В какой-то момент во время чемпионата на мой телефон пришло сообщение в чате «Команда гостеприимства — полиция Нью-Йорка». Полицейский написал: «У входа стоит невменяемый бездомный. Утверждает, что он гроссмейстер. Говорит, что должен быть на матче». Я спустился, ожидая неприятностей. А обнаружил там Билла Ломбарди.
Не просто гроссмейстера — а того самого Билла Ломбарди. Легендарного секунданта Бобби Фишера в 1972 году во время матча века. Человека, который однажды победил Спасского, привел сборную США к единственной победе над советской командой, выиграл чемпионат мира среди юниоров с идеальным результатом (который никто так и не повторил), а затем бросил все, чтобы стать священником. Этот человек был одним из самых многообещающих американских шахматистов всех времен, но к 2016 году разорился, потерял жилье и спал где придется. И вот теперь он стоял у нашей двери, небритый, без билета, настаивая, что должен быть на матче. И это, конечно же, было правдой.
Мы провели его в зал. Он весь день просидел на полу, прижавшись к стеклянной стене игрового зала и наблюдая. Живой призрак шахматной истории, оставшийся незамеченным большинством зрителей, которые понятия не имели, что этот растрепанный мужчина в углу когда-то был ближайшим союзником Бобби Фишера. Вот что такое шахматы в двух словах: монументальная история и легенда, но почти некому было рассказать об этом. Другие виды спорта уже давно превратили бы Ломбарди в десятисерийный документальный фильм на Netflix. Шахматы же даже не смогли толком провести его через охрану.
Этот момент подтвердил то, о чем мы говорили месяцами. Шахматы хранили необыкновенные истории — интриги времен холодной войны, эксцентричных гениев, многолетнее соперничество, но не имели инфраструктуры для их распространения. Легенды буквально забредали с улицы.
Появление Ломбарди напомнило нам, что шахматы в то время просто не были готовы к вниманию. В этом виде спорта, возможно, имелась драма, но почти некому было ее транслировать.
В 2016 году уход Карлсена с пресс-конференции удвоил наше освещение: интерес к мероприятию внезапно стал глобальным, но удовлетворить его было некому. Число людей, которые могли одновременно понимать шахматы и писать о них авторитетно и стильно, составляло, возможно, десять человек. Я знал их всех: либо я приглашал их на работу, либо работал на них, либо они уже работали у меня. Прямо сейчас, когда я пишу эту главу, одному из этих людей, Леонарду Бардену, многолетнему шахматному обозревателю The Guardian, исполнилось 96 лет.
Между собой этих людей называют «черной книгой» — списком, который вы бережете как зеницу ока: если люди из этого списка вас поддерживают, то историю узнает публика; если нет, вы можете с таким же успехом устроить чемпионат мира в подвале в Квинсе. Другие виды спорта могли похвастаться целыми армиями спортивных репортеров, пресс-ложами, забитыми профессиональными людьми с ноутбуками. Шахматы же представляли собой нечто вроде бридж-клуба. Многомиллионный турнир — с гонорарами за права, охраной, участием знаменитостей — фактически существовал или умирал в зависимости от активности десяти человек в возрастной категории слегка за семьдесят. Это не медиастратегия — это мероприятие в роли заложника. Но шахматы — это всего лишь утрированная версия универсального закона.
Цифры могут меняться в зависимости от специфики или сектора, но логика остается неизменной. Во время военного конфликта, например, тысячи журналистов отправляют репортажи в редакции, но реальная история все равно формулируется небольшим кругом авторов в Times и Guardian и горсткой аналитиков на телевидении. В сфере путешествий мир кишит блогерами, но реальный вес — у небольшого круга редакторов и обозревателей: если New York Times пишет, что Черногория — это новое Амальфи, то Черногория вся будет забронирована. В криптомире существуют тысячи групп в соцсетях, но лишь немногие ведущие журналисты могут написать статью, которая обрушит рынок на миллиарды.
В какой бы отрасли вы ни работали — война, путешествия, криптовалюты, спорт, — нарратив не демократичен. Он олигархичен. Всегда найдется десяток человек, к мнению которых прислушиваются. Поэтому мы усвоили урок: если вы пытаетесь привлечь внимание, вам не нужны СМИ в абстрактном смысле. Вам нужна ваша «черная книга» — десять (или двадцать, или пятьдесят, в зависимости от сектора) человек, чьи голоса формируют то, что пишут все остальные. Если вы завоюете их расположение, история распространится. Потеряете их — и у вас останутся только пресс-релизы, которые никто не читает.
