— Не думал, что ещё раз вас увижу, но проходите, раз пришли.

— Терпение и упорство входят в набор базовых навыков детектива.

— Я уже говорил вам, что не знаю, что стало с той девушкой.

— Что с ней стало, я уже понял.

— То есть дело закрыто? Тогда зачем вы здесь?

— Нет, настоящее расследование не ограничивается вопросами «что» и «кто». Есть ещё вопрос «почему», и часто именно он самый главный.

— Разве? Я думал, суть вашей работы в поиске виновных, а дальше дело суда.

— «Мне отмщение, аз воздам». Эту цитату мне напомнили на днях. Но не всё стоит делегировать высшим силам. Смысл правосудия не в воздаянии, а в предотвращении рецидива. Для этого нужно понимать причины случившегося.

— Тут есть с чем поспорить, но допустим. Что вы, в связи с этим, хотите?

— Ответы на несколько вопросов.

— Я же не являюсь подозреваемым по этому делу? Что бы там ни случилось с девушкой?

— Нет, я уже знаю, не только «что», но и «кто». Вы не подозреваемый и даже не свидетель, но можете прояснить общую картину.

— Хорошо, спрашивайте.

— Зачем вам потребовалось оборудование, которое перевозили на том корабле? Разве у вашего института нет своего?

— Честно говоря, если следовать законам жанра, услышав этот вопрос, я должен злодейски захохотать и убить вас.

— Попытаться убить. В графических новеллах жанра нуар Доктор Зло не может убить детектива. Только сделать неудачную попытку.

— О, вы ознакомились с материалом?

— Я хороший детектив.

— Это очевидно. Вы явно раскопали много лишнего. Я, разумеется, не стану пытаться вас убивать. Но есть те, кто может попробовать, а в нуарном детективе главный герой запросто может погибнуть в финале.

— Вы не обязаны отвечать на мои вопросы, я не полицейский.

— Да, вы уже говорили в прошлый раз. Но по закону жанра Доктор Зло должен произнести саморазоблачающую речь.

— Вы настолько серьёзно к этому относитесь?

— Разумеется. Мы живём в мире Цифры, и учёный сейчас в первую очередь нарратор. Мы больше не пишем формулы мелом на доске и не считаем траектории на логарифмических линейках. Даже натурные эксперименты редкость, почти всё можно воспроизвести на моделях. Главное в науке теперь — правильно и чётко, максимально детально и при этом глубоко творчески сформулировать идею. Настоящий учёный не тот, кто решает уравнение, а тот, кто формулирует нарратив, в результате которого мир пересобирает свои вероятности.

— И это происходит в рамках жанра?

— Само собой. Жанр задаёт вектор. Вот я, например, профессор-­исследователь. Знаете, какие дисциплины я изучал?

— Неужели литературу?

— В первую очередь философию и логику, но литературу, вы удивитесь, тоже. Знаете, какая тема была у моего диплома? «Деконструкция алиби: différance[8] и квантовая неопределённость в структуре нуарного повествования».

— Тогда у вас с алиби наверняка всё прекрасно. Так вы профессор нуара?

— Вам это кажется смешным? Между тем, в этой работе я доказал, что детектив в нуаре выступает байесовым агентом, пересобирающим вероятностное распределение событий. Впрочем, для человека, далёкого от фундаментальной науки, это, наверное, звучит странно. Нет, я не «профессор нуара», моя область называется «цифровая герменевтика», а научное звание «профессор нарративной методологии вероятностных систем».

— И зачем вам понадобилось оборудование, которое везли морем вовсе не к вам?

— А с чего вы взяли, что оно понадобилось именно мне?

— Ну, не Михею же.