Формально это рассказ. Но рассказ — что-то неопределенное. Тем не менее если ты окажешься среди людей, которые предпочитают проводить жанровые границы — когда-то и я относился к их числу, — тебе лучше знать, в чем отличие рассказа от других жанров. (Если ты попадешь в какой-нибудь из университетов Лиги плюща*, тебе наверняка встретятся такие люди. Вооружайся знаниями против этих гордецов. Но я отвлекаюсь.) Эдгар Аллан По определяет рассказ как то, что можно прочесть в один присест. Думается, что в его времена «один присест» был дольше. Но я снова отвлекаюсь.

Заковыристая, чудаковатая история о трудностях, с которыми сталкиваются хозяева алмазного города, и о том, насколько далеко готовы зайти богачи, чтобы защитить свой образ жизни. Тут Фицджеральд на высоте. «Великий Гэтсби» безоговорочно великолепен, но порой этот роман кажется мне чересчур аккуратным и ухоженным, как зеленые фигуры в детских парках. В коротких рассказах Фицджеральд раскованнее и неряшливее. «Алмазная гора» дышит, словно заколдованный садовый гном.

Почему «Гора» попала в список: ты и сама прекрасно знаешь, что перед тем как встретить тебя, я тоже потерял нечто, представляющее очень большую, хоть и не материальную ценность.

* Я думал об этом. Помни, что хорошие учителя бывают не только в модных университетах.

Эй Джей просыпается у себя в постели в одном нижнем белье, хотя не помнит, как попал в спальню и когда успел раздеться. Он помнит, что Харви Родес умер; он помнит, что вел себя как последняя сволочь с хорошенькой сотрудницей «Найтли пресс»; он помнит, как швырял виндалу об стенку; он помнит первый стакан вина и тост за «Тамерлана». Дальше забытье. На его взгляд, вечер прошел шикарно.

У него раскалывается голова. Он выходит в большую комнату, ожидая увидеть засохшие остатки виндалу. На полу и на стенах ни пятнышка. Эй Джей выуживает из буфета аспирин, мысленно поздравляя себя с тем, что ему хватило дальновидности убрать виндалу с вечера. Он садится за обеденный стол и замечает, что бутылка из-под вина тоже выброшена. Редкое для него чистоплюйство, но все же не беспрецедентное. Эй Джей переводит взгляд на стул, на который вчера усаживал «Тамерлана». Книги нет. Может, он только подумал, что вынул ее из витрины?

Он выскакивает из комнаты, а из груди у него выскакивает сердце. На полдороге к шкафу он видит, что стеклянный саркофаг с кодовым замком и климат-контролем больше не защищает «Тамерлана» от внешнего мира — он настежь распахнут и пуст.

Эй Джей набрасывает халат и надевает беговые кроссовки, которые теперь чаще всего пылятся в углу.

Он бежит по улице капитана Уиггинса, и затасканный клетчатый халат, который развевается у него за спиной, делает его похожим на депрессивного, недоедающего супергероя. Он поворачивает на Мэйн и на полном ходу влетает в двери сонного полицейского участка острова Элис.

— Меня ограбили! — сообщает он. Пробежка заняла всего пару минут, но он уже задыхается. — Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!

Эй Джей старается не уподобляться старушке, у которой украли сумочку.

Ламбиазе отставляет чашку кофе и приглашает безутешного мужчину в халате присесть. Он узнает в нем владельца книжного магазина — того беднягу, молодая симпатичная жена которого полтора года назад слетела с трассы и упала в озеро. Эй Джей с тех пор заметно постарел, но Ламбиазе не видит в этом ничего удивительного.

— Хорошо, мистер Фикри, — говорит Ламбиазе, — расскажите, что случилось.

— Кто-то украл «Тамерлана», — отвечает Эй Джей.

— Какого такого «Тамерлана»?

— «Тамерлан» — это книга. Очень ценная книга.

— То есть кто-то унес из магазина книгу, не расплатившись.

— Нет. Это была моя книга, из личной коллекции. Это редчайший сборник стихотворений Эдгара Аллана По.

— Ваша любимая книга? — спрашивает Ламбиазе.

— Нет. Она мне даже не нравится. Это бредни, юношеские бредни. Это… — Эй Джей задыхается. — Черт.

— Успокойтесь, мистер Фикри. Я пытаюсь разобраться. Вам не нравится эта книга, но она дорога вам как память?

— Нет! К черту память. Книга стоит баснословных денег. «Тамерлан» — это Хонус Вагнер[12] среди редких книг. Понимаете, о чем я?

— Конечно, мой старик собирал бейсбольные карточки, — кивает Ламбиазе. — Неужели книга настолько ценная?

Эй Джей так торопится высказаться, что не успевает произносить слова.

