Приятно, конечно, когда тебя хвалят. Я уже успела позабыть, как это был студентом, которого могут хватить. Во взрослой жизни упреки ты слышишь гораздо чаще. Во взрослой жизни как? Никто из высшего начальства не отругал – уже победа. Отругали – исправляй, пока не потеряла работу. Смотрю вслед уходящей Динаре, и ощущение, словно вместе с ней уходит моя молодость. Странное и нелогичное ощущение, но что уж поделать.

– Теперь желающие могут исполнить песню! – гремит голос ректора Говоруна.

Он такой молодой и сильный. Здесь, сейчас. Безумие еще не настигло его. Как необычно наблюдать.

– Караоке, – хлопает в ладоши Шарлотта. – Пойду найду, с кем петь!

– Постой, – хватаю ее за локоть, и взглядом нахожу того парня, с которым танцевала на прошлом балу – высокого блондина Зака. – Спой с Заком.

– С кем?

Иду сквозь зал в сторону Зака.

– Ты сватаешь меня что ли? – сопротивляется Шарлотта, понимая, к кому мы идем. – Он же светленький, а мне по вкусу темненькие.

– Забудь про вкус.

– И волосы слишком короткие у него, будто вшивый. А я не люблю вшивых.

– Он не вшивый.

– Да? Уверена? Диана, понимаю, ты чувствуешь вину, но не надо подсовывать меня кому попало, я…

Тут мы подходим к Заку, и он оборачивается. Шарлотта замирает, вглядываясь в его чистые голубые глаза-озера.

– Диана, – говорит Зак, но глаз не сводит с Шарлотты. – Ты что-то хотела.

Вот это любовь с первого взгляда. Прячу усмешку и наконец выпускаю подругу из хватки.

– Спойте вместе, – говорю не то Шарлотте, не то Заку. – Зак, это моя подруга Шарлотта. Шарлотта – это мой приятель Зак. Теперь вы знакомы и можете…

На меня внимания уже никто не обращает, ну и ладно. Коротко киваю и удаляюсь довольная. Может, хотя бы эту свою ошибку получится исправить.

– Готова? – Роберт вылавливает меня в толпе гостей.

– К чему? – поднимаю на него голову и замечаю огонь, смешивающийся со смущением в его глазах, и с моих губ теперь слетает лишь шепот. – К чему я должна быть готова?

– Споешь со мной?

Спеть? С ним? Но я не думала…

– Выбирают короля и королеву бала, – говорит Роб. – Мы должны победить.

Какая удобная отговорка. За спиной у Роба лютня, и от вида инструмента у меня перехватывает сердце. Он будет играть, а я спою. Как тогда, как в нашем прошлом. Голова идет кругом. Надо сесть. Надо выпить еще воды. Словно слыша мои мысли, Роб подает стакан с водой. Спасибо. Пью большими жадными глотками.

– Диана, – Роб касается моей руки. – Одна песня. Знаю, что тебе тяжело, но…

– Мне не тяжело, – перебиваю неуверенно. – И мы сделаем это.

Как тогда. Как во времена, когда мы ничего не боялись. Как во времена, когда мы еще не забыли, что значит любить.

Под аплодисменты на сцену поднимаются двое первокурсников. Роб встает, переворачивает лютню. Все замирают в предвкушении. Он будет играть. Его ловкие пальцы побегут по струнам, и я смогу на это нормально смотреть. Смотреть без сожалений. Смогу.

– Эта песня, – начинает Роберт. – Посвящается всем, кто запутался.

Я знаю, что это будет за песня. И в груди сжимается. Это была наша последняя песня. Последняя, которую мы исполнили вместе до того, как Роб повредил руку. Песня тем, кто запутался. Мне. Ему. И многим другим. Втягиваю воздух. Нет я не готова. Но вряд ли к этому можно быть готовой. И звучит музыка.

Его пальцы скользят по струнам так легко, будто не было стольких лет без лютни, будто прошлое вернуло ему все навыки. Мелодия льется тихо, осторожно, словно шепот. Начало… У меня перехватывает дыхание. Музыка становится громче, в ней сила, уверенность и тоска. Раньше Роб не мог так передавать чувства, а теперь умеет. И в этом мастерство. В этом гениальность. Гением сделала его боль.

