Утро начинается хуже, чем я ожидала.

Сначала меня ждала бессонная ночь, потому что воспоминание о вчерашнем поцелуе не дает заснуть. А теперь я сижу в аудитории на первой паре по иллюзорной магии, и, разумеется, Роберт тоже здесь.

Он — на другом конце кабинета, но я чувствую его присутствие так, словно мы сидим нос к носу, ощущая тепло друг друга, ощущая сердцебиения.

На нем студенческая форма Академии: черная мантия с серебряной вышивкой, рубашка цвета слоновой кости, жилет с гербом Академии и галстук. Но, конечно, он все надел так, как сам захотел: ворот рубашки расстегнут, галстук небрежно ослаблен, но он в форме. Я… не помню, чтобы в нашем прошлом он хоть раз появлялся в форме. Что–то изменилось, и я не могу понять почему и что, если только…

— Диана, слушай, — шепчет Шарлотта, толкая меня локтем. — Я придумала новый план.

— План? О чем ты?

– План по соблазнению Роберта.

О нет.

– И что ты придумала? — я приподнимаю бровь, заранее предчувствуя что–то нелепое.

— О, это гениально! Всегда работает, — глаза ее блестят. — Значит, так: я притворяюсь женщиной в беде. Представь — я стою в коридоре, вся такая уставшая, с двумя огромными сумками, типа, с вещами или покупками. Он идет мимо, видит меня и, конечно, предлагает помочь.

– Ты будешь соблазнять его тем, что попросишь сумки донести? Как старомодно.

– Непростые сумки.

– Да? А какие? Золотые?

— И-мен-но! В сумках будут деньги, — торжественно заявляет Шарлотта. — Много денег. Ну, чтоб он сразу понял, что я не какая–то там бедная студентка.

Я не выдерживаю и фыркаю, прикрывая рот рукой, не веря, что она на самом деле сболтнула такую глупость.

— Шарлотт, ты хоть понимаешь, насколько это звучит… как минимум подозрительно? — смеюсь я вполголоса.

— Зато действенно, — отвечает она с полной серьезностью. — Мужчины любят спасать женщин. Особенно красивых и богатеньких.

Я закатываю глаза, но комментировать больше не успеваю — дверь распахивается, и в аудиторию входит ректор Говорун. Его взгляд скользит по рядам, останавливаясь на мне и… Роберте.

— Диана. Роберт. Ко мне, — говорит, нет приказывает он.

Шарлотта округляет глаза, зашептав:

— Что ты будешь делать с моим Робертом у ректора?!

Моим Робертом? Ты еще ему ошейник прицепи и на цепь посади.

— Понятия не имею, — бурчу я, поднимаясь.

Роберт открывает дверь и пропускает меня вперед. В коридоре мы идем молча, и тишина между нами давит сильнее, чем любые слова. Главное не забывать дышать. Вдох. Выдох. Вдох.

В кабинете ректора пахнет сухими травами и старой бумагой. Все тот же кабинет, в котором я была вчера, но при свете он кажется еще более изменившимся с моих времен. Говорун, сложив руки на столе, смотрит на нас с укором.

— Раз уж вы так любите Академию, что даже ночами по ней бродите, — медленно произносит ректор, — то, думаю, не откажетесь поучаствовать в ее благоустройстве.

Я моргаю – в каком еще благоустройстве?

— Сегодня вместо занятий вы вдвоем будете мыть все туалеты Академии, – продолжает Говорун. – До блеска.

— Что мыть?! — вырывается у меня.

– У вас проблемы со слухом? Или вам не знакомо слово «Туалеты»?

Это моя идея! В бытность ректором, это я заставляла студентов–косячников драить туалеты, во времена ректорства Говоруна такого не было. Стою с округленными глазами. Что–то происходит. Прошлое слишком сильно меняется, будто бы… не только я перенеслась в него. Чуть склонив голову, рассматриваю ректора. Это невозможно. Надумываю себе всякого. Должно быть, в его время тоже так наказывали, просто я об этом не знала.

— И никаких «но», — поднимает ладонь ректор. — Если к вечеру не будет сиять каждая плитка, получите выговор. А три выговора – это исключение.

Минут через десять мы с Робертом уже стоим в коридоре с ведром, парой тряпок и пузырьками моющего зелья.

— Ну и как тебе? Доволен, романтик? — я сую Роберту в руки тряпку.

— Лучше, чем сидеть на лекции, — отвечает Роб, закатывая рукава рубашки. Под тканью играют мышцы, и я злюсь на себя за то, что замечаю это.

За то, что думаю.

— Только попробуй не работать, — предупреждаю я, наливая в ведро воду и добавляя пару капель ярко–зеленого зелья. – Одна я разбираться не собираюсь.

Вода шипит, и все, можно мыть.

– Когда это я не работал? – парирует Роберт.

Роберт никогда не был лентяем, так что правда несправедливое обвинение, но на попятную я идти не собираюсь.

– Я на всякий случай, чтобы перестраховаться, – говорю.

Начинаем с первого этажа. Я скрупулезно чищу кафель, но стоит мне отвернуться, как Роберт выливает слишком много воды на пол. Раздражает!

— Ты топишь туалет! — возмущаюсь я.

— Зато чисто будет, — не соглашается он.

В следующем помещении я расставляю ведро у двери, чтобы не мешало. Но Роберт «случайно» задевает его ногой, вода расплескивается, и мои ботинки мгновенно промокают.

— Роберт! — шиплю я, хватая тряпку.

— Ой, извини, — отвечает он, но в глазах нет ни капли раскаяния.

Я предлагала разделить этаж, эту половину тебе, а эту мне, но нет, Роберту так не хочется. Ему хочется по пятам за мной ходить. Поэтому ничего удивительного в том, что мы начинаем спорить по всяким пустякам. Например, в каком порядке лучше мыть зеркала и полы.

— Сначала мы моем полы, потом принимаемся за зеркала, — говорю я.

— Наоборот, — парирует он. — С зеркал накапает, придется мыть полы дважды.

– А ты мой так, чтобы не капало.

В очередном туалете мы сталкиваемся у одной раковины. Я тянусь за тряпкой, он — тоже, и наши руки соприкасаются. В груди что–то неприятно щелкает. Обстановка не самая романтичная, а точнее, вообще ни разу не романтичная, но у меня кругом голова от его близости.

— Смотри, куда лезешь, — говорю я, убирая руку.

— Я–то смотрю, — отвечает он тихо, слишком близко. – Смотрю.

Я провожу тряпкой по зеркалу, и замечаю его взгляд. Он на самом деле смотрит. За мной. Вижу его отражение – стоит в студенческой форме, накинутой кое–как: воротник рубашки распахнут, галстук сбит. И все равно он выглядит так… что внутри все сжимается. Нет, я больше так не могу. Мне нужно уйти. Подальше от него. Подальше от этого голоса, от глаз, которые я когда–то любила и взгляд которых напоминает обо всем, что было и могло бы быть.

Тряпка падает из моих рук. К чему тянуть? Уеду сейчас. До похищения машины времени больше двадцати лет, ближе к делу вернусь в игру, а пока… я должна исчезнуть.

– Я скоро, – лгу я, как зачарованная, выходя в коридор.

Роберт что–то кричит мне вслед, но я уже не слушаю. Шаги звучат гулко по плитке, сердце колотится в горле. Я вдыхаю прохладный воздух и иду все быстрее, пока не начинаю бежать.