— Это было первое, что Эдгар Аллан По написал в своей жизни, еще когда ему было восемнадцать. Издание чрезвычайно редкое, поскольку тираж составлял всего пятьдесят экземпляров. К тому же сборник вышел анонимно. На обложке вместо «Эдгар Аллан По» написано «Бостонец». За такую книгу можно получить до четырехсот тысяч долларов в зависимости от ее состояния и настроений на рынке редких изданий. Я планировал выждать пару лет, чтобы экономическая ситуация немного улучшилась, и выставить «Тамерлана» на аукцион. А потом закрыть магазин и жить на вырученные деньги.

— Позвольте спросить, почему вы хранили такую вещь у себя дома, а не в банковском сейфе?

Эй Джей качает головой.

— Не знаю. Сглупил. Наверное, мне нравилось держать ее под рукой. Приятно было смотреть на нее и понимать, что я могу в любой момент бросить работу. Я хранил «Тамерлана» в стеклянной витрине с кодовым замком. Мне казалось, что этого достаточно.

В защиту Эй Джея можно сказать, что кражи на острове Элис происходят очень редко, да и то в летний сезон. А на дворе октябрь.

— Значит, кто-то взломал витрину? Или кому-то была известна комбинация? — спрашивает Ламбиазе.

— Ни то ни другое. Вчера вечером у меня было желание забыться. Ужасно глупо, но я вынул книгу из витрины, чтобы она была перед глазами. «Тамерлан» стал для меня кем-то вроде собутыльника.

— Мистер Фикри, скажите, книга была застрахована?

Эй Джей хватается за голову, из чего Ламбиазе делает вывод, что книга застрахована не была.

— Я нашел ее около года назад, через пару месяцев после смерти жены. То не хотел тратиться. То руки не доходили. Не знаю. Миллион причин, которые, оглядываясь назад, иначе как идиотскими не назовешь. А главная причина в том, что я идиот, офицер Ламбиазе.

Ламбиазе не считает нужным обращать внимание Эй Джея на то, что он не просто офицер, а начальник полиции.

— Сделаем вот что. Во-первых, напишем заявление о краже. Потом, когда придет мой детектив — в межсезонье она работает неполный день, — я отправлю ее к вам поискать отпечатки и другие улики. Возможно, появятся какие-то зацепки. Кроме того, мы можем обзвонить аукционные дома и людей, которые занимаются подобного рода ценностями. Если книга действительно настолько редкая, появление на рынке неучтенного экземпляра не останется незамеченным. Разве для таких штук не положено вести список владельцев, как бишь он называется?

— Провенанс, — говорит Эй Джей.

— Точно! Моя жена когда-то смотрела «Антиквары-путешественники»[13]. Не видели этой передачи?

Эй Джей не отвечает.

— И последняя деталь. Скажите, кто-нибудь знал о книге?

Эй Джей фыркает.

— Весь остров. Сестра жены, Исмей, работает учительницей в средней школе. С тех пор как Ник… Одним словом, Исмей беспокоится обо мне и вечно тянет меня куда-нибудь подальше от магазина и Элиса. Около года назад она повезла меня на эту ужасную распродажу имущества в Милтоне. «Тамерлан» лежал в коробке с пятью десятками книг, которые не представляли ни малейшей ценности. Я заплатил пять долларов. Владельцы понятия не имели, с чем расстаются. Говоря откровенно, я чувствовал себя сволочью. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Исмей предложила выставить книгу в магазине. Мол, это поможет бизнесу, повысит культурный уровень и тому подобная чепуха. В итоге витрина все лето простояла на видном месте. Я так понимаю, вы ни разу не были в магазине.

Ламбиазе смущенно косится на свои туфли, мысленно возвращаясь в школьную пору, когда на уроках литературы он из раза в раз не справлялся с минимальным количеством заданного.

— Я не книжный человек.

— Но детективы все-таки читаете, верно?

— Хорошая память, — замечает Ламбиазе. У Эй Джея в самом деле идеальная память на вкусы читателей.

— Дивер, да? Если вам такое нравится, могу посоветовать нового писателя из…

— Да-да, как-нибудь обязательно загляну к вам. Может, позвонить кому-то из ваших близких? Сестру вашей жены зовут Исмей Эванс-Пэриш, верно?

— Исмей на…

Тут Эй Джей замирает, словно кто-то поставил его на паузу. Глаза становятся стеклянными, челюсть отвисает.

— Мистер Фикри?

Около тридцати секунд Эй Джей ни на что не реагирует, а потом как ни в чем не бывало продолжает говорить.

— Исмей на работе, а со мной все в порядке. Незачем ее беспокоить.

— Вы около минуты были в отключке, — говорит Ламбиазе.

— Что?

— Кратковременная потеря сознания.

