На следующий день я уже была молодцом и даже не порозовела, встретившись взглядом с деканом за завтраком!

Вдобавок и кроме него у меня хватало проблем.

Потому что впервые за несколько недель ко мне приблизилась чем-то безмерно довольная Лира Олис и заявила:

– Тарри, тебя вызывает в кабинет леди ректор! По вопросам твоего поведения и морального облика.

Прозвучало очень громко и очень осуждающе.

– Прямо сейчас? – невозмутимо осведомилась я, запуская ложку в кашу.

– После завтрака, – чуть смутилась девица, видимо вспомнив, что леди ректор вообще-то тоже имеет свойство питаться.

– Вот и чудно, – невозмутимо кивнула я, засовывая ложку в рот. – Спасибо, что передала.

Лирку это почему-то разозлило, и она фурией удалилась на другой край аспирантского стола. Не так-то далеко тут улетишь на топливе злости, моя дорогая.

Но интересно, что от меня нужно любимой тетушке?

Я с демонстративной неторопливостью доела кашу, заказала кофе и шоколадный десертик. Не такой вкусный, конечно, как в той кофейне, куда меня водил Кай, но вполне недурно.

И хотя я не собиралась вступать в отношения ни с одним из альтер эго Кая, чисто женское кокетство на тему «так легко отказался от борьбы!» все равно имело место быть.

И вообще, может, я ошибаюсь и Кай – это просто Кай?

Кай…

Мне очень хотелось бы сказать, что я смогла просто получить удовольствие от нашей встречи, от легкого прикосновения, которое даже поцелуем толком не назовешь, и больше не думать про загадочного парня. Но, разумеется, это было не так!

И если честно, даже обидно, что, кроме той второй птички, он больше ничего мне не посылал, словно смирился… неужели можно так легко сдаваться, что за неспортивные мужчины пошли?!

И что за непоследовательные девушки, конечно…

Я почти залпом допила кофе и, поняв, что мысли ушли в бесполезную сторону, решила вернуть себя в реальность самым радикальным образом.

А именно – направиться к леди ректору на заклание.

Каблучки выстукивали бодрый ритм по мраморным полам, пока я шла из центральной башни в административное крыло. Туда-сюда сновали работники бухгалтерии, мелькнул знакомый завхоз Квинтус с вечно съезжающей береткой, кто-то из преподавателей нес стопку бумаг.

Дверь в приемную ректора была приоткрыта, и я смело заглянула туда, но почти сразу остановилась в растерянности.

Потому что в одном из удобных на вид мягких кресел за столиком сидел Голос Многоликого. Он рассеянно проводил кончиком пальца с длинным черным когтем по краю чайной чашки, другой рукой придерживая какую-то книгу. Услышав меня, он поднял голову и внимательно взглянул знакомыми янтарными глазами… на отвратительно похожем на мое лице.

– Доброе утро, – медленно поздоровалась я. – Вы к леди-ректору?

– Я следующий, сразу после вас, – любезно улыбнувшись, ответил мне попечитель и махнул рукой. – Проходите, не стесняйтесь.

И вот после этого резко захотелось развернуться и выбежать!

Все инстинкты и предчувствия били в колокола, но, к сожалению, их нельзя было объяснить никакими логическими доводами. А потому я кивнула и, пройдя вперед, толкнула массивную створку двери.

Кабинет леди ректора оказался именно таким, каким я его себе представляла, – большим, светлым и абсолютно безликим. Высокие окна выходили в парк, на стенах висели несколько академических грамот и портреты основателей Хармара, на полках ровными рядами стояли книги, которые явно никто никогда не читал. Все было расставлено с особой тщательностью, которая говорит не об аккуратности, а о желании произвести впечатление.

За большим столом у окна сидела Морвенна Рейнвуд.

