Не только с властелином неба, орлом, связан поэтическим родством Александр Сергеевич, но подчас легко предстаёт он и другой хищной птицей – ястребом. Иносказательно, конечно, и лишь для того, чтобы расквитаться с многочисленными недругами:
Враги мои, покамест я ни слова…
И, кажется, мой быстрый гнев угас;
Но из виду не выпускаю вас
И выберу когда-нибудь любого:
Не избежит пронзительных когтей,
Как налечу нежданный, беспощадный.
Так в облаках кружится ястреб жадный
И сторожит индеек и гусей.
А ироничные те строки, исполненные литературной отваги, адресованы… «Приятелям». Но совсем иные чувства навевает образ попавшей в беду птицы, и вновь поэт уподобляет себя, не избежавшего любовных сетей, с несчастным пленником-ястребом:
Уж мало ли любовь играла в жизни мной?
Уж мало ль бился я, как ястреб молодой,
В обманчивых сетях, раскинутых Кипридой…
Иной хищник – коршун – зловеще кружит над своими жертвами на страницах «Полтавы», «Сказки о царе Салтане», «Руслана и Людмилы».
Над ними хитрыми кругами
Цыплят селенья старый вор,
Прияв губительные меры,
Носился, плавал коршун серый
И пал как молния на двор.
Взвился, летит. В когтях ужасных
Во тьму расселин безопасных
Уносит бедную злодей.
Как говаривали в старину: крылаты куры, да нелётны! Сцена, хоть и определена Пушкиным в сказочную поэму, но настолько реалистична, что нет сомнений: и сам он не единожды наблюдал подобные драмы из птичьей жизни на сельском дворе. В Михайловском ли, в Болдине ли?
Кур-то и петухов в деревенских тех поместьях всегда было в избытке. Однажды Пушкин упоминает о них в связи с особыми жизненными обстоятельствами. Отправляя из Михайловского свою «крепостную любовь» Ольгу Калашникову, что носит уж под сердцем дитя поэта (оттого-то и наречена будущим отцом «чреватой грамотой»), просит, и как всегда полушутя, приятеля князя Вяземского: «Приюти её в Москве и дай ей денег, сколько ей понадобится, а потом отправь в Болдино (в мою вотчину, где водятся курицы, петухи и медведи)». А коль есть беспечные представители «куриной семьи», есть на них и коршуны!
И в другой знакомой сказке серый коршун вновь «распустил» смертоносные когти:
Бьется лебедь средь зыбей,
Коршун носится над ней;
Та бедняжка так и плещет,
Воду вкруг мутит и хлещет…
Тот уж когти распустил,
Клёв кровавый навострил…
Но как раз стрела запела,
В шею коршуна задела —
Коршун в море кровь пролил…
Меткая стрела царевича Гвидона настигла-таки злого коршуна-чародея! Для радости всех читателей и почитателей Александра Сергеевича, больших и маленьких.