Наша работа заключалась не только в том, чтобы оберегать «черную книгу», но и в том, чтобы пополнять ее. Десять человек не могли вечно тянуть на себе груз глобальной серии мероприятий с многомиллионным оборотом. Нам нужна была свежая кровь — репортеры, которые не жили шахматами, но могли бы быстро вникнуть в суть и выдать материал, не выставив при этом в глупом свете ни себя, ни нас.
И вот здесь нам снова пригодилась шкала преимущества. Помните ее? Тот самый цифровой индикатор, который превратил вековые невнятные бормотания экспертов в наглядный повод для эмоций. На нее ориентировались зрители, но репортерам требовалась своя версия — способ перевести профессиональный жаргон шестидесяти четырех клеток на язык, понятный отделам культуры или городских новостей, и сделать это быстро, чтобы успеть к дедлайну.
Перед следующим крупным событием — чемпионатом мира 2018 года в Лондоне — мы перестали выпускать пресс-релизы, похожие на объявления о правилах парковки («Раунд 6 начнется завтра в 14:00»). Вместо этого мы создали «инструменты перевода» — краткие справочники. Точно так же, как мы помогали зрителям почувствовать напряжение на экране, мы старались дать репортерам возможность почувствовать себя экспертами при сдаче материала.
Мы не просто снабжали журналистов информацией, а придавали им уверенность. Большинство репортеров, впервые «десантировавшихся» в шахматную тему, до смерти боялись выглядеть глупо. Они не отличали сицилианскую защиту от скандинавской[20] и знали, что шахматные фанаты — люди до мозга костей педантичные — разнесут их в пух и прах за любую ошибку. Наша задача была в том, чтобы создать для них безопасную среду для творчества.
Это означало готовые пояснительные материалы, которые можно было копировать целиком. Понятные цитаты игроков, не теряющие смысла вне контекста. Визуальный контент, не требующий подписей длиннее самой статьи.
В конце концов мы поняли: мы не просто проводим шахматные матчи. Мы руководим новостным агентством для игры, чей язык безнадежно устарел и полон шифров. Нам пришлось самим переписывать ее грамматику — создавать не просто справочник, а «набор для выживания», чтобы шахматы перестали путать с судоку и чтобы вытолкнуть их туда, где им самое место: на спортивные полосы газет.
Правило первое: персонажи должны быть заметными
Шахматы без лиц — это просто «передвигание деревяшек». Словосочетание «цикл чемпионата мира» звучит как нечто рожденное в недрах ООН. Но стоит добавить имя и лицо — «Карлсен хлопает дверью на пресс-конференции» или «22-летний российский вундеркинд заставляет понервничать золотого мальчика», — и у вас внезапно появляется сюжет. Другие виды спорта поняли это десятилетия назад: в футболе есть Роналду, в теннисе — Серена, в боксе был Тайсон. Если в шахматах ты не знаешь людей, ты не понимаешь, почему эти ходы вообще имеют значение. Нашей работой было втащить эти лица в кадр.
Правило второе: выходите за пределы «пузыря»
Внутри шахматного мира новинка в русской партии может казаться тектоническим сдвигом; снаружи ее никто не заметит. Спортивную редакцию не волновали пешечные структуры — их волновал контекст: не сам ход, а его смысл. Дело было не в том, чтобы заставить людей понимать шахматы: если они не понимали до сих пор, то и не начнут. Вопрос был в том, как столкнуть шахматы с тем, что уже понятно: национальной гордостью, знаменитостями, политикой, эго. Стоило вписать игру в эти сценарии, как она внезапно обретала значимость.
Правило третье: драма — это кислород
Скандал — не враг, а инструмент распространения. Уход игрока с турнира в шахматах — это то же самое, что разбитая ракетка на Уимблдоне: инсайдеры ахают, а внешняя аудитория наконец-то включает звук. Мы научились ничего не «причесывать» — придавали форму, объясняли контекст, но не прятали. Когда годы спустя ФИДЕ пыталась запретить Магнусу Карлсену играть в джинсах на чемпионате мира по блицу, это могло остаться мелким спором о правилах. Но шахматам повезло — СМИ превратили это в мировую новость. Никто за пределами «пузыря» не помнит жертву ферзя, но все помнят джинсы.
Правило четвертое: расшифруйте для «гражданских»
Нашей аудиторией здесь были не фанаты, а пресса. Предоставленные сами себе, они описывали бы шахматы как инструкцию по сборке мебели: «Игрок передвинул фигуру. Другой игрок передвинул фигуру». Наша задача была подсунуть им инструменты, которые превращали это в драму. Мы скармливали им данные — колебания оценки, похожие на графики котировок, нехватку времени, измеряемую в секундах, — и снабжали это языком, который можно было реально использовать. Русская партия? Это ничья, замаскированная под драку. Новинка? Это засада, ход, который в один миг меняет весь сюжет. Подайте это в такой упаковке — и в тексте появятся признаки жизни.