Безупречно уложенные платиновые волосы, темно-синий костюм с высоким воротником, оттенявший белизну кожи, на лацкане маленькая брошь в виде герба рода Рейнвуд. На столе ничего лишнего – только стопки бумаг, артефактные ручки в подставке и пресс-папье из темного камня.

Тетя выглядела как всегда – безупречно и немного холодно.

– Айлин, – сказала она. – Садись.

Я послушно опустилась на жесткий, неудобный стул, видимо, чтобы визитеры не задерживались.

– Мне стало известно, – начала наконец леди Морвенна ровным, деловым тоном, – что в последнее время вокруг твоего имени ходят определенные слухи. Касающиеся твоих… отношений с деканом факультета нечистеведения.

– Слухи, – ровным голосом повторила я.

– Слухи, – подтвердила она. – Которые бросают тень не только на тебя…

Тогда, возможно, вам, дорогая тетушка, стоит прищемить язычок своей ручной болонке?

– Я надеюсь, – продолжила тетя, – что ты понимаешь, в какое положение тебя ставит подобное поведение. И насколько это неуместно.

– Это сплетни, – сказала я. – Притом самого низкого качества.

– Дыма без огня не бывает. – Она чуть наклонила голову. – Значит, ты позволила себе что-то, что можно истолковать превратно.

– Позвольте уточнить, – сказала я. – В каком качестве вы сейчас со мной разговариваете: как леди ректор или как моя тетя?

Пауза.

Ведь ответ весьма важен, потому что с ректором спорить нельзя – можно только выслушать, кивнуть и уйти. А вот с тетей разговор другой, несмотря на всю сложность наших отношений.

Морвенна помолчала, задумчиво побарабанила пальцами по столу.

– Как тетя, – сказала она наконец. – Тем более что я хотела в разговоре с тобой поднять еще одну тему именно как тетя…

– Тогда, – спокойно сказала я, чувствуя, как внутри закипает, – позвольте ответить честно. У вас есть верные соратники, и почему-то я им не нравлюсь. То, что творилось в Торнвуде, нельзя было списать просто на мое невезение, как и считать родившиеся здесь слухи следствием моего поведения. И уж вы-то должны на все сто процентов знать, как именно я получила свой диплом, а также детали моего… морального облика.

Почему-то после упоминания морального облика тетушку аж перекосило. А она нечасто себе позволяла демонстрацию эмоций. Но почти сразу взяла себя в руки, и на лице вновь было лишь вежливое ожидание того, что я наконец-то закончу говорить.

– У тебя все? – спросила она, когда я замолчала.

– Пока да.

– Поверь мне, как женщине, что долгие годы крутится в административном аппарате магического образования, в котором семьдесят процентов мест принадлежит мужчинам. Я – первая леди ректор за двадцать лет, и достигнуть мне этого было нелегко. – На красивом лице отразилась задумчивость. – Во многом удалось лишь потому, что у меня очень хороший тыл в виде супруга и безупречная репутация.

– Я все еще не понимаю, к чему вы ведете.

– К тому, что ты, думаю, и сама понимаешь: учитывая мои отношения с Теодором – образ жизни я веду отнюдь не кристальный, – на удивление откровенно призналась леди Морвенна. – Но я тщательно контролирую свое поведение. Повторюсь – дыма без огня не бывает. Ты можешь сколько угодно развлекаться с красавчиком за закрытыми дверьми, но позволить увидеть что-то двусмысленное – ни в коем случае!

– С чего вы вообще взяли, что оно было?!

– А ты подумай, Айлин. Повспоминай, не было ли у вас с Кайшером Эйданом ситуаций, которые сторонний наблюдатель мог превратно истолковать?

Я уже хотела было возмутиться и воскликнуть «Конечно же, нет!», но осеклась.

– Но… там же…

– Даже не продолжай. Суть в одном – надо или не допускать промахов, или уметь затыкать рты болтунам. Ты не умеешь ни того ни другого, по всей видимости.

