Глава четвёртая
В которой война оказывается, совсем не то, что кажется
Винница. Отель «Савой». Полевая Ставка Российской императорской армии
1 февраля 1918 года
Сердцем Ставки был, несомненно, узел связи, в который стекалась информация со всех фронтов. Двенадцать телеграфных аппаратов непрерывно стрекотали, собственная телефонная станция, радиостанция с двумя дублирующими аппаратами — все это бы втиснуто в помещения гостиницы, отжатые военными для собственных нужд. Пётр последние несколько дней не выходил из кабинета, который располагался в этом же здании и на этом же этаже. И свежие донесения попадали на его стол (как и Брусилову) практически мгновенно.
Двадцать третьего января в семь часов по утру русская артиллерия начала массированный обстрел позиций австрийской армии на участке от Мэрэшешти до Ситреша. Вот только огонь велся химическими снарядами, при этом использовалась та же комбинация (удушающие плюс ядовитые газы), что хорошо показала себя во время Брусиловского прорыва. Осенью семнадцатого года командование произвело передислокацию частей на Румынском фронте — две румынские армии занимали позиции от Черного моря до Галаца, против них стояли две болгарские армии, то есть силы противников были примерно равны. А дальше по Серету стояли австрийцы, немцы свои дивизии с Румынского фронта увели, ради осеннего наступления, стягивая туда всё, что только было под руками. И против цесарских войск стояла русская императорская армия, которая австрияк била неоднократно и о своих соперниках не была слишком высокого мнения. Но на сей раз и Брусилов, и император Михаил II нещадно боролись с шапкозакидательскими настроениями, подчеркивая сложность стоящих перед армией задач. После трёхчасового обстрела (израсходовали пять парков химических снарядов[1], большая часть запасов русской армии), по уцелевшим огневым точкам противника отработали обычными боеприпасами, а штурмовые отряды в противогазах произвели разведку боем, овладев передовыми позициями противника.
В полдень в очищенную от противника зону прорыва выдвинулись отряды штурмового корпуса Дроздовского. К вечеру они вошли в Фокшаны, а на следующий день из Фокшан в прорыв была введена Первая конная армия Багратиона. Её целью стало выход на Бузэу и движение дальше — на Плоешти. Двадцать восьмого января в наступление перешли и обе румынские армии. Они атаковали из района Галаца на Браилу, с целью овладеть этим важным городом и узлом различных дорог. Галац был важным пунктом военных планов союзников по Антанте — там были мощности, позволяющие перешивать поезда с русской колеи, которая к его железнодорожной станции подходила, на европейскую. Но только Браила открывала бы путь этим многотонным махинам вглубь королевства. И вот тут… румыны застряли. Дело оказалось в том. что против них стояли болгарские части, а «братушки» к «мамалыжникам» имели массу претензий и уступать им не собирались. В этот же день начались обстрелы австрийских позиций в предгорьях Карпат — сразу в нескольких местах с применением тех же химических снарядов, правда, в намного меньшем количестве. А части Юго-Западного фронта проводили разведку боем и несколько локальных наступательных операций с целью имитировать главный удар в сторону Галиции.
Больше всего Петра волновал зимний сезон штормов, бушевавший на Чёрном море, только погода могла помешать русскому флоту одержать первую громкую победу в этой войне. В полдень зашел Брусилов.
— Ваше Величество! Поступили новые сведения от Багратиона.
— Что там? — император напрягся. За время войны он привык, что чаще всего новости бывают тревожными, иногда — трагическими, редко когда — просто плохими. С хорошими вестями как-то не складывалось. Брусилов же всегда выглядел невозмутим и железно спокойным, по его внешнему виду предугадать что содержалось в донесении было невозможно.
— Первая конная вошла в Плоешти. Сопротивление противника подавлено. Взято три тысячи пленных, трофеями досталось шестнадцать орудий и двадцать восемь пулеметов.
— Хорошо! Отличившихся к наградам! И постарайтесь на сей раз быть в наградных листах щедрыми! Я дозволяю!
Как только Брусилов вышел, в кабинет императора впорхнула весьма красивая особа женского полу, в которой без труда можно узнать Ларису Рейснер. После некоторых событий в Москве она стала спутницей императора и сопровождала Петра во всех его молниеносных перемещениях по России. Она сумела еще в Москве поразить императора, назвав его «герр Питер», Пётр поначалу подумал, что ослышался, но потом в разговоре прозвучало еще и «мин херц». На удивленный вопрос царя Лариса сказала. Что ему имя Михаил как-то не подходит, а она его видит… как Петра Великого.
