Владимир Даль, задумываясь о природе пушкинского суеверия, подходил к сему явлению строго научно: «Пушкин, я думаю, был иногда и в некоторых отношениях суеверен; он говаривал о приметах, которые никогда его не обманывали, и, угадывая глубоким чувством какую-то таинственную, непостижимую для ума связь между разнородными предметами и явлениями, в коих, по-видимому, нет ничего общего, уважал тысячелетнее предание народа, доискивался и в нём смыслу, будучи убеждён, что смысл в нём есть и быть должен, если не всегда легко его разгадать».
И предрассудки вековые,
И гроба тайны роковые…
Вот что занимало Ленского и Онегина, о чём мирно спорили друзья и будущие противники! В черновиках осталась другая строчка, пришедшая на ум творцу романа:
И неба тайны роковые…
И стоит ли удивляться, что сам Александр Сергеевич с неким душевным трепетом и волнением внимал гаданиям и пророчествам. Многие из них и в самом деле сбылись.
Судьба с неведомым известьем,
Как с запечатанным письмом.
Предчувствовал ли Пушкин год своей кончины, знал ли о нём? Доподлинно известно, что Александр Сергеевич чрезвычайно серьёзно воспринял пророчество ворожеи-немки, предсказавшей, «что он проживёт долго, если на 37-м году возраста не случится с ним какой беды от белой лошади, или белой головы, или белого человека… которых и должен он опасаться».
И где мне смерть пошлет судьбина?
В бою ли, в странствии, в волнах?
Почти то же прорицание, чуть ли не слово в слово, позднее в Одессе, повторил и безымянный грек-предсказатель. В одну из лунных (!) июльских ночей вместе с Пушкиным отправляется он за город, спрашивает его день и год рождения, совершает магические ритуалы и объявляет поэту, что тот умрёт от лошади или белокурого человека. Упомянул грек и о двух изгнаниях поэта. Невероятное совпадение!
Гадает ветреная младость,
Которой ничего не жаль,
Перед которой жизни даль
Лежит светла, необозрима…
Но ещё до встречи с будущими прорицателями в лицейском стихотворении «Мечтатель» шестнадцатилетний лицеист Александр Пушкин словно предречёт себе:
Мне Слава издали грозит
Перстом окровавленным…
Как же хотелось поэту бесстрашно приподнять завесу будущего!
Совершенно необъяснимо: Пушкин угадал свой последний час. Вплоть до минуты! Откроем «Пиковую даму»: «Он <Германн> взглянул на часы: было без четверти три. Сон у него прошёл; он сел на кровать и думал о похоронах старой графини». Есть в повести упоминание и о «роковой среде», – в среду на Чёрной речке прозвучит смертельный выстрел!
Поединок состоялся в окрестности Петербурга, и, как уточнял знакомец поэта Николай Смирнов, Пушкин стрелялся с Дантесом «за дачей Ланской». Такую фамилию будет носить Наталия Николаевна в своём втором замужестве.
О, будь мне спутницей младой
До самых врат могилы!
Сквозь пелену лет познанное поэтом вдовство его любимой…
Владел провидческим даром и сам Александр Сергеевич. И словно подтверждением тому собственное признание, – как-то в письме к приятелю поэт воскликнул: «Душа моя, ей-богу, я пророк!»
Я верую в пророчества пиитов.
Но как применимо к судьбе самого Пушкина будто вскользь сделанное им замечание о Сильвио, бывшем гусаре и метком стрелке: «Какая-то таинственность окружала его судьбу; он казался русским, а носил иностранное имя». Загадка, что таилась в облике героя «Выстрела», имела «сильное влияние на молодые наши умы».
И поныне ореол таинственности, словно мерцающе-волшебный нимб над головой русского гения, не перестаёт волновать «наши умы»!