Мы первыми наняли «Пинкертон» — старейшее детективное агентство в мире, которое в XIX веке преследовало преступников на американском Диком Западе, а позже зарабатывало подавлением забастовок, — для проведения шахматного матча. В 2018 году на чемпионате мира по шахматам в Лондоне они стали нашей официальной службой безопасности и честной игры. Их задача — защита от невидимого: пронесенной электроники, беспроводных сигналов, утечек.
В элитных шахматах записи к подготовке ближе к государственным секретам, чем к обычным тетрадям. Это шесть месяцев очень высокооплачиваемой и ценной работы, сотни ходов — проверенных, отыгранных, отброшенных, а потом воскрешенных. Это план дебютной войны, запас ловушек и контрловушек, которые сработают только раз. Потерять их — или, хуже, дать им оказаться на столе соперника — все равно что Пентагону забыть ядерные коды в кофейне рядом с чашкой флэт уайта.
В «Пинкертоне» отнеслись к делу со всей серьезностью. В какой-то момент там предложили прогнать через полиграф всех в здании — не только явных подозреваемых, но и всю экосистему: арбитров, секундантов, стажеров. Завести в боковую комнату, подключить к аппарату и задавать вопросы, которые бывают только в шахматах: «Вы слили новинку в защите Петрова[32]?»
Идея полиграфа возникла неслучайно: была утечка, которую мы и правда поймали — хотя «поймали» — слишком громкое слово. Съемочная группа, приехавшая снять трогательный сюжет о тренировочном лагере Фабиано Каруаны, мимоходом показала крупным планом его монитор. На секунду зрители увидели стрелки, пометки, варианты, которые он готовил к следующему туру. Безобидный, казалось бы, фон разом выдал всю его домашнюю подготовку. Шахматный «Твиттер» — всегда настроенный на паранойю — закричал о заговоре. Слишком странное совпадение. Саботаж? Крот? Нет, просто оператор не понимал, на что наводит камеру. Но «Пинкертон», нанятый искать утечки, хотел их найти. Так родилась идея с детектором лжи: выстроить всех в ряд, смотреть, как прыгают стрелки, найти предателя. Получилось бы отличное телешоу, которое, увы, искалечило бы психику половины ФИДЕ. Мы, конечно, сказали нет.
Семь лет спустя круг замкнулся. Я стоял в Шордиче[33] и смотрел, как тот же сотрудник «Пинкертона» крепит электроды к Владимиру Крамнику — человеку, который когда-то сверг с трона другого знаменитого чемпиона. На этот раз речь шла не об утечке подготовки, а об одной из главных историй, связанных с обвинениями в нечестной игре, преследовавшей Крамника с 2006 года. Тогда, в матче за звание чемпиона мира против Веселина Топалова, он постоянно отходил от доски в свою личную уборную. Команда Топалова обвинила его в том, что он советуется с компьютером. Матч едва не сорвался, но Крамник все равно выиграл. Эти двое до сих пор не подают друг другу руки. И вот почти двадцать лет спустя туалетный скандал (в шахматах его прозвали ToiletGate) вернулся — теперь с проводами и графиками.
Полиграф для Крамника не был развлечением. Он пошел на этот эксперимент, чтобы показать, что ему скрывать нечего, и, что важнее, побудить других шахматистов также пройти тест, если их обвиняют в нечестной игре. Вместе с Крамником и экспертами «Пинкертона» мы составили настолько тщательную анкету, что ее до сих пор используют как инструмент проверки честной игры. Перед камерой, подключенный к аппарату, Крамник наконец ответил на одно из самых давних подозрений в свой адрес. Это случилось в последний день турнира, который World Chess проводил в Лондоне, — одного из первых, где жульничество не маячило где-то на фоне, а стало частью самого события. Люди смотрели не только ради того, чтобы узнать, кто победит, но и чтобы понять, можно ли доверять результату.
Вот до чего дошли шахматы. В других видах спорта завелись допинг-лаборатории, центрифуги и протоколы хранения проб. У нас — сыщики, полиграфы и туалетные скандалы с политическими прозвищами. Настала эпоха подозрений — потому что шахматы, вопреки всякой логике, стали слишком большими, чтобы им доверять.
