В старые годы юных дворян, по свидетельству героя «Капитанской дочки» Петруши Гринёва, учили разбираться в собачьих достоинствах: «В то время воспитывались мы не по-нынешнему. С пятилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля».
Думается, Александру Пушкину пришлось бы по сердцу знать: младший сын Григорий, став владельцем родового Михайловского, держал в имении огромную псарню. Да в таком образцовом порядке, что добрая слава о ней и её хозяине шла по всей округе.
Пороша. Мы встаём и тотчас на коня,
И рысью по полю при первом свете дня;
Арапники в руках, собаки вслед за нами…
Не только знатоком охотничьих собак слыл Григорий Александрович. Продав государству, в юбилейном 1899-м, пушкинском году, отеческое Михайловское и перебравшись в окрестности Вильны, в имение Маркучай, он стал хозяином и четвероногих симпатяг, любимцев жены. А Варвара Алексеевна души не чаяла в своих питомцах, уверяя, что «они никогда не предадут, потому что попросту этого не умеют».
Благодаря той удивительной женщине, гордившейся тем, что она невестка Пушкина, и называвшей себя счастливейшей женщиной в России, мемориальная усадьба жива по сей день. Варвара Алексеевна Пушкина (в девичестве носила ту же фамилию, что и родной дядюшка Павел Мельников, первый в России министр-путеец!) перед тем, как покинуть земной мир, позаботилась о судьбе любимой усадьбы: «Дом в Маркучае не может отдаваться внаймы или в аренду, а всегда должен быть в таком состоянии, в каком находится теперь, при моей жизни, дабы в имении Маркучай сохранялась и была в попечении память отца… моего мужа, великого Поэта, Александра Сергеевича Пушкина».
Жива старинная усадьба, не иначе как чудом уцелели и памятники домашним любимцам, – ведь над Литвой пронеслись две разрушительные войны: Первая мировая и Великая Отечественная.
Сами камни-памятники собакам – редчайший образец минувшей усадебной культуры – стоят поблизости от семейной часовни во имя Святой Варвары, под сенью коей навеки упокоилась чета Григория и Варвары Пушкиных. И чудится, что явлен новый пример вечной собачьей преданности.
«Верному другу Бене» и «Жучеку» – памятные камни в честь домашних любимцев в пушкинской усадьбе Маркучай, Вильнюс. Фотография Л. А. Черкашиной. 2019 г.
Трогательная надпись на камне-валуне сохранила клички собак и годы их службы семейству Пушкиных-Мельниковых: «Верному другу Бене! 16/29 августа 1921 г. Последний потомок Фаньки и Бойки от 1867 г.» На втором уцелевшем памятном камне надпись почти стёрта, – с трудом читается: «Жучекъ мой…»
Но ведь и у Пушкина есть упоминание, – только не о собачьем «аристократе» Жучеке, – а об обычной дворовой Жучке. И строки эти памятны со школьной скамьи:
Вот бегает дворовый мальчик,
В салазки жучку посадив,
Себя в коня преобразив;
Шалун уж заморозил пальчик:
Ему и больно и смешно,
А мать грозит ему в окно…
Милые детские проказы, не единожды виденные поэтом, – будто он сам наблюдает потешную сценку из окна своего деревенского дома…
Однажды в своей статье Пушкин привёл слова французского естествоиспытателя Жоржа-Луи де Бюффона: «Благороднейшее изо всех приобретений человека было сие животное, гордое, пылкое…» И, хотя под «благороднейшим приобретением» подразумевалась лошадь, строки эти с полным на то основанием можно отнести и к собачьему племени, верность которого испытана не одним тысячелетием.