Почему-то стало мучительно стыдно, словно я специально где-то провинилась или недостаточно хороша. Почти сразу пришли злость и раздражение.

– Ну уж простите, я девушка незамужняя и следы пока заметать не умею.

– Вот очень хорошая мотивация научиться, не так ли? – цинично улыбнулись мне в ответ. – Но это все лирика, моя дорогая. Перейдем к тому, что я хотела сказать на самом деле.

– Внимательно слушаю.

Она поднялась, подошла к окну и встала ко мне спиной.

– Около недели назад Теодор сказал, что собирается поставить во главе рода Рейнвуд… тебя.

– Меня?! – Я едва не подскочила. – Но я же Тарри!

– Да какая ты Тарри, – пренебрежительно усмехнулась Морвенна, поворачиваясь. – Не забывай, что я присутствовала при твоем первом обороте и прекрасно знаю, что уж кем-кем, а Тарри ты не являешься. Зато ты – дочь Элизы, которая в девичестве была Рейнвуд. Мы уже долгие годы не можем заиметь наследника своей крови… И Теодор настолько далеко зашел в своей одержимости твоей матерью, что не готов отдавать то, что заработал, какому-то чужому ребенку, если есть дочь милой Элизы.

Я сжала кулаки.

– Я вам не верю. У мамы нет ничего с дядей Теодором.

– У нее – возможно. Зато у него очень даже есть. – Она усмехнулась. – Я же не слепая и не дура, Айлин. Хотя для меня до сих пор загадка, как Элиза умудряется лишать мозгов половину мужчин, с которыми имеет дело. Видимо, есть в этой кроличьей беззащитности что-то очень привлекательное…

Тетя снова отвернулась к окну, и из ее голоса вдруг пропала насмешка.

– Знаешь, иногда мне кажется, что вся моя жизнь – это череда компромиссов. С мужем, с обстоятельствами, с самой собой. Я очень хотела родить ребенка, – сказала она тихо. – Даже не потому, что надо продолжить род Рейнвудов. Обязательства о деторождении тяготят ровно лет до тридцати, а потом уже тебе просто хочется малыша… чтобы кто-то тебя любил просто потому, что ты есть. Чтобы было тепло…

Я молчала. Не ожидала такого. Это точно холодная Морвенна Рейнвуд?..

– Теодор не лучший муж, но хороший партнер по жизни, – продолжила она. – Достаточно поддерживающий, если ты не суешь нос в его дела. Но у нас с ним никак не получалось зачать. И когда я уже отчаялась, то предложила усыновить детей. Я даже присмотрела близнецов в одном из приютов, где помогаю деньгами.

– И? – тихо спросила я.

– Он мне запретил. – Она повернулась, и в ее глазах впервые за всю свою жизнь я увидела не холод, а боль. – Тот самый добрый, позитивный, всех поддерживающий Теодор. Он сказал, что во главе Рейнвудов не может встать кто-то чужой крови.

Она помолчала, потом горько усмехнулась.

– Мы продолжили пытаться сами. Я перенесла много… влияний на организм. У нас же всегда считается, что виновата женщина и лечить надо в первую очередь ее. – Словно забывшись, она поднесла ладонь к животу, но тотчас резко отдернула, словно обжегшись. – А теперь, когда он решил поставить во главе рода тебя, я поняла: он перекрывает мне кислород. Лишает последнего смысла.

– Я могу поговорить с дядей, – сказала я. – Объяснить, что…

– Как же ты наивна, Айлин, – перебила тетя, резко поворачиваясь. – Ты до сих пор считаешь Тео добрым мишкой, с которым достаточно поговорить и он поменяет свои планы? Было бы так, он не достиг бы тех высот, что имеет сейчас. Мой муж не настолько добрый, как ты привыкла считать, пока играла в любовно созданном им загончике. Даже в Хармар ты поехала именно потому, что из всех остальных заведений тебе пришли отказы в аспирантуре. Можешь догадаться, почему остальные отвергли вполне себе перспективного нечистеведа?

