, образности и тембру звучания. Поистине, доктор Кайль, немецкий соавтор Пушкина!
Невозможно перевести на немецкий этот роман, сидя в кабинете. Доктор Кайль стремился познать Россию изнутри, прочувствовать поистине загадочную (а уж тем более для немца!) русскую душу. Для точности и образности перевода да и просто для души необходимо было ему видеть те уголки земли, где создавались божественные творения: простым паломником исходил он все тропы в окрестностях Москвы и Михайловского, Петербурга и Болдина, Яропольца и Гурзуфа, Бахчисарая и Пскова. В тиши российских усадеб и музеев постигал быт и атмосферу пушкинской эпохи.
Некогда Пушкин вывел чёткую и образную формулу: «Переводчики – почтовые лошади просвещения». Доктор Кайль – её ярый приверженец и последователь.
На книжных стеллажах в его рабочем кабинете соседствуют пушкинские томики (многие из них в переводе доктора Кайля!) с фолиантами немецких классиков, а гостиную украшают бронзовые бюсты Пушкина, Гёте и Гейне.
Он помнил наизусть давнюю просьбу любимого поэта: «Мне было бы весьма необходимо иметь книгу о Германии этого повесы Гейне».
Я не удержалась от вопроса: что за белокурый молодой человек смело и властно взирает с портрета в гостиной? Уж не сам ли доктор Кайль в молодости? Хозяин на минуту замешкался, но твёрдо ответил: «Нет, это родной брат супруги. Фридрих был солдатом вермахта, погиб на Восточном фронте… Жена до сих пор горюет о нём».
Доктор Кайль гордился, что в Бонне многие годы жила родная внучка Пушкина Натали Дубельт, в замужестве фон Бессель, здесь же в доме на Томасштрассе появились на свет правнуки поэта…
Он любил вспоминать, как в гостях у него побывал академик Дмитрий Лихачёв, – здесь же, в Бонне российский учёный отметил свой юбилей – восемьдесят пять лет. Добрые отношения сложились и с Клотильдой фон Ринтелен, – она не раз приезжала к доктору Кайлю из Висбадена, погостить.
Осенью 1993 года познакомился он и с правнуком поэта: Григорий Григорьевич Пушкин был приглашён в Геттинген как участник международного научного симпозиума. Доктор Кайль, сделав многозначительную паузу, торжественно объявил делегатам симпозиума, собравшимся на факультете славистики: «К нам приехал живой Пушкин!» Что тут началось! Овации не стихали! Зал стоя приветствовал Григория Пушкина.
Григорий Григорьевич обстоятельно поведал учёным об истории своей семьи, её глубоких исторических корнях, о родственных связях с Германией. Кто-то из зала задал вопрос:
– А сами Вы пишете стихи?
– Нет, никогда. Мой прадед всем своим потомкам строго-настрого запретил баловаться стихотворчеством! Но однажды не удержался и написал.
– Прочтите! Прочтите! – послышалось со всех мест.
Григорий Григорьевич согласился:
Я просто правнук, не поэт,
Писать стихи таланта нет!
И вновь зал разразился овациями, – очень уж понравился учёной публике немногословный остроумный человек, так похожий на своего великого прадеда!
…Не довелось учиться Пушкину в прославленном и самом либеральном университете Европы – Геттингенском, – рассаднике вольнолюбия и… поэтическом сердце Германии. Хотя поэт Константин Батюшков полагал немецкий университет, известный одновременно строгостью законов, панацеей для спасения таланта своего юного друга. Вот что писал он Александру Тургеневу в 1818 году: «Не худо бы Сверчка (арзамасское прозвище Пушкина. – Л.Ч.) запереть в Геттинген и кормить года три молочным супом и логикою. Из него ничего не будет путного, если он сам не захочет; потомство не отличит его от двух однофамильцев, если он забудет, что для поэта и человека должно быть потомство… Как не велик талант Сверчка, он его промотает… Но да спасут его музы и молитвы наши!» Надежды друзей сбылись, – музы спасли поэта!
Историческая справедливость восторжествовала – с кафедры старейшего университета, название коего обратилось лишь одной поэтической строкой в «Евгении Онегине» («с душою прямо геттингенской» – это о Ленском, воспитаннике славного университета), выступил правнук поэта, носящий по праву родства светозарную фамилию.
Доктору Кайлю не давал покоя тот же вопрос, что пушкинский Мефистофель задавал Фаусту:
Желал ты славы – и добился
Хотел влюбиться – и влюбился.
Ты с жизни взял возможну дань,
А был ли счастлив?
Да, Пушкин в жизни – необычайно счастлив, убеждён был доктор Кайль, и одновременно глубоко несчастлив. Для его полного счастья и душевного спокойствия не хватало, пожалуй, одного – он никогда не бывал за границей. Я думаю, как обогатилась бы русская культура и немецкая тоже, если бы Пушкину дарована была милость увидеть неведомые ему края! Как странно: его мечта осуществилась после жизни…
Некогда Орест Кипренский хотел представить портрет поэта в самых известных галереях европейских столиц. Но передвижная выставка, им задуманная, так и не состоялась. А пушкинское посвящение живописцу стало хрестоматийным:
Так Риму, Дрездену, Парижу
Известен впредь мой будет вид.
Не перечесть всех городов в мире, где ныне «известен вид» поэта. А из немецких Пушкиным упомянут лишь Дрезден. Список можно продолжить: это Веймар и Дюссельдорф, где воздвигнуты памятники поэту, это Бонн, где ещё недавно жил блестящий переводчик и создатель немецкого Пушкинского общества доктор Рольф-Дитрих Кайль, и, конечно, Берлин, где чтут память русского поэта.
И всё же самый пушкинский город в Германии – Висбаден. Вот уже третье столетие соединён он с русским гением кровными узами родства. Немецкий город земли Гессен с «пушкинской кровью».
Памятник Пушкину в Веймаре. Фотография автора. 2007 г.
В последний раз доктор Кайль приезжал в Петербург в октябре 2011 года, – его пригласили на празднование юбилея Лицея. На тех пушкинских торжествах посчастливилось побывать и мне. И сопровождать почётного гостя (как-никак, а знаменитому переводчику из Германии минуло уже девяносто!) в прогулке по Царскосельскому парку и в поездке на Чёрную речку, к памятному «дуэльному» обелиску.
Тогда подумалось, как же мудрёно вяжет свои узоры судьба, – ведь и моего отца, бойца Красной Армии Андрея Черкашина, былого противника доктора Кайля, привела к Пушкину тоже война.