Мы двигались вглубь подземелья, и с каждым шагом тишина становилась гуще, а воздух — более спертым. Тени от тусклых ламп нависали над рядами машин, превращая паркинг в подобие лабиринта. Мое плечо ныло, каждый вдох отдавался тупой болью в груди. Ушиб. Должно быть, просто ушиб. Если бы было сломано ребро, дышать было бы невозможно. Но даже эта боль была маркером, напоминанием: ты жива, пока чувствуешь. Артем шел рядом, чуть позади, его шаги были неуверенными, шаркающими. Он не оглядывался. Просто смотрел под ноги, как будто боялся встретить в этой полутьме что-то еще более страшное, чем мы только что пережили.

Мы прошли мимо десятка машин: пара новых кроссоверов, старый седан, микроавтобус с рекламой местной пекарни. Я искала не просто транспорт. Искала ключ. Под левым задним колесом, под ковриком, в бардачке — любую зацепку, которая сэкономит нам секунды. Секунды были всем. Снайпер не стал бы спускаться вниз сам — это было бы безумием, потерей контроля над ситуацией. Но он мог отправить наводчика. Или просто нажать кнопку, и через пять минут весь паркинг заполнили бы люди в гражданском, но с очень профессиональными манерами. Нам нужно было исчезнуть из этой бетонной ловушки раньше, чем она захлопнется.

— Жди здесь, — сказала я Артему, указывая на массивную бетонную колонну. — Не двигайся. Не кашляй. Если увидишь кого-то — свистни.

Он молча прислонился к холодному бетону и закрыл глаза. Его лицо в тусклом свете было серым, как пепел. Хорошо. Пусть отключится. Пока его психика пытается собрать осколки, его тело будет послушным.

Я обошла колонну и остановилась у серебристого хетчбэка, не нового, но ухоженного. Владелец, судя по наклейкам на заднем стекле, был фанатом какого-то горнолыжного курорта. Такие люди часто оставляют ключ в магнитном боксе под крылом. Я присела, провела рукой по внутренней поверхности задней правой колесной арки. Холодный металл, грязь. Ничего. Тогда я перешла к переднему левому колесу. И там, в тени, на мощном магните, висела маленькая, плоская стальная коробочка. Бинго. Классика доверчивости, на которой держится половина угонов в стране.

Я вскрыла коробочку. Внутри лежал единственный ключ с брелоком. Я открыла машину, села на водительское место. Салон пах сосновым освежителем и старой кожей. Я вставила ключ, повернула. Двигатель завелся с первого раза, тихо, без надрыва. Бензина — три четверти бака. Отлично. Я заглушила мотор, вышла, вернулась к Артему.

— Пошли. Быстро.

Он открыл глаза, посмотрел на меня, потом на серебристый хетчбэк. В его взгляде не было ни удивления, ни осуждения. Только пустая покорность. Он просто выполнил команду и сел снова на пол за пассажирским сиденьем. Его руки обняли ноги. Шок сделал его идеальным клиентом — молчаливым, послушным, предсказуемым. И в этом была своя опасность. Предсказуемый клиент в непредсказуемой ситуации — это мина замедленного действия. Но сейчас у меня не было времени на психотерапию.

Я завела машину и медленно, без включения фар, покатила к выезду. Свет в конце тоннеля был слепящим после полумрака паркинга. Я остановилась прямо перед ним, в последней полосе тени.

— Артем, слушай, — сказала я, не глядя на него. — Сейчас мы выедем. Есть вероятность, что он все еще там, на крыше, и ждет, когда мы появимся. Или его наводчик сидит в машине неподалеку и смотрит на выезды. Нам нужно, чтобы он смотрел не на нас.

Я достала из рюкзака, который все это время таскала с собой, плоскую пластиковую коробочку размером с пачку сигарет. Внутри лежало несколько предметов, похожих на крупные таблетки с проволочными усиками.

— Это что? — хрипло спросил он первый раз за последние полчаса.

— Дымовая шашка, — коротко объяснила я. — Не военная, гражданская, для тренировок по эвакуации. Но дыма дает прилично. Срабатывает от рывка за чеку.

Я потянула за металлическое кольцо на одной из «таблеток», но не выдернула до конца.