У меня внутри все оборвалось.

– Не может быть…

– Может.

– Но зачем?!

– Дурочка, что ли? Конечно, чтобы я за тобой присмотрела.

– Если так же, как в Торнвуде, то справлялись вы, тетушка, паршивенько!

– Какая едкая девочка. – Она смотрела на меня с легкой усмешкой. – Но вернемся к делу. Как-то так сложилось, моя дорогая, что всю мою жизнь сначала твоя мать, а после и ты последовательно отнимаете все, что мне дорого. Отца, мужчину, мужа, ребенка, а теперь еще и титул, который я должна передать ТЕБЕ. Ты в целом ни в чем не виновата, потому я и молчала эти десять лет, хотя легко могла разрушить репутацию Элизы.

– Слышать это весьма странно, – протянула я, вспоминая теткино отношение все эти годы.

– Почему? Первое время после смерти твоего отца и осознания, что Элиза ему изменила, мне было так больно и обидно, что искушение низвести сестрицу на дно было огромно… но в итоге я решила, что выше этого. Вдобавок девочка, то есть ты, ни в чем не виновата. И Элиза наказала себя сама, что ее ребенок вынужден вечно скрываться.

Я лишь опустила взгляд, потому что здесь и сейчас ответить ей ничего не могла. Потому что леди Рейнвуд во всем права… и что самое ужасное – я разделяла ее эмоции. Боль и обиду за отца, непонимание и ненависть к матери.

Вот только, в отличие от тети, это был первый случай, когда предали мое безусловное доверие.

– Вижу, что хоть ты понимаешь… В общем, Айлин, после этого я решила жить своей жизнью. У меня даже получалось закрывать глаза на увлеченность мужа другой, и тем ироничнее, что его чувства были самыми платоническими. Благо супруг помогал моей слепоте тем, что способствовал достижению нужных должностей и финансировал все проекты.

Повисло тяжелое, гнетущее молчание. Чтобы хоть чем-то его нарушить, я тихо сказала:

– Мне очень жаль.

– Не лги.

– Я, по-вашему, бесчувственная и не умею сопереживать, что ли?

– Дело не в этом. – Она качнула головой. – Не лги и не перебивай – пожалуй, так точнее. В общем – это длинная подводка. Даже, скорее, объяснение моему поступку. Видимо, я достаточно состарилась и размякла душой, что считаю необходимым обосновывать свои решения. Тем более что почти уверена – тебе они не понравятся.

Происходящее действительно нравилось мне все меньше и меньше. Хотя бы потому, что я никак не могла представить ситуацию, в которой решение Морвенны Рейнвуд отразится на мне. Она же не мать, в конце концов!

– Итак, рушить репутацию Элизы я не стала, – продолжила она ровно. – Хотя у меня были все инструменты. Например, твое изображение после первого оборота – ты там очень отличаешься от того образа, который демонстрируешь обществу.

Тетя подошла ко мне. Ее платье тихо зашелестело, и в воздухе снова разлился холодный, терпкий аромат ее духов. Прохладные пальцы скользнули по моим волосам, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки.

– Не трогайте меня! – Я отшатнулась.

– Злая птичка, – усмехнулась тетя, но послушно отступила. – В общем, муж перекрывает мне кислород и лишает смысла жизни. А потому я сделаю то же самое для него и милой Элизы.

– Что вы задумали?

– Ничего преступного. – Она прошла к двери и взялась за ручку. – Я лишь хочу познакомить тебя с твоим настоящим отцом. Ты ведь уже и сама догадалась, не так ли?

– Но зачем?! – Я вскочила с места.

– Потому что Голос Многоликого заберет свою наследницу на территорию совиного клана – и я наконец-то смогу усыновить ребенка. А ты действительно наследница – потому что твоя печать на ауре уже активирована.

– Это-то вы как узнали?!