Почти всю свою историю шахматы не стоили того, чтобы в них жульничать. Призы были скромными, аудитория — еще скромнее, а единственной настоящей наградой было право похвастаться. Шахматисты всегда отличались амбициозностью — это не изменилось, — но амбиции без серьезных ставок в шпионаж не перерастают. В худшем случае дело доходило до условного покашливания, ерзанья соперника на стуле или кивка кузена из зрительного зала в нужный момент (все это реальные случаи).
Главную работу по контролю выполнял сам формат игры за доской. Партия превращает обман в цирковой трюк невероятной сложности: ты сидишь напротив соперника, оба прикованы к одной доске, каждый ждет малейшего изменения поведения другого. Чтобы что-то провернуть в такой обстановке, мало хитрости — нужно сценическое мастерство: реквизит, чувство времени и налет шпионажа, который уместнее в триллере о холодной войне, чем в турнирном зале.
И награда за победу была — слава. Имя в бюллетене, твою партию повторяют по клубам, ты получаешь ту самую репутацию, которую шахматисты ценят чуть ли не больше денег. Но самих денег почти не было. Скромный трофей, гонорар, которого хватало на плацкарт, и — в по-настоящему удачный день — рукопожатие заместителя мэра. Достаточно, чтобы наполнить эго, но не кошелек.
А потом пришла пандемия. Запертые по домам, миллионы взялись за шахматы. «Ход королевы» превратил их в культ эпохи Netflix. И Chess.com, внезапно разросшийся до размеров небольшой страны, начал раздавать настоящие деньги — 5000 долларов каждую неделю на турнирах Titled Tuesday. Это блицтурнир из одиннадцати туров, который проходил дважды каждый вторник и только для титулованных игроков — гроссмейстеров (в том числе женщин), международных мастеров и так далее. Фильтр «титул» означал, что играть могли только профессионалы. Какое-то время в пандемию Titled Tuesday оставался единственным элитным турниром в мире. Для застрявших дома гроссмейстеров это было спасением. А для жуликов — раем.
Расчет был прост. Сносный ноутбук — или даже телефон — с установленным Stockfish, популярным бесплатным движком, мог превратить рядового международного мастера в «убийцу гигантов». Обыграй Магнуса Карлсена в онлайн-партии — и национальная пресса встретит тебя так, будто ты покорил Эверест в шлепанцах. За одну ночь никому не известный игрок попадал в заголовки: «Местный шахматист обыграл чемпиона мира!» Слава, деньги, право похвастаться — святая троица стимулов.
По словам 14-го чемпиона мира и борца с жульничеством Владимира Крамника, а также одного из сильнейших действующих игроков мира Фабиано Каруаны, к 2021 году следы движка проступали в каждой четвертой-пятой онлайн-партии. Иногда это било в глаза — каждый ход слишком чистый, с точностью, на которую способен только кремний. Но чаще действовали хирургически: вставляли один-два компьютерных хода в нужный момент — ровно столько, чтобы изменить результат, не вызвав подозрений. Идеальное преступление заключалось не в том, чтобы выиграть как машина, а в том, чтобы выиграть как гений в день особого вдохновения.
А стоило зародиться подозрению, оно расползалось как дым — и забивало легкие даже тем, кто не зажег ни одной спички. Игроки молча заносили соперников в черные списки. По соцсетям ползли слухи и полуобвинения. В суды летели иски на десятки миллионов. То, что было побочным явлением, стало угрозой существованию. В других видах спорта — допинговые скандалы, а в шахматах появился Stockfish на втором мониторе. Будущее игры стало зависеть не только от того, кто точнее считает ходы, но и от того, кто незаметнее жульничает. Хуже того: даже если ты не жульничал, подозрение все равно ходило по пятам — и победа становилась не предметом гордости, а вопросительным знаком.
Жульничать в онлайн-шахматах на удивление просто. Это не уровень профессионального взломщика сейфов — скорее любительский уровень жульничества со шпаргалкой на экзамене по Zoom. По сути, вам нужен всего один лишний телефон. Положите его рядом, вводите ходы, переписывайте ответы движка. Или держите на линии игрока посильнее, чтобы нашептывал ходы.
Жулики посмышленнее не липнут к движку постоянно. Они заглядывают в него раз-другой, только в решающие моменты. На высшем уровне этого хватает, чтобы переломить партию. И срабатывает это потому, что капля компьютерной помощи в нужный момент выглядит не механической. Она выглядит как гениальность. Уличить в этом — самая трудная задача.