— Я сейчас выйду, подброшу ее в разбитый внедорожник. Через тридцать секунд там будет такое облако дыма, что можно снимать фильм про апокалипсис. Все внимание будет приковано туда. А мы в это время спокойно выедем с другого выхода. Ты понял?

Он кивнул. Его взгляд скользнул по коробочке, и я увидела в его глазах слабую искру чего-то, похожего на профессиональный интерес. Журналист в нем еще не до конца умер.

Я вышла из машины, оставив мотор работать. Быстрым шагом, согнувшись, я вернулась к нашему разбитому внедорожнику. Дым из-под капота уже почти рассеялся. Я открыла дверь водителя, бросила дымовую шашку на пол, рядом с педалями, и рванула чеку до конца. Раздалось резкое шипение, и из шашки повалил густой, белый, едкий дым. Я захлопнула дверь и побежала обратно к хетчбэку.

— Готово, — сказала я, садясь за руль. — Теперь ждем.

Мы ждали двадцать секунд. Через лобовое стекло хетчбэка я видела, как из-под дверей внедорожника и через разбитые окна повалили клубы белого дыма. Они быстро заполняли пространство вокруг, превращая ту часть паркинга в непроницаемую белую стену. Послышались первые тревожные звуки сигнализации припаркованных рядом машин, сработавшей от задымления.

— Теперь, — сказала я, включая поворотник (никогда не забывать про маскировку под законопослушного гражданина) и выезжая не на тот выезд, откуда мы въехали, а на противоположный, служебный, который вел не на проспект, а в боковую улочку.

Наш серебристый хетчбэк выкатился на свет. Я свернула налево, затем снова налево, углубляясь в лабиринт тихих послеобеденных улиц, застроенных хрущевками. Я не гнала. Ехала ровно, спокойно, как человек, который просто возвращается с работы. В зеркале заднего вида за нами тянулась пустая улица. Никто не преследовал. Дымовая завеса сработала. Она создала хаос, отвлекла внимание. Теперь мы были не сбежавшими мишенями, а двумя людьми в неприметной машине, которых никто не искал. Пока.

Но маскировка на мне была все еще студенческой — толстовка с логотипом, потертые джинсы, бейсболка. Этот образ был скомпрометирован. Его видели, пусть и мельком, с крыши или с камер. Нужно было сменить кожу. Снова.

Я свернула в тихий двор, остановилась за грузовиком с овощами возле какого-то магазинчика. Здесь было относительно уединенно.

— Артем, отвернись, — сказала я.

Он послушно уставился в окно. Я сняла серую толстовку. Под ней была все та же черная майка. Из рюкзака появилась темная бейсболка другого фасона, с козырьком, который лучше скрывал лицо. Я надела ее. Последний штрих — простые очки в тонкой металлической оправе со слегка затемненными стеклами. Не солнцезащитные, а скорее для компьютера. Они меняли выражение лица, делали его более строгим, отстраненным. Теперь я была похожа на молодую женщину, возможно, курьера или офисного работника низшего звена, который устал после рабочего дня. Ничего особенного. Ничего запоминающегося.

Я посмотрела на Артема. Он все еще смотрел в окно. Его одежда роли не играла, так как он сидел на полу машины и его почти не было видно. Сгодится.

— Можно смотреть, — сказала я. — Как себя чувствуешь?

Он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по моей новой ветровке, по очкам, но не задержался. Он был где-то далеко.

— Терпимо, — пробормотал он.

Его голос был хриплым, словно он не пользовался им целую вечность. — Голова гудит.

— Сотрясение, возможно, легкое, — сказала я. — Отлежишься — пройдет. Сейчас нам нужно найти место, где можно отлежаться.

Я снова тронулась, выехала из двора. Мы двигались на северо-запад, в сторону спальных районов, подальше от центра, от проспекта Мира, от всех высоких точек и глаз, которые могли за нами следить. Я выбирала тихие улочки, объезжала оживленные перекрестки. Хетчбэк вел себя послушно, двигатель работал ровно. Эта машина была нашим билетом в относительную безопасность. Пока мы в ней и движемся, мы — призрак. Нас сложно засечь, еще сложнее — предсказать маршрут.