– Я отвезла ему слепок. И то изображение после оборота. Ты очень, просто очень на него похожа.

Вопросов у меня было море – где она его встретила, когда поняла… Хотя последнее понятно – лицо, волосы, глаза. Зеркало, в которое я никогда не хотела смотреться.

Тетя потянула дверь на себя.

По ту сторону порога стоял Голос Многоликого. Все с той же любезной улыбкой. В янтарных глазах горело напряженное предвкушение и даже жадность.

– Айлин, – произнесла Морвенна, – позволь представить, это Чар Арран. Твой отец.

– Нет, – твердо сказала я. – Не знаю, какие у вас иллюзии, но мой отец – виконт Тарри. Никаких других я не знаю и знать не хочу.

– К сожалению – придется, – почти скучающе ответила тетя.

Чар Арран – Голос Многоликого – сделал шаг вперед, и я невольно отступила.

– Айлин, – сказал он, и его голос оказался низким, почти мурлыкающим. – Я так долго тебя искал. Ты даже не представляешь, как я счастлив.

– Счастлив? – переспросила я, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Конечно. – Он шагнул еще ближе. – Многоликий не дал мне детей. Я уже смирился, что мой род прервется. И вдруг – ты. Моя дочь. Живая и настоящая дочь!

Опять род!

– Не хочу вас смущать, но на мое размножение уже как минимум два рода претендуют, – с насмешкой произнесла я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Рейнвуды и Тарри. Так что ваша очередь не наступит, даже если я признаю вас отцом. А сейчас я этого делать не планирую – потому что данное решение скорее повредит моей семье.

Чар Арран посмотрел на меня с легким удивлением, потом усмехнулся. В его глазах не было обиды – только терпеливое, почти отеческое снисхождение.

– Семье? – переспросил он. – Айлин, человеческие условности – это всего лишь условности. В нашем мире они не имеют значения. Ты никогда не столкнешься с их последствиями.

– Зато столкнется моя мать, – сказала я, глядя на тетю. – Не так ли, леди ректор? Одной стрелой – и столько зайцев. Браво!

Морвенна не ответила. Только улыбнулась – той самой холодной улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивалось. Она медленно прошла к своему столу, села, сложила руки на столешнице, и замерла как статуя.

– Айлин, – снова заговорил Чар, и в его голосе появились нотки терпеливого учителя, объясняющего ребенку прописные истины. – Ты не понимаешь. Полукровки обычно – низший слой нашего клана, если живут среди нас. Их презирают, им не доверяют, их используют. Но с тобой все будет иначе! Ты – моя дочь. Моя наследница. Мы даже сможем найти тебе хорошего мужа.

Он реально думает, что я вот до своих лет дожила, днями и ночами мечтая о том, как удачно выскочить замуж?

– Хорошего мужа? – переспросила я, скрещивая руки на груди.

– Ну да, – ответил он так буднично, будто обсуждал погоду. – Конечно, он должен быть фертильным, это очень важно. Прости, красивого не обещаю. Но, возможно, ты и не заметишь – для людей обычно любой оборотень достаточно привлекателен.

Чар улыбнулся – широко, почти по-дружески, и от этой улыбки мне стало не по себе.

– Ты даже не представляешь, какие перспективы открываются перед тобой, – продолжил он, обводя рукой пространство, будто за стенами кабинета простирались не коридоры академии, а целые миры. – Ты будешь жить в безопасности. Никто не узнает о твоем происхождении, если ты не захочешь. Мы дадим тебе новое имя, новую жизнь. Ты сможешь учиться у лучших наставников совиного клана. Познавать древнюю магию, которую люди даже не представляют.

– У меня уже есть диплом университета, – сказала я. – Я аспирантка. У меня научный руководитель. У меня…

– У тебя сейчас много иллюзий, – перебил Чар, и в его голосе впервые мелькнула тень раздражения. – Но это пройдет, а род останется.