— Боже мой. Это просто небольшой припадок. В детстве они были для меня обычным делом. А теперь случаются редко, только когда я очень расстроен.

— Вам нужно к врачу.

— Нет, все нормально. Правда. Я просто хочу найти свою книгу.

— Мне так будет спокойнее, — настаивает Ламбиазе. — Утро у вас выдалось непростым, и я знаю, что с вами никто не живет. Я отвезу вас в больницу и попрошу, чтобы туда подъехали ваши родственники. А мои ребята тем временем займутся вашей книгой.

В больнице Эй Джей ждет, заполняет бланки, ждет, раздевается, ждет, сдает анализы, ждет, одевается, ждет, сдает другие анализы, ждет, снова раздевается и, наконец, попадает на прием к женщине среднего возраста, терапевту. Припадок ее мало беспокоит. Однако анализы показывают, что давление и уровень холестерина у него на грани допустимого для тридцатидевятилетнего мужчины. Врач расспрашивает Эй Джея о его образе жизни. Он отвечает честно.

— Алкоголиком вы бы меня не назвали, но минимум раз в неделю я напиваюсь до потери памяти. Я покуриваю и питаюсь полуфабрикатами. Почти никогда не чищу зубы нитью. Когда-то я бегал на большие дистанции, но теперь забросил тренировки. Я живу один, и мне не хватает серьезных отношений. С тех пор как умерла жена, работу я тоже ненавижу.

— Это все? — спрашивает врач. — Вы еще молоды, мистер Фикри, но организм не железный. Если вы пытаетесь свести счеты с жизнью, для этого есть гораздо более простые и быстрые способы. Вы хотите умереть?

Он не сразу находится, что ответить.

— Потому что, если вы хотите умереть, я назначу вам психиатрическое наблюдение.

— Я не хочу умирать, — помолчав, говорит Эй Джей. — Просто мне тяжело все время быть здесь. Думаете, я сумасшедший?

— Нет. Ваши чувства объяснимы. Вы переживаете трудный период. Начните с занятий спортом, — говорит она. — Станет легче.

— Хорошо.

— У вас была чудесная жена, — говорит врач. — Я ходила в книжный клуб, который она организовывала для мам и дочек. Моя девочка до сих пор у вас подрабатывает.

— Молли Клок?

— Клок — фамилия моего партнера. А я доктор Роузен.

Она постукивает пальцем по табличке с именем.

В коридоре тем временем разыгрывается знакомая сцена.

— Вас не очень затруднит? — спрашивает санитарка в розовом медицинском костюме, протягивая потрепанную книжицу мужчине в вельветовом пиджаке с нашивками на локтях.

— С радостью, — отзывается Дэниел Пэриш. — Как вас зовут?

— Джилл Мейси. Джилл, как в «Идут на горку Джек и Джилл…». Мэйси, как магазин. Я читала все ваши книги, но эта, по-моему, самая лучшая. Самая-самая.

— Таково мнение большинства, Джилл из считалочки.

Дэниел не шутит. Ни одну из его книг не разбирали так хорошо, как первую.

— Словами не выразить, как много она для меня значит. Только подумаю о ней, и сразу слезы наворачиваются.

Она склоняет голову и опускает глаза, почтительная, как гейша.

— После нее я захотела работать в больнице! Я тут совсем недавно. Узнала, что вы живете на острове, и надеялась, что однажды случай приведет вас сюда.

— То есть вы надеялись, что я заболею? — с улыбкой спрашивает Дэниел.

— Конечно нет! — Покраснев, она шлепает его по руке. — Ах, как вам не стыдно!

— Это вы верно подметили, — подтверждает Дэниел. — Стыдно мне не бывает.

После первой встречи с Дэниелом Пэришем Ник сказала, что с его внешностью надо работать ведущим новостей на местном канале. Но по дороге домой она пересмотрела свое мнение.

— У него глаза маловаты для диктора. Его бы, наверное, определили вести прогноз погоды.

— Да, голос у него звучный, — согласился Эй Джей.

— Если этот человек скажет, что гроза прошла, ты не сможешь ему не поверить. Даже если будешь в это время мокнуть под ливнем, — добавила Ник.

Эй Джей обрывает флирт.

— Дэн! — восклицает он и, посылая к чертям тактичность, добавляет: — А я думал, что приедет твоя жена.

Дэниел прочищает горло.

— Она неважно себя чувствует, поэтому я ее подменил. Как ты, старик?

Дэниел называет Эй Джея стариком, не смущаясь фактом, что тот на пять лет его младше.

— У меня украли целое состояние, и врач говорит, что я умру, а в остальном все восхитительно.

Успокоительное помогло Эй Джею шире взглянуть на мир.

— Отлично. Давай выпьем.

