Что меня поражает в Кроличке — это фантастический коммуникативный скилл. Если бы это была игра, то «проверку на харизму» она проходила бы с модификатором «на кубике всегда двадцать, крит». Рыжая умудрилась за минуту обаять пожилого дворника, на вид не более любезного, чем страдающий чесоткой медоед. Он охотно рассказал ей историю дома, открыл ворота во двор и двери в подвал, проводил нас на чердак и в лифтовую, при этом совершенно не обращая внимания на то, что я непрерывно рисую, хотя обычно людей это как минимум удивляет.

Я не слушал его рассказов, потому что Кролик заставила меня рисовать площадки этажей с четвёртого по шестой, хотя они, на мой взгляд, совершенно одинаковые. Дворника я нарисовал тоже, но это уже была моя инициатива, слишком много архитектуры за раз вредно. Из-за передозировки перспективой я никак не мог нарисовать лестницу, она всё время выворачивалась в какой-то эшеровский визуальный парадокс, это бесило неимоверно, в конце концов Кроличка надо мной сжалилась, сказала, что и так сойдёт, она, в принципе, довольна услышанным и нарисованным.

Сели в кафе рядом, взяли по пирожному и кофе. Она рассматривала мои наброски так внимательно, словно это шедевры живописи, а не минутные скетчи, но не ответила ни на один мой вопрос.

— Таковы условия эксперимента.

Вот и все объяснения.

Я не возражал, мне нравится участвовать в расследовании даже в качестве «фискального регистратора» на бумажной тяге. Рядом с Крольчей я чувствую себя живым и настоящим, как нигде больше. Словно нахожусь именно там, где должен. На своём месте в Мироздании или что-то вроде того. Странное ощущение, но очень приятное. Немного похоже, как от удавшегося рисунка, когда на десятом скетче вдруг понимаешь, что нарисовал именно то, что нужно, в точности так, как ему предназначено быть нарисованным. Идеальное попадание в образ.

— Ты знал, что это один из самых старых домов в этом районе? — спросила она рассеянно, держа в одной руке мой блокнот, в другой чашку с кофе.

— Нет. Тут все дома старые.

— Ты что там рукой под столом делаешь? Опять меня рисуешь?

— Да. Нельзя?

— Можно. Сколько у тебя блокнотов?

— Вообще или с собой?

— Вопрос снимается. Нет, хотя весь район исторический, только это здание уцелело из первоначальной застройки, остальные сносились-строились. Тут какие-то важные дворяне жили при царях, но потом что-то пошло не так. Чего-то там они с каким-то царём не поделили и дом у них забрали, а их самих казнили вроде бы. Этот дворник настоящий фанат истории, представляешь?

— Или он всё выдумал.

— Да, вполне мог. Но я потом в Цифре поищу подробности, это не так важно. После дворян тут сначала был большой бордель, потом, внезапно, психиатрическая больница, довольно долго, до Первой мировой. Во время той войны её переделали в госпиталь для раненых, а после революции тут была тогдашняя спецслужба... как бишь её... вот, блин, забыла, он же называл. Аббревиатура какая-то, из согласных, фиг выговоришь...

— НКВД?

— Точно! А ты откуда знаешь?

— Так табличка же.

— Где?

— Перелистни.

— Ого, ты её зарисовал? «В годы... размещалась...» Да, точно. Странно, что я не увидела, хотя раза три дом обошла. А ещё тут был морг, хотя и недолго, временный, во время пандемии, театр авангардного искусства, магазин эзотерической литературы... Что-то ещё было, но тут мой входной буфер переполнился. При этом тут всегда жили люди, даже когда морг и эта КВНД! Ну, может, когда бордель, то не жили, но после революции постоянно. В коммуналках, в основном. Но несколько лет назад все съехали.

— Вообще все?

— Именно. Кстати, ты заметил, что за всё время, пока мы здесь, из дома никто не вышел и никто туда не вошёл?

— Так сейчас все дома работают, обычное дело. Я сам, бывает, неделями не выхожу.

— Во-первых, не все. Довольно много людей, которым нужно физически быть на работе. Вот, хоть официанта возьми. Во-вторых, где курьеры?

— Курьеры?

— Ой, Ром, не тупи! Пока мы пьём тут кофе, мимо нас прошли восемь живых курьеров и проехало четырнадцать рободоставщиков.

— Ты считала, что ли?

— Именно. На них никто не обращает внимания, все привыкли, но если понаблюдать... Заметь, ни один из них не направлялся в этот дом! Только в соседние!

Крольча такая, да. Она замечает всякие штуки, на которые ни у кого бы глаз не дёрнулся. Не знаю, существуют ли сейчас частные детективы, но из неё получился бы прям идеальный. Шляпу только добавить к образу, и готово. Я задумался и сам не заметил, как нарисовал кролика-детектива. Девушку-кролика-детектива. Рыжую. У меня есть с собой набор цветных лайнеров, хотя обычно рисую синей или чёрной ручкой. Только закончив, понял, что всё это время Кроличка молча на меня смотрела.

— Покажи! — потребовала она.

— Вот, — я протянул ей скетчбук.

— И над этим ты завис на четверть часа? Я уже начала искать на тебе кнопку «ресет». Хотя... Знаешь, мне нравится. Отличный художественный образ. Можно я возьму для блога?

— Конечно.

— Только знаешь что... Ты не обидишься, если я не укажу авторство?

— Ты меня стесняешься?

— Да нет, не в этом дело. Видишь ли, ты у меня что-то типа... секретного оружия. Не хочу, чтобы о тебе знали.

— Кто?

— Никто. Никто не должен знать, что у меня есть ты.

Честно говоря, в тот момент я подумал, что Белому Кролику, которой щедро донатят поклонники, просто выгодно изображать одинокую девушку. Так у подписчиков остаётся возможность воображать, что они однажды окажутся рядом, и... Люди обожают платить за фантазии. Но сейчас, делая эту запись, я вдруг понял, что дело в чём-то другом.

У меня так бывает: рассматриваю наброски и понимаю. В моменте слишком увлечён рисованием, а в рисунке остаётся некий вайб. Говорят, если особенным образом считывать бороздки на древнем глиняном горшке, то можно воспроизвести звуки, которые были вокруг, когда его делали. У меня примерно такая же тема с рисунками — на них словно бы остаётся след того, что происходило в момент рисования, даже если в самой картинке этого и нет. Правда, единственное устройство для воспроизведения — моя голова, так что, скорее всего, это просто мнемонический ключ. Я помню картинку, а не события.