Правило пятое: политика — это топливо
Фишер и Спасский это доказали. Матч Каруана против Карлсена (чемпионат в Лондоне 2018 года) был не просто встречей № 1 с № 2. Это был первый американский претендент со времен Фишера — в Америке времен Трампа — против скандинавского золотого мальчика.
Правило шестое: сделайте так, чтобы это выглядело круто
Фотографии стали не украшением, а приманкой. Мы обставили матч как модную съемку: черные стены, монохромные декорации от агентства Pentagram. Если кадр выглядел как разворот W Magazine, фоторедактор хотел его заполучить. Как только в печать шли фото, за ними следовала и сама история.
К чемпионату мира 2018 года в Лондоне мы применяли все эти наработки уже осознанно. Мы даже заказали специальный гид Дилану Лобу Макклейну, который освещал шахматы для The New York Times. Дилан обладал редким даром писать о шахматах так, что это не напоминало домашнее задание. Его руководство предназначалось не для инсайдеров — им оно было ни к чему, — а для всех остальных, кто внезапно оказался в эпицентре незнакомой истории.
Вот этот текст в том виде, в котором мы его распространяли.
Впервые пишете о шахматах? Без паники!
Полезное руководство по освещению шахмат от Дилана Лоба Макклейна, журналиста с более чем 25-летним стажем. Опыт работы редактором в The New York Times — восемнадцать лет, ведущий шахматной колонки в этой газете с 2006 по 2014 год. Кроме того, он является мастером ФИДЕ.
«Добро пожаловать на матч за звание чемпиона мира по шахматам! Если вы журналист, который никогда раньше не писал о шахматах, не отличает детский мат от сицилианской защиты и с трудом понимает, как ходит “лошадка”[21], — не волнуйтесь. Мы поможем. На самом деле шахматы — отличная тема. И не только как игра: о них можно писать с самых разных ракурсов.
Немного предыстории. Шахматы — это игра с 1500-летней историей, зародившаяся на территории современной Индии. (В первоначальном варианте имелись отличия: например, вместо слонов были слоны боевые и не все фигуры ходили так же, как сейчас, но это лишь детали.) Игра попала в Персию (современный Иран), а оттуда в IX веке — в Европу через Иберийский полуостров. Она разошлась повсюду, быстро став самой популярной игрой в Европе и даже частью рыцарского кодекса в некоторых странах (иными словами, настоящий рыцарь должен был демонстрировать мастерство в шахматах). Современные правила были кодифицированы в конце XV века в книгах, написанных в Испании и Италии.
Сегодня исследовательская компания YouGov оценивает число людей, умеющих играть в шахматы, примерно в 600 миллионов, а шахматные приложения были скачаны более миллиарда раз. Шахматы органично превратились из древней “игры королей” в современный атрибут интернет-эпохи. Поскольку шахматы идеально подходят для игры в Сети, сейчас существует множество сайтов, где люди играют регулярно, днем и ночью. Короче говоря, игра популярна как никогда.
Еще одно доказательство влияния интернета: нынешний чемпион мира, 27-летний Магнус Карлсен, родом из Норвегии — страны с небогатыми шахматными традициями. Но благодаря интернету у юного Карлсена всегда был доступ к сильным соперникам, что позволило ему быстро отточить навыки. Он стал гроссмейстером — это высшее звание, присваиваемое Международной шахматной федерацией (ФИДЕ), — в 13 лет, оказавшись одним из самых молодых обладателей этого титула в истории.
Противник Карлсена, американец Фабиано Каруана[22], также продукт интернет-эпохи. Ему 26 лет, он научился играть в Бруклине — том самом районе Нью-Йорка, где вырос Бобби Фишер, последний американец, сражавшийся за мировую корону. (Фишер победил россиянина Бориса Спасского в 1972 году в поединке, названном матчем века, который буквально приковал к себе внимание всего мира, так как проходил на фоне холодной войны.) Каруана стал гроссмейстером незадолго до своего 15-летия, и с тех пор его считали наиболее вероятным соперником для Карлсена.
На данный момент Карлсен и Каруана занимают первое и второе места в мировом рейтинге соответственно. Так что предстоящий матч станет шахматной версией боя Мохаммеда Али против Джо Фрейзера.