— Ну, мы все в какой-то степени его потомки. — сказал ей тогда Пётр. В ответ на это Лариса противно так захихикала и сообщила императору, что они, вообще-то, потомки Салтыковых, ибо факт того, что Пётр под номером три с женой не возлежал ни разу сомнению не подлежит и Павел, который Петрович, на самом деле бастард Салтыкова, который ради этого дела был Елизаветой приспособлен. И что да, таким макаром у Романовых появилась толика русской крови.
Петру так захотелось ей врезать! Но вместо этого он подхватил наглую девицу и оприходовал ее прямо в штабном вагоне на столе с картами и боевыми донесениями, но, кажется, именно этого неугомонная дамочка и добивалась.
Кто сказал императрица Лариса? Вы что, с дубу рухнули? Нет, Пётр подыскивал себе кандидатку в императрицы, ибо один наследник престола — это катастрофически мало. И надо срочно сообразить еще хотя бы парочку! Но тут вопрос политический, а вот эту взбалмошную особу двор не примет, да и народ вряд ли одобрит, вот в роли фаворитки — сколько угодно. Всё-таки она ярче и интереснее той же Веры Холодной, сравнение не в пользу последней. Да и талантлива (по-своему). Вот ее прокламации по поводу земли (земельного вопроса) — это же образец правильной пропаганды. Написаны так просто, чтобы до самого распоследнего идиота в самой глухой русской деревни дошло, наконец-то… И она сидела в нём не Михаила, а Петра, что было самым удивительным!
— Герр Питер! Хорошие новости? — поинтересовалась любовница императора.
— Ты меня только так на людях не называй! — попросил царь. — Пусть это остается нашей маленькой тайной. А новости хорошие. Взяли Плоешти. Однако, ко румыны застряли у Браилы, боюсь, всю работу опять придется делать нам. Вот, румынскую армию перевооружили и обучали французы. И толку от этих «обучаловок»? Как не умели воевать, так и не научились! Ты что-то хотела?
— Ну как тебе сказать. мин херц… и Лариса пальчиком провела по поверхности стола. Ага! Очень-то ей нравится, чтобы ею овладевали во всяких не самых приспособленных для совокуплений местах. А Пётр что? Пётр и не возражал, периодически его это даже весьма так возбуждало, вот и сейчас, его естество стало заводиться от этого движения — намека… ага… Только на сей раз всё обломалось. Раздался стук в дверь и явился адъютант, сообщивший о прибытии короля Фердинанда Румынского. Император глянул на часы. Сегодня еще на аудиенцию напросились военные представители Англии и Франции, пику им в бок! Так что…
— Извини, Лариса. Это работа!
— Ах, не знаю, как тебя простить! Впрочем, вечером постарайся реабилитироваться за эту оплошность! И учти! Я буду с тобой очень строгой!
Ну, сегодня ее эротические игры приобрели такой вот оттенок… Се ля ви… как треплются знатоки развлечений, французы.
Черное море. Неподалеку от Констанцы. Линкор «Екатерина Великая»
2 февраля 1918 года
Российская эскадра подходила к Констанце рано утром, когда порт и прибрежную полосу укрыл густой туман, который случается в этих местах зимой регулярно. На него и был расчет, точнее, один из расчетов. Вице-адмирал Колчак находился на мостике самого нового и мощного из дредноутов Российского флота на Чёрном море, «Екатерина Великая». Этот однотипный с несчастной «Императрицей Марией» линкор спущен на воду в 1915 году, и только в следующем, шестнадцатом, вступил на боевое дежурство. За ним уже числилось несколько походов, в которых броненосный флагман Черноморского флота показал отличную мореходность, смог развить приличную для своих размеров скорость, хот я громких побед за ним не числилось. Просто из турецких моряков никто не осмеливался вступить с ним в схватку.
В рубку вошёл Каппель — командующий десантной группой.
— Александр Васильевич, планы не поменялись? — спросил Колчака.
— Владимир Оскарович! Нам шторм не смог подпортить планы, не уж-то туман помешает? Наоборот, сейчас мы на цыпочках проберемся мимо главных береговых батарей, ну а там пусть господа гости непрошенные извиняют! У меня приказ на снарядах не экономить. Но бить буду редко, да метко! Хочется это всё хозяйство себе заграбастать.
— Жадный вы до трофеев, Александр Васильевич!