Через сорок минут мы были в районе, где пятиэтажные хрущевки соседствовали с гаражами и полузаброшенными стройками. Здесь не было камер, не было гламурных витрин, не было людей в дорогих костюмах. Здесь была обычная, серая жизнь окраины. Именно то, что нужно.

Я припарковалась у невзрачного четырехэтажного дома, обшарпанного, но не разваливающегося. Адрес я подглядела еще намного ранее в одной из газет о сдаче квартир. На первом этаже был магазин «Все для дома» с потрескавшейся вывеской. Над ним — три этажа квартир. Я выключила двигатель, огляделась. Улица была пустынна. Вечерние сумерки сгущались быстро.

— Сиди здесь, — сказала я Артему. — Я сейчас.

Я вышла, подошла к парадной двери. Дом был старого типа, с кодовым замком, но дверь не закрывалась — кто-то подложил спичечный коробок. Типично. Я вошла в темный, пахнущий сыростью подъезд. На стене висели почтовые ящики, рядом — объявления о сдаче квартир. Я вынула телефон, сделала вид, что звоню по одному из номеров. На самом деле я просто ждала, слушала. В доме было тихо. Где-то наверху играла музыка, но приглушенно.

Я поднялась на второй этаж, прошла по коридору. На двери одной из квартир висела записка, написанная от руки: «Сдается. Без посредников. Звонить после 18». И номер телефона. Идеально. Съемная квартира в таком доме — идеальное временное убежище. Никто не задает вопросов, соседи редко общаются. Я спустилась обратно, вернулась к машине.

— Нашли, — сказала я, открывая дверь. — Выходи. Тише.

Мы вошли в подъезд, поднялись на второй этаж. Я позвонила по номеру с записки. Ответила женщина лет пятидесяти, голос усталый, равнодушный. Да, квартира свободна. Можно посмотреть. Деньги сразу, залог не нужен. Я сказала, что мы молодожены, приехали в город на неделю по делам, ищем недорогое жилье. Она, не переспрашивая, согласилась. Через десять минут она приехала на потрепанной «семерке», вручила мне два ключа — от подъезда и от квартиры, взяла деньги за неделю вперед, даже не попросила паспорт, и уехала. Ей было все равно. И это было прекрасно.

Квартира оказалась типичной однушкой в хрущевке: тесная прихожая, крошечная кухня, комната с двумя окнами, выходящими во двор, и совмещенный санузел. Мебель была старой, но чистой. На кухне стоял маленький холодильник, гудевший, как взлетающий самолет. Идеальное укрытие. Никаких излишеств, никаких свидетелей, три выхода (дверь, два окна), тонкие стены, но это был риск, на который приходилось идти.

Первым делом я закрыла дверь на все замки, которых было целых три — встроенный, навесной и цепочка. Потом прошла в комнату, подошла к окнам. Старые деревянные рамы, рассохшиеся, с щелями. Двор внизу был пуст, освещен одним фонарем. Напротив — такой же серый дом. Угол обстрела — только из окон того дома, и то под очень острым углом. Снайперу здесь не развернуться. Но тот, кто нас находит, использует не только снайпера. Он использует информацию. И эта информация поступала к нему с пугающей скоростью и точностью.

Я повернулась к Артему. Он стоял посреди комнаты, сняв анорак, и смотрел на свои руки, как будто впервые их видел.

— Садись, — сказала я мягче. — Отдохни. Я сейчас проверю одну вещь.

Он послушно опустился на диван, обитый колючим дерматином. Я поставила свой рюкзак на кухонный стол и достала из него два телефона. Один — мой, обычный смартфон, выключенный и завернутый в фольгу (примитивная, но работающая защита от отслеживания). Второй — чистый, «пустой» аппарат, купленный за наличные в случайном магазине еще до начала этой операции. Всегда имей запасной вариант. И третий предмет — специальный кабель и небольшое устройство, похожее на флешку. Это был клонер. Не хакерская игрушка из кино, а профессиональный инструмент для снятия полной копии данных с телефона, включая скрытые и удаленные. Работает он просто: подключаешь к целевому телефону, запускаешь программу, и через некоторое время у тебя на чистом аппарате — точная копия, включая историю звонков, сообщения, местоположения. Если в телефоне есть слежка — она переедет на клон. А я смогу ее изучить.