Он начинает петь, и я не в силах сдержать рваного вдоха. Голос низкий, обволакивающий, он идет из сердца, из глубин, таящих в себе тайное, несбыточное, недоступное никому. Закрываю глаза, мысленно возвращаясь в наше прошлое. Вижу, как мы стоим на сцене вдвоем, молодые, полные надежд. Вместе мы были непобедимы. Мы были одним целым и нам все было ни по чем. Пока не случилось то, что…

Песня звучит:

– Когда запутался, заплутал. Позабыл, что значит свет. Дорога уходит в даль, но тебя на ней больше нет…

Тебя больше нет на моей дороге, Роб. Тебя на ней нет. И это невыносимо.

Роб поднимает взгляд на меня. Я должна вступить. Сейчас моя партия. Голос сам вырывается, дрожащий сначала, но потом крепчающий. Я подхватываю мелодию, и наш дуэт оживает.

И снова, как тогда в забытом прошлом, наши голоса переплетаются — его густой и ровный, мой светлый и звонкий. Музыка летит, и наши души летят вместе с ней. Роберт написал эту песню, когда я уже была беременной. Он написал ее, когда нам предстояло сражение с негодяями, планирующими уничтожить магию ценой жизней. Мы знали, что это будет опасно, но выбора не было. Роб… туманно, но помню, как Роберт велел мне оставаться дома, не идти на ту схватку.

– Ты носишь ребенка! – кричал он мне. – Ты не можешь рисковать!

– Но я должна!

– Есть вещи важнее всего.

– Ты! – отвечала я. – Я не выживу, если из-за меня с тобой что-то случится.

– Что со мной может случиться?

– Что угодно! Я должна быть там. Я сильный маг!

Роб настоял на своем, а я вылезла через окно и вовремя успела, спасая жизнь не только ему, но и другим нашим ребятам. Я сделала свой выбор. Также, как Роберт потом сделал свой.

А музыка продолжается, словно сливая воедино настоящее и прошлое. Стирая время и пространство. С каждым аккордом я чувствую, как внутри все сжимается. После нашего расставания меня ждали годы одиночества, пустые вечера, бесконечное молчание и слезы. Много слез сожаления.

Тогда двадцать лет назад я получила ранение магией, и ребенок рождался тяжело. Очень тяжело. Настолько, что надо было выбирать – кого спасать? Кто останется жить? Я или наш сын. Ни секунды не раздумывая, я сказала: «Сын, мой мальчик должен жить!» Роберт услышал, строго кивнул, но сделал по-своему. Он всегда делал по-своему.

– Я выбрал тебя, – сказал он мне, когда я проснулась. – И всегда буду выбирать тебя.

Я сначала не поняла, что произошло. А когда поняла, не поверила. А когда все-таки поверила, то разревелась и велела исчезнуть ему из моей жизни. Исчезнуть навсегда. И Роберт исчез.

Я продолжаю петь, и сердце разрывается. Сама не замечаю, как по щекам текут слезы. В битве Роберт повредил руку, но после смерти нашего только что родившегося ребенка, лечить ее не стал. Принципиально. Не знаю, наказывал ли он себя за все случившееся или просто посчитал неважным.

– Мы найдем путь домой, – звучит песня. – Мы вернемся, пусть сердце ноет. Закалит нас эта боль и теплом любовь укроет.

Последний аккорд рвется в воздух, словно последний вдох. Тишина накрывает зал.

Мы стоим, тяжело дыша, не решаясь поднять глаз друг на друга. Хотя хочется. Как же хочется увидеть Роберта. Увидеть. Но мы смотрим лишь на зрителей, и они плачут. Профессора и студенты. Слезы текут по их щекам, они все услышали нашу боль и нашли в сердцах собственную. Сглатываю, а сердце стучит, заглушая аплодисменты.

– Извините, – подхватываю юбки и бегу прочь со сцены.

Это лучшее, что я могу сейчас сделать. Это единственное, на что я способна.