— Дык я из казачьего роду, бугские казаки, а казаки всегда с трофеев жили! — последнее утверждение адмирала можно было и оспорить, да только зачем? Такой казачий род действительно существовал, возможный предок комфлота сотником был — в те времена и в тех местах должность солидная. Один из его предков получил дворянство, за боевые заслуги. Каппель только усмехнулся в ответ.
— Действуем по плану? — поинтересовался. Колчак вытащил часы в позолоченной оправе, отщелкнул крышку, внимательно поднес его к глазам — в рубке электричество пока что экономили.
— Через семь минут пойдут тральщики, проверят минные поля. Через час — час с четвертью двинутся десантные боты, как только туман рассеяться мы поддержим вас огнём.
— Значит, по плану… Иду готовить команду. — Каппель отдал честь и вышел с рубки, сопровождаемый тяжелым взглядом старпома. Будучи ревнителем флотских традиций тот сухопутных крыс в боевой рубке терпеть не мог. А любой не-моряк был по его твердому убеждению крысой, которая, стоит только отвернуться, утащит якорь и нечего будет за борт отправлять!
— Михаил Михайлович! — обратился главком Черноморского флота к капитану первого ранга Римскому-Корсакову, который не так давно был назначен командовать «Екатериной Великой» вместо своего дальнего родственника, внезапно заболевшего и отправленного на излечение в Севастопольский госпиталь. Как поговаривали моряки-острословы: «Римский-Корсаков другой, а мелодия всё та же»! — Как долго туман продержится, по вашему мнению?
— Еще час, максимум полтора, Александр Васильевич! Мы уже и отсюда до береговых батарей достать можем, но для уверенного поражения целей нам бы милю-вторую к берегу отыграть, будет самое то.
Надо сказать, что береговые укрепления Констанцы, так сказать местного (румынского) разлива не впечатляли. Захватив этот важный порт австрийцы его укрепили, но основу береговых батарей составили устаревшие артиллерийские системы где-то ближе к середине прошлого века (фактически, первые нарезные пушки Круппа). Для своего времени — это был прорыв в артиллерии, сейчас эти тяжелые и неповоротливые монстры особой ценности для обороны не представляли. Для двух болгарских армий, которые держат правый фланг фронта против Антанты Констанца служила основным путем снабжения, к тому же тут скапливались грузы на многочисленных складских помещениях порта, которые грех было не использовать. Опять же самая удобная железнодорожная ветка шла через Констанцу.
Утро в захваченном городе началось с веселой побудки. Данные, предоставленные русским агентом, оказались точными, а конфигурация минных полей настолько примитивной, что только случайно сорванная с минрепа чушка с пироксилином могла нанести кораблям эскадры существенный вред. «Екатерина Великая» еще в тумане вышла на позицию уверенного поражения батарей противника, расположение которых тоже было доподлинно известно. А подручные средства с десантом (опять-таки еще в тумане) пошли к берегу. Небольшая яхта, которая исполняла роль канонерской лодки со смешным малокалиберным орудием на борту оказалась взята на абордаж, так что высаживаться первой волне десанта никто не помешал. А вот когда в порту возникла перестрелка (там-то австрийские и болгарские патрули не дремали), город внезапно проснулся… И понял, что это не ученья идут, а настоящее сражение, особенно когда загрохотали пушки главного калибра русского дредноута. Паника среди обывателей не способствовала быстрому подходу в порт резервов, которых, собственно говоря, было не так уж и много. Надо сказать, что болгарское воинство воевать с русскими не слишком-то стремилось. Сопротивление оказали только австрийцы, а их в Констанце набралось не более батальона. Ну и береговые батареи, это да… Только после первых же залпов «Катьки» их канониры мужественно разбежались по щелям, ибо наспех сооруженные укрепления их от снарядов нисколько не защищали. Нет, парочку снарядов кто-то выпустить успел. И они даже плюхнулись где-то там, в море!
В общем. десант на Констанцу стал для противника неожиданностью. Тут опять хорошо себя показала русская разведка, которая сумела подсунуть противнику дезинформацию, что готовится десант на Константинополь. И этому охотно поверили, потому что захват проливов — это очевидная цель Российской империи. Но то, что будут десантироваться во второстепенный порт на Чёрном море — этого точно никто не ожидал. Но теперь перед русским командованием встала серьезная дилемма: брать Бухарест или не брать? В столице королевства стоял довольно крепкий гарнизон австрийцев и одним налетом кавалерии его не одолеть. Но захват города обрезал снабжение болгарских частей и серьезно осложнял жизнь австрийцев. Опять делать за румын их работу? А что взамен?
[1] Это порядка 15 000 снарядов.