Он говорил так, будто все уже решено. Будто меня не спрашивали.

– Я не хочу быть наследницей, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Я не хочу выходить замуж. Я не хочу никаких женихов. Я хочу доучиться, получить степень и заниматься тем, что мне нравится.

– Ты молода. – Чар покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. – Ты не понимаешь, от чего отказываешься. Я дам тебе все. Деньги, власть, защиту. Никто не посмеет тебя тронуть.

– Меня и так никто не трогает, – парировала я. – Я справляюсь сама.

– Справляешься? – Он усмехнулся. – Айлин, ты даже не представляешь, что тебя ждет в мире людей. Ты – полукровка, ты не имеешь права носить фамилию Тарри. Рано или поздно это выплывет. И тогда никто не заступится за тебя. Только мы.

Он шагнул ко мне, протянул руку – не касаясь, просто так, на расстоянии. Жест, который должен был казаться успокаивающим, но почему-то вызывал только желание отшатнуться.

– Подумай, – сказал он. – У тебя будет дом. Настоящий дом, где тебя примут. Где ты не будешь прятаться, боясь опозорить свою семью. Где твои дети не будут прятаться. Разве ты этого не хочешь?

Я хотела сказать, что у меня уже есть дом. Что моя мама – не идеальна, но она любит меня. Что дядя Тед – со всеми его странностями – всегда был рядом. Что Дорна стала подругой. Что Хильда и Финик – моя семья. Что к оборотням в нашем мире относятся распрекрасно, и да, я просто не хочу позорить свою мать и имя своего отца, пусть и не родного.

Но он не дал мне сказать.

– Видимо, твоя тетя была права, – сказал он, и в его голосе не было сожаления. – Забирать тебя придется сразу. Хорошо, что я подготовился.

Он достал из кармана небольшой камень – тусклый, сероватый, с едва заметными рунами. Я не успела спросить, что это, потому что он резким движением сжал его в кулаке.

Мир дернулся, размылся, сложился в тугую спираль. В ушах зашумело, перед глазами поплыли разноцветные круги. Я зажмурилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и выдохнула:

– Телепорт?

– Локальный, – услышала я его голос словно сквозь вату. – Не бойся. Все будет хорошо.

А потом меня вывернуло наизнанку – и тьма поглотила сознание.

Я очнулась на холодном камне.

Голова гудела, перед глазами все плыло. Я с трудом приподнялась на локтях и огляделась.

Небольшая площадь, вымощенная светлым камнем, в центре – низкий постамент, на котором я сидела. Вокруг – каменные стены, увитые плющом, а за ними – густой хвойный лес, темный, почти черный в вечерних сумерках.

Недалеко от постамента стояли несколько мужчин. Все как один – светловолосые, с темными прядями-перьями. Совы… все совы! И все смотрели на меня.

– Надо же, как удачно! – раздался бодрый голос Чара откуда-то сбоку, и он легко сбежал с постамента, на котором медленно гасли руны. – Сразу и посмотрим на женихов! Пока, правда, трое…

От страшных слов «женихи», «трое» и «ПОКА» меня прошиб холодный пот, я распахнула глаза и уставилась на не менее любопытно на меня пялившихся молодых мужчин.

– Трое? – прошептала я.

– Трое, – довольно подтвердил мой настоящий отец. – Самые лучшие. Сильные, здоровые, фертильные. Выбирай. Но можно не сейчас…

Вот же… блин!

И как теперь выкручиваться? Я не хочу замуж, я хочу обратно учиться!

– Итак, – сказал Чар Арран рядом со мной с интонацией человека, открывающего приятное мероприятие, – позволь представить…

– Нет, – сказала я.

Он обернулся.

– Что – нет?

– Нет вообще, – твердо ответила я. – Всему и сразу.

И, пошатываясь, встала на ноги, понимая, что просто так складывать лапки и послушно тонуть я не буду.

Хотя бы потому, что у меня уже есть маленький план!