Дэниел поворачивается к Джилл и шепчет ей что-то на ухо. Когда он возвращает санитарке книгу, Эй Джей замечает, что на обложке написан его номер телефона.

— Бахус, щедрый бог вина, напои нас допьяна![14] — провозглашает Дэниел, поворачивая к выходу.

Невзирая на то, что Эй Джей любит книги и владеет книжным магазином, к писателям он относится прохладно. Он считает их расхлябанными, самовлюбленными, глуповатыми и в целом неприятными людьми. Если ему нравится какая-нибудь книга, он старается не встречаться с ее автором, чтобы тот не испортил впечатления. К счастью, книги Дэниела ему не по душе, даже его первый роман, самый популярный. А сам Дэниел? В какой-то степени Пэриш забавляет Эй Джея. Другими словами, он один из его самых близких друзей.

— Сам виноват, — говорит Эй Джей после второй кружки пива. — Надо было сделать страховку. Надо было хранить книгу в сейфе. И уж тем более не стоило по пьяному делу вынимать ее из витрины. Не знаю, какой гад ее украл, но я тоже проявил себя не с лучшей стороны.

От алкоголя с успокоительным Эй Джей разомлел и настроился на философский лад. Дэниел наливает ему из кувшина очередную кружку.

— Не надо, Эй Джей. Не вини себя, — говорит он.

— Это мне предупреждение, — продолжает Эй Джей. — Пора завязывать с выпивкой.

— Конечно, допьешь эту кружку, и баста, — подкалывает Дэниел. Они чокаются. В бар заходит старшеклассница. Ее джинсовые шорты так высоко обрезаны, что из-под их рваного края выглядывают ягодицы. Дэниел салютует ей пивной кружкой.

— Классный прикид!

Девочка показывает ему средний палец.

— Тебе надо завязать с выпивкой. Мне надо завязать с походами налево, — говорит Дэниел. — Но когда я вижу такие вот шорты, решимость меня покидает. Ну и вечерок сегодня. Санитарка! Шорты!

Эй Джей попивает пиво.

— Как идет книга?

Дэниел пожимает плечами.

— Это же книга. Она будет состоять из обложки и страниц. У нее будет сюжет, персонажи и перипетии. В ней найдут отражение годы, которые я потратил на учебу и шлифовку своего мастерства. Но при всем при этом она будет менее популярна, чем первый роман, который я написал в двадцать пять лет.

— Бедняга, — говорит Эй Джей.

— Уверен, что награду «Бедняга года» получишь ты, старик.

— Экий я везунчик.

— Знаешь, По — никудышный писака. А «Тамерлан» — его худшая книга. Скучный закос под лорда Байрона. Я еще понимаю, если бы у тебя украли первое издание чего-нибудь приличного. А так нужно радоваться, что тебя избавили от мусора. Я вообще не понимаю этих книжных коллекционеров. Сходят с ума по каким-то кипам бумаги. Идеи, вот что важно, друг, слова, — говорит Дэниел Пэриш.

Эй Джей осушает кружку.

— Сударь, вы балбес.

Расследование длится месяц, что по меркам Элиса практически равняется году. Ламбиазе и его команда не обнаруживают на месте преступления никаких вещественных доказательств. Очевидно, кроме пустой бутылки и виндалу, вор позаботился убрать все отпечатки пальцев. Следователи допрашивают сотрудников Эй Джея и тех немногих друзей и родственников, которые у него есть на острове. Беседы эти не дают ни зацепок, ни поводов для подозрений. Книготорговцы и аукционные дома тоже не сообщают о появлении на рынке новых экземпляров «Тамерлана». (Впрочем, аукционисты славятся своей скрытностью в подобных вопросах.) Преступление переходит в разряд нераскрытых. Книги нет, и Эй Джей понимает, что никогда ее больше не увидит.

В стеклянной витрине теперь нет нужды, и Эй Джей не знает, что с ней делать. У него больше нет редких книг. С другой стороны, витрина ценна сама по себе — она обошлась ему почти в пятьсот долларов. Где-то в глубине души Эй Джею хочется верить, что для этой стекляшки еще найдется достойный экспонат. Когда он ее покупал, ему сказали, что в ней также можно хранить сигары.

Поскольку перспектива ухода на заслуженный и безбедный отдых больше не маячит на горизонте, Эй Джей читает гранки, отвечает на электронные письма и телефонные звонки и даже пишет пару-тройку рекламных листов. По вечерам, когда магазин закрывается, он снова выходит на пробежки. Тому, кто бегает на длинные дистанции, приходится преодолевать много трудностей, но одна из самых сложных проблем состоит в том, куда девать ключи от дома. В итоге Эй Джей решает оставлять парадную дверь незапертой. Он считает, что красть у него уже нечего.