Бегу сквозь шум аплодисментов, сквозь голоса, которые зовут обратно. Я мчусь, пока дыхание не перехватывает в груди, и только тогда останавливаюсь на холодных каменных ступенях Академии. Дышать. Я не могу дышать, я… Подаю, почти скатываюсь в низ, и прячусь в темноте. Маска слетает и теряется на ступенях. Плевать на маску, плевать на все.

Подгибаю ноги, прижимаю голову к коленям и наконец позволяю слезам вырваться. Рыдания рвут меня изнутри, я дрожу, я задыхаюсь.

Почему я согласилась выйти на сцену? Почему позволила прошлому снова ожить? Почему так больно? Спустя столько лет?

Я чувствую. Даже видеть не надо. Роберт пошел за мной. Он прямо за мной.

Дверь за моей спиной скрипит. Я вскидываю голову и вижу его.

— Диана… — Роб делает шаг.

— Уйди! — мой голос срывается. Я вскакиваю и, не думая, ударяю его кулаком в грудь. — Уйди, слышишь?! Уходи! Не желаю тебя видеть!

Но Роберт не уходит. Он только раскрывает руки, будто готов принять любой мой удар.

Я снова кричу, бью его, снова и снова. Каждое движение — отчаяние, ярость, боль, накопившаяся за годы. Он терпит. Он молчит. Ни слова, ни жеста, а в его взгляде полное бесконечного принятия: «Я буду рядом». Я бью, сыпля проклятьями, пока силы не оставляюсь. Пора руки не опускаются обессилев, тогда Роб ловит меня, притягивая к себе.

– Уходи! – пытаюсь снова, но сдаюсь.

Я вцепляюсь в его плечи, и снова разрываюсь от слез. Горько, безудержно, утыкаюсь в его грудь, словно во всем мире это единственное, что может меня защитить.

– Почему так больно, Роб? — шепчу я, задыхаясь от слез. — Почему мне до сих пор так больно?

Он гладит меня по волосам, как ребенка. Нежно, с пониманием всего. С заботой и любовью, которых мне не хватало все эти годы.

– Мне жаль, – шепчет он. – Мне жаль, моя девочка.

Я поднимаю взгляд, сквозь слезы едва различая его лицо. Роб тоже куда-то дел свою маску. Так честно, так по-настоящему.

— Я винила тебя, — выдыхаю. – Все это время я винила тебя, но ведь…

Так было проще. Было проще сказать: «Это Роберт сделал неправильный выбор! Это Роб предпочел меня нашему сыну», но ведь я сама разве лучше? Останься я дома, я бы не получила то ранение магией, и ребенок остался бы цел, но… погиб бы Роб и ребята. Я тоже выбрала Роберта, хоть и никогда не решалась себе в этом признаться. Я снова и снова твердила, что виноват лишь он, что у меня не было выбора, только бы не признавать, что в смерти сына есть и моя вина, только бы…

Роберт опускает голову ниже, так близко, что его дыхание касается моей щеки.

— Вини меня, — говорит он тихо. — Я не против. Если тебе так легче, то вини.

И в его словах нет ни капли обиды. Только принятие. Но проклятье, мне ни капли не легче.

Я дрожу в его объятиях, и ощущаю, как сердце мое вот-вот разорвется. И я тянусь к нему сама. Соленый вкус на губах, отчаяние и боль. Этот поцелуй – крик, он рвется из глубин и выплескивает все чувства, так долго скрываемые глубоко внутри. Мы целуемся жадно, захлебываясь, пока в легких не остается воздуха.

И вдруг сквозь ночь, сквозь ветер, сквозь тишину, звучит нарочито веселый и торжественный голос:

— Объявляем короля и королеву бала!

Мы с Робертом отрываемся друг от друга, тяжело дышим, ошеломленные. На губах все еще вкус поцелуя и слез. Голова кругом.

– Победителями становятся Роберт и Диана!

Это мы. У нас получилось. Его лоб касается моего, и мы одновременно вдыхаем.

— Надо идти, — говорит Роб.

– Я зареванная, – говорю я.

– Даже так, ты прекрасна.

– Дурак, – сквозь слезы проскальзывает неловкая улыбка. – У меня ж тушь потекла.

– Они не успеют ничего заметить. Окажутся в иллюзорном мире раньше.

Я киваю. И мы, все еще держась за руки, почти бегом мы возвращаемся в зал.