Во-первых, нужна воля. Если вы платформа вроде Chess.com, ваш бизнес держится на том, чтобы миллионы партий шли гладко, а сотни тысяч людей оставались довольны настолько, чтобы и дальше платить за подписку. Поймаете слишком многих — оттолкнете базу; поймаете слишком мало — оттолкнете профессионалов. И там и там виноваты будете вы.
Во-вторых, нужна система — связка искусственного интеллекта и человеческого суждения. Алгоритмы считают вероятности: велик ли шанс, что игрок сам нашел этот ход в этой позиции? Это удача, гениальность или айфон на коленке? Цифровой арбитр строит профили игроков, сличает тенденции, помечает отклонения. Каждый ход получает оценку: одни пустяковые, другие — «как ты вообще нашел это без подсказки?».
И, даже поймав кого-то, вы только подступаете к самому трудному: никто не сознаётся. Обвиненные упираются, грозят местью, затевают крестовые походы в «Твиттере». Каждый громкий бан превращается в войну в соцсетях. Правосудие это было или охота на ведьм? Игрок — жулик или мученик? Форумы кипят, адвокаты кружат, а остальной шахматный мир с ужасом наблюдает, как репутация игры истекает кровью.
Жульничество тоже приспосабливается. Приставить наблюдателей? Жулики учатся пользоваться периферийным зрением. Загнать всех в Zoom? Кто-нибудь сядет за кадром с ноутбуком. Попросить показать комнату? Покажут чистый стол — а не телефон на полу. То, что началось как вопрос честности, быстро превратилось в гонку вооружений: программисты против программистов, алгоритмы против алгоритмов, жулики против платформ. В других видах спорта скандал — про стероиды. В шахматах — про то, один ли на самом деле игрок за доской в комнате.
К 2023 году жульничество в шахматах перестало быть тихой технической задачей, которую арбитры решают за закрытыми дверями. Оно стало жанром: травля в соцсетях, открытые письма длиной с роман, иски на десятки миллионов. Темой для разговоров сделалось само подозрение.
В эту атмосферу и вошел Владимир Крамник. Бывший чемпион мира, прославившийся тем, что разработал невероятно сложные и успешные варианты, теперь известен другим: он во всеуслышание говорил о том, что считал смертельной болезнью онлайн-шахмат. По его мнению, слишком многие партии на Chess.com — крупнейшей шахматной арене мира — выглядели уже ненастоящими. Подозрительно много безупречных ходов. Слишком много игроков, которые вдруг прибавляли со скоростью, противоречащей законам биологии. Слишком много цейтнотных схваток, заканчивающихся слишком гладко. Даже часы, утверждал он, отрегулированы неверно. Среди тех, на кого указал Крамник, был Хосе Мартинес Алькантара, известный как Жоспем. Молодой быстрый перуанский гроссмейстер, блиставший как раз на том самом Titled Tuesday. Для Крамника этот турнир был главной уликой того, как все перекосилось. Для Мартинеса — родным домом.
Крамник уже несколько месяцев присматривался к подозрительным результатам в Сети и свои подозрения высказывал. Мартинес отбивался. Их публичная война — обвинения, опровержения, контропровержения — была, по сути, не о том, жульничал ли Мартинес. Она была о том, способен ли вообще хоть кто-нибудь хоть что-нибудь доказать. А в основе лежал вопрос: если Крамник не доверяет Chess.com надзор над собственной площадкой, то где тогда полагается решать подобные споры?
Этот вопрос — поначалу заглушенный обвинениями и шумом — и оказался поворотным. Игра в обвинения касалась не только того, кто кого и как обыграл. Настоящий вопрос звучал, наверное, так: важно, где ты играешь и доверяешь ли почве под ногами. Поняли мы это позже. Потому что если шахматы и впрямь начнут расползаться из-за жульничества, то будущим завладеет та платформа, которая сумеет убедить игроков, что проблему решает именно она. Полноценной площадки, способной потягаться с Chess.com, у нас тогда еще не было. Но мы собирались ее запустить.
