Как же забыть о медведе, что тяжело «ввалился» в страшный сон Татьяны? И тотчас стал полноценным героем романа!
Как на досадную разлуку,
Татьяна ропщет на ручей;
Не видит никого, кто руку
С той стороны подал бы ей;
Но вдруг сугроб зашевелился,
И кто ж из-под него явился?
Большой, взъерошенный медведь:
Татьяна ах! а он реветь,
И лапу с острыми когтями
Ей протянул; она скрепясь
Дрожащей ручкой оперлась
И боязливыми шагами
Перебралась через ручей;
Пошла – и что ж? медведь за ней!
Но, как ни тщится, не убежать Татьяне от несносного для неё «косматого лакея». И что ж?
Упала в снег; медведь проворно
Ее хватает и несет;
Она бесчувственно-покорна,
Не шевельнется, не дохнет;
Он мчит ее лесной дорогой…
Является в ночном видении Тани и лесной шалаш:
Медведь промолвил: «Здесь мой кум:
Погрейся у него немножко!»
И в сени прямо он идет,
И на порог ее кладет.
Сон, полный мистики и предсказаний, – ведь «большой, взъерошенный медведь», по народным поверьям, слыл вестником сватовства и женитьбы, а иногда – гибели. Как говаривали, сон в руку, – сбылось и то и другое с героями «Онегина». Вещий тот сон! Да и будущий муж Татьяны, генерал, волею автора окажется если не кумом Евгения, то его дальним родичем.
Сон Татьяны. Гравюра с рисунка И. Волкова. 1891 г.
Есть в том своя неслучайность, что пятую, самую мистическую и самую загадочную главу романа, исполненную скрытыми смыслами, Пушкин предварил строками из баллады Жуковского:
О, не знай сих страшных снов
Ты, моя Светлана!
Правда, Василий Андреевич нашёл для своей «Светланы» утешительные строчки, дарящие надежду, что страшный сон героини не сбудется и дни её вовек не омрачат грусть да печаль: «Будь, Создатель, ей покров!» Воистину, то надёжный заслон от всех фатальных пророчеств и недобрых предсказаний!