Некоторые полагают, что шахматы — занятие для ботаников, но в них есть и звездный блеск, и притягательность, ведь многие знаменитости любят эту игру. Среди них — актеры Уилл Смит (который много лет брал частные уроки) и Вуди Харрельсон (он пришел в первый день чемпионата мира 2016 года в Нью-Йорке и провел весь день за игрой в ВИП-зале); актер и политик Арнольд Шварценеггер (он включает шахматы в свой ежегодный спортивный фестиваль Arnold Classic); Кеннет Рогофф, всемирно известный экономист и автор бестселлеров (а еще и гроссмейстер!); Нил Деграсс Тайсон, астрофизик (который, как и Харрельсон, провел день на чемпионате мира 2016 года, играя в ВИП-зале); Говард Стерн, легендарный радиоведущий; и Питер Тиль, основатель PayPal, мастер в шахматах, который также посещал ВИП-зал чемпионата в 2016 году.
Хорошо, у шахмат есть светская сторона, но что еще о них можно сказать? Шахматы затрагивают важнейшие сферы человеческой деятельности, так как сочетают в себе элементы спорта, науки и искусства. (Игроки и болельщики давно спорят о том, какая из этих областей доминирует, но можно с уверенностью сказать, что все они — часть игры.) Спортивный аспект очевиден, именно поэтому результаты турниров и матчей давно освещаются на спортивных полосах многих европейских газет.
Связь шахмат с наукой также хорошо известна. На протяжении десятилетий создание компьютера, способного победить чемпиона мира, считалось мерилом прохождения теста Тьюринга для искусственного интеллекта. Даже после того, как в 1997 году компьютер Deep Blue, разработанный IBM, победил в чемпионате мира в матче из шести партий, шахматы продолжают использоваться в научных исследованиях работы мозга.
Что касается художественного элемента, шахматисты часто говорят о “красивых” ходах или комбинациях и нет сомнений, что разработка планов атаки требует творчества. Как однажды сказал великий художник XX века Марсель Дюшан, “не все художники — шахматисты, но все шахматисты — художники”. (Одно время Дюшан даже оставил искусство, чтобы совершенствоваться в шахматах.)
Кроме того, существует многовековая история ремесленников и художников (включая таких мастеров модернизма, как Дюшан, Макс Эрнст, Ман Рэй и Дэмиен Хёрст), создававших великолепные шахматные комплекты. Об этих наборах написано несколько книг, в том числе Masterworks: Rare and Beautiful Chess Sets of the World[23], опубликованная в 2016 году компанией World Chess, официальным организатором чемпионата мира.
Спорт, наука, искусство — что еще? Шахматы как образовательный инструмент! Было доказано, что обучение шахматам приносит пользу в учебе, и школы, округа и даже целая страна (Армения) включили шахматы в свои учебные программы. Сотни тысяч детей играют в шахматы в школах по всей территории США и в шахматных академиях Индии. А где много детей-игроков, там всегда найдутся интересные человеческие истории — например, о тройняшках, ставших чемпионами.
Шахматы также связаны с бизнесом, а точнее — с Уолл-стрит. Джордж Сорос, легендарный инвестор, — страстный поклонник игры и часто приглашает Карлсена к себе домой поиграть. И он далеко не единственный, о чем The New York Times подробно рассказывала в статье 2011 года.
Те, кто все еще ищет идеи для материалов, могут вдохновиться примером серьезных журналистов, проявлявших глубокий интерес к “королевской игре”. Чарльз Краутхаммер, лауреат Пулитцеровской премии, ушедший из жизни в этом году[24], на протяжении многих лет посвящал шахматам как минимум одну колонку. Доминик Лоусон, сам являющийся экспертом, провел на радио Би-би-си серию интервью Across the Board[25], где беседовал с гостями прямо во время игры в шахматы. А Стивен Мосс, ведущий автор The Guardian, много писал о шахматах, в том числе в книге 2016 года The Rookie[26], посвященной своим попыткам улучшить навыки.
Думаю, к этому моменту суть вы уловили. Но если вы все еще не уверены — заходите к нам, пообщаемся».
Мы не могли масштабировать освещение событий силами десяти пожилых обозревателей, поэтому создали инструменты — руководства, пояснения, вспомогательные материалы, — которые позволили новым репортерам включиться в дискуссию. Инфраструктура для объяснения вашего продукта так же важна, как и сам продукт.
Мир шахмат десятилетиями жил в убеждении, что игра должна говорить сама за себя. Это не так. Ничто не говорит само за себя. Если вы хотите, чтобы вас поняли, вы должны сами заняться переводом.