В июне 2024 года Крамник вызвал Мартинеса на матч в Мадриде. Играли и за доской, и онлайн. По ходу онлайн-партий Крамник поднял тревогу из-за возможного жульничества, и матч так и не доиграли. Позже Крамник пенял на платформу Chess.com. Эту историю окрестили Clash of Blames — «Битвой обвинений». Шуму было столько, что мы решили устроить продолжение Clash of Claims, «Битву претензий», и попытаться поставить точку. На этот раз под эгидой World Chess, с призовым фондом в 20 000 фунтов, агентами «Пинкертона» в зале и проверками честной игры, до того навязчивыми, что казалось, вот-вот начнут сверять зубные карты. Двенадцать блицпартий в день, в Шордиче, три дня подряд, половина — онлайн, половина — за доской. Крамник выиграл со счетом 19:17.
Но победа ничего не разрешила. Да и как могла? Ни один матч, даже безупречный, на это не способен. Крамник взял реванш, Мартинес сохранил поклонников, Chess.com остался при своем. Окрепло одно — подозрение, и зала оно не покинуло. И все же кое-что переменилось. То, что началось как спор о жульничестве, выросло в нечто большее — в репетицию будущего. Полиграфы, гибридные форматы, многослойный надзор: то, что поначалу казалось театром, стало инфраструктурой. Честная игра перестала быть закулисной заботой — она сама сделалась шоу.
Событие такого размаха было у нас первым после выхода World Chess на Лондонскую фондовую биржу. «Битву» не просто смотрели на YouTube — ее заметили и за пределами шахматного мира. И дело не в том, что цена наших акций (кстати, тикер — LSE: CHSS) скакала в такт партиям, а в том, что новости о шахматах снова попадали в деловые сводки. Стоит шахматам вырваться из своего пузыря — и на них оборачиваются. Это был один из таких моментов.
В какой-то момент борьба с жульничеством перестала быть второстепенной деталью и стала сутью спорта. Из закулисной процедуры — вроде допинг-контроля в легкой атлетике — она превратилась в вопрос существования. Если нельзя доверять ходам, все рушится. Нет доверия — нет будущего.
Но вот в чем парадокс: подозрение не просто защищало шахматы. Оно их кормило. Сама паранойя стала содержанием. Детекторы лжи, сканеры на входе, туалетные скандалы — за цирком следили не меньше, чем за самими партиями. Один зевок мог вызвать вздох изумления, одно обвинение неделями держало заголовки. Иначе говоря, шахматы изобрели себе реалити-шоу: «Настоящие гроссмейстеры онлайна». И вдруг оказалось, что производим его мы.
Жульничество оказалось полезным для шахмат. Вернее, не само жульничество — оно было разрушительным, изматывающим, заставляло гроссмейстеров гадать, стоит ли вообще продолжать. Но драма вокруг него? Детекторы лжи, обвинения, туалетные скандалы? Это шло спорту на пользу. Люди, в жизни не следившие ни за одной партией, включали телевизор, чтобы посмотреть, как Крамник кого-то обвиняет. Паранойя притягивала больше внимания, чем когда-либо притягивала блестящая игра. Мы поняли, что теперь это часть спорта — вероятно, навсегда. Как допинговые скандалы на Олимпиаде.
И мы стали этим пользоваться. Мы устроили матч Крамника с Жоспемом, зная, что главная приманка — скандал. Мы наняли «Пинкертонов», зная, что половина дела — имидж. Мы построили театр честной игры и стали продавать на него билеты. Отсюда неудобный вопрос: что происходит, когда защита честности становится развлечением? Когда лекарство — оно же товар? Однозначного ответа у меня нет. Шахматам нужно было доверие, чтобы выжить, — это понятно. Но шахматам нужно было и внимание, а ничто не притягивает его так, как подозрение. Мы оказались в странном положении: искренне стараясь сделать игру честнее, мы выгадывали каждый раз, когда в ней кто-то сомневался.
Идеалист во мне это ненавидит. Рекламщик во мне знает, что это работает. Может, все это противоречие просто цена за то, что прежде было маленьким и почтенным, а теперь разрослось. А может, мы создали нечто, что живет, только пока без конца сомневается в собственной законности. Не знаю, что хуже. Но две вещи мы поняли ясно: жульничество останется с шахматами навсегда и нам нужен свой ответ. Собственная инфраструктура против жульничества, в реальном мире и в виртуальном.