— Артем, — сказала я, выходя из кухни. — Дай мне свой телефон.

Он поднял на меня глаза. В них мелькнуло непонимание, затем слабая тень подозрения.

— Зачем?

— Потому что нас находят, — сказала я прямо. — Слишком быстро, слишком точно. Он знал, где мы будем на проспекте Мира. Он знал, куда мы свернем после аллеи. Это не интуиция. Это информация. И она поступает от тебя. От твоего телефона.

Он побледнел еще больше. Его рука непроизвольно потянулась к карману брюк, где лежал смартфон.

— Ты думаешь, на нем что-то есть? «Жучок»? Вирус? — Его голос дрогнул.

— Возможно. А возможно, ты просто, сам того не ведая, сливаешь наши координаты в каком-нибудь мессенджере, который взломали. Чтобы это выяснить, мне нужен твой телефон. Полностью. На несколько часов.

Он медленно, словно боялся, что телефон взорвется, достал его. Простой смартфон в силиконовом чехле. Он протянул его мне.

— Возьми, — сказал он тихо. — Сделай что надо.

Я взяла телефон. Его пальцы были ледяными.

— Ложись, — сказала я. — Спи. Тебе это сейчас нужнее всего.

Он не стал спорить. Просто лег на диван, отвернулся к стене и закрыл глаза. Его дыхание быстро стало ровным, но слишком поверхностным — сон стресса, а не отдых.

Я вернулась на кухню, села за стол. Включила телефон и подключила его к клонеру, а клонер — к чистому аппарату. На экране устройства загорелся маленький синий светодиод. Процесс пошел. Это займет время. Я откинулась на стуле, сняла очки, протерла глаза. Усталость наваливалась тяжелой, свинцовой волной. Все тело ныло, особенно плечо и грудь. Но мозг отказывался отключаться. Он продолжал прокручивать события дня, ища изъян, ошибку, щель, через которую противник нас видел.

Снайпер, судя по уровню подготовки, был профессионалом экстра-класса. Такие люди не работают в одиночку, полагаясь только на свою винтовку. Они работают в системе. И эта система сегодня показала себя во всей красе: тотальный контроль над городской логистикой, предсказание маршрутов, молниеносное перемещение между точками. Это была не охота. Это была зачистка. А мы были целью, которую почему-то все еще не зачистили. Потому что я ломала шаблоны. Потому что я действовала не как телохранитель, а как отчаявшийся человек, способный на идиотский, непредсказуемый поступок. Но этого не могло хватить надолго. Противник учился. Его система адаптировалась.

Я посмотрела на мигающий синий светодиод клонера. Внутри этого маленького устройства сейчас рождался цифровой двойник телефона Артема. И в этом двойнике, возможно, таилась разгадка. Ключ к тому, как нас находят. Потому что иначе это было невозможно. Никакая система видеонаблюдения, никакой беспилотный летательный аппарат не могли обеспечить такую точность в реальном времени на таком динамичном театре действий. Должен был быть маячок. Источник сигнала, который кричал: «Вот мы! Здесь!» И этот источник был либо на Артеме, либо в его вещах, либо… в его голове. В виде каких-то знаний, которыми он невольно делился.

Я вздохнула и прикрыла глаза. За окном окончательно стемнело. В комнате было тихо, только гудел холодильник и щелкали часы на стене. Я сидела за кухонным столом в чужой квартире, с клонером в руках, с разбитой машиной где-то в центре города, со спящим на грани срыва клиентом и с пулей, которая в любой момент могла прийти из темноты. И понимала одну вещь: сегодня мы выжили. Мы оторвались. Мы нашли нору. Но война не закончилась. Она только что перешла в новую фазу — фазу тишины и анализа. А в тишине всегда слышнее тот самый, предательский звук утечки информации. И теперь мне предстояло его найти. Потому что следующая пуля, если мы ничего не изменим, прилетит уже сюда. И на этот раз ей не помешает ни дымовая завеса, ни быстрая машина, ни смена маскировки. На этот раз она прилетит точно в цель.