Спустя три месяца жизнь в Шуньтяньфу текла по-прежнему шумно и оживленно.

А-Нань, нарядно одетая в легкую блузу, с полной сумкой абрикосов прогуливалась по городу. Когда она дошла до хутуна Яньчжи, знакомые девушки завидев ее, радостно окружили

– А-Нань, тебя давно не видно! Где пропадала?

– Съездила в Цзяннань и вот вернулась. – А-Нань с удовольствием угостила всех абрикосами.

– Хорошо, что тебя последнее время не было в столице. Представляешь, позавчера ночью толпы чиновников и богачей столицы ринулись прочь из города. Мы с сестрами узнали только под утро, думали, ойраты напали, в спешке собрали вещи и уже собирались бежать, но угадай, что случилось… – Девушка в красном надула губки и с досадой сказала: – Не успели выйти из города, как те уже вернулись, сказали – ложная тревога! Устроили переполох на пустом месте!

– Как говорится, лучше перебдеть! – весело ответила А-Нань, поедая абрикос.

– Кстати, зачем ты ездила в Цзяннань? Там интересно?

– Цзяннань прекрасна! Я еще с Цися встретилась – ее игра на флейте в Ханчжоу тоже пользуется успехом, – улыбнулась А-Нань. – А что до меня, то вы, конечно, не поверите, но за эти два месяца я совершила одно великое дело!

– Какое же великое дело ты могла совершить? – рассмеялись девушки. – Неужто отхватила золотого жениха? Тогда почему все еще одна болтаешься по улицам?

А-Нань не могла сказать, что внесла свой скромный вклад в спасение Шуньтяньфу, и, смеясь, продолжила жевать абрикос, как вдруг болтавшие вокруг девушки притихли, уставившись за ее спину с многозначительными улыбками.

А-Нань обернулась и увидела Чжу Юйхэна в одеянии из алого шелка, приближающегося к ней на статном вороном коне. Пятна солнечного света, проникая сквозь листву, скользили по юноше, переливаясь и сияя.

Недаром этот мужчина сводил с ума столько столичных девушек.

– А-Янь! – с улыбкой на лице крикнула ему А-Нань, помахав рукой.

– Ты пришла сюда, чтобы посмотреть на прежнее жилище? – склонившись с коня, спросил ее подъехавший Чжу Юйхэн.

– Ага, я уехала в такой спешке, не успела компенсировать хозяину траты на ремонт, – рассмеялась А-Нань. – Нужно вернуться и посмотреть.

– Не нужно, Отряд чудесных механизмов уже выплатил компенсацию по рыночной цене, хозяева сейчас строят новый дом.

– А мои вещи?

– Я посылал людей разбирать завалы, сейчас твои вещи, должно быть… – Чжу Юйхэн обернулся к Вэй Ханчжи.

– После обрушения на расчистку развалин приходили люди из Министерства наказаний, – с каменным лицом отвечал тот, – они хорошо знакомы с такими работами. Сейчас, вероятно, все лежит на их складе.

– Не нашли никаких улик? – спросила А-Нань, искоса взглянув на Чжу Юйхэна. – Если нет, побыстрее верните мои вещи!

Чжу Юйхэн, чувствуя себя виноватым, уклонился от ответа и жестом приказал сопровождающим освободить лошадь для А-Нань. Она отдала всю сумку с абрикосами знакомым девушкам, вскочила на коня и, сопровождаемая их завистливыми взглядами, точно говорившими: «Так мы и знали, что ты отхапала золотого жениха», грустно помахала им рукой.

Стоял жаркий летний полдень, ветер колыхал ивы в тени.

– Кстати, А-Янь, – подскакав поближе и оглянувшись на Вэй Ханчжи, она с улыбкой приблизилась к уху Чжу Юйхэна и тихо спросила, – почему у заместителя караула Вэй вид не слишком довольный?

– Перед спуском в туннель я специально отослал его по делам, зная, что он своей заботой обо мне обязательно станет мешать, – Чжу Юйхэн понизил голос, чтобы другие не услышали. – Вот он и ходит последние дни как в воду опущенный.

– Да как же ты это терпишь, чтобы подчиненный – и выказывал свое недовольство начальнику! – А-Нань фыркнула со смехом, хлопнув хлыстом по крупу его лошади. – Кстати-кстати, я же прошла через огонь и воду, совершила такой великий подвиг, будет мне от двора какая-нибудь награда?

– Я уже подал прошение во дворец, пока еще на рассмотрении. – Чжу Юйхэн повернулся к ней, слегка приподняв уголки губ.

– Ой, не нужно было так заморачиваться! Вообще-то, вам достаточно просто вернуть мне одного человека.

Чжу Юйхэн, конечно, знал, о ком она. Он слегка помедлил и сказал:

– Ты – это ты, он – это он. Хотя на этот раз ты совершила необычайный подвиг, но нельзя засчитать твои заслуги в погашение его вины – такого правила нет.

– Что значит «погашение его вины»? – А-Нань надула губы. – Сейчас дело полностью раскрыто, Господин не имеет ни малейшего отношения к поджогу Трех больших дворцов, так почему ты еще не потребовал у Цзиньивэй выпустить его?

Чжу Юйхэн на мгновение замер, затем спросил:

– Ты шла со мной в огонь и воду, не щадила себя – и все ради твоего Господина?

– А-Янь, как тебе не стыдно так говорить? – парировала А-Нань. – Ты хотел раскрыть поджигателя Трех больших дворцов, а я – снять подозрения с Господина, разве мы не идеально сработались? Так еще и принесли пользу народу, спасли Шуньтяньфу – разве это не лучший исход?

Он не ответил, выражение его лица постепенно стало холодным.

– Как я и думал… – тихо произнес он, затем поднял на нее взгляд, уголки губ дрогнули в горькой улыбке.

Та готовность идти за ним в любую опасность, на любой риск, то взаимопонимание и слаженность, та самоотверженность, с которой она помогла ему избавиться от отравленной крови, не боясь смерти… Все это в конечном счете было лишь его собственными иллюзиями, самообманом.

Артерии на висках яростно запульсировали, Чжу Юйхэн не хотел больше спорить с ней на эту тему и лишь официально-твердым тоном заявил:

– Даже если Чжу Синхэ не причастен к этому делу, двор не может игнорировать процедуры. Его проверят и освободят в соответствии с установленными правилами, к чему тебе торопиться.

А-Нань надула губы, ее щеки покраснели, и она недовольно уставилась на него. Почувствовав напряжение в атмосфере, Вэй Ханчжи подъехал к ним, но не посмел издать и звука. Чжу Юйхэн, избегая пристального взгляда А-Нань, повернулся к нему:

– Что такое?

– Его Величество срочно вызывает. Господину приказано немедленно явиться во дворец.

– Проводи госпожу А-Нань в Министерство наказаний. – Чжу Юйхэн снял свой личный жетон и передал телохранителю.

А-Нань с досадой смотрела, как он ускакал во весь опор, и пробормотала:

– Как дошло до дела – так сразу сбежал, где это вообще видано!

С жетоном в руках даже самая дальняя комната в самом защищенном здании Министерства наказаний, с самыми толстыми стенами и самыми прочными замками – комната вещественных доказательств – открылась для А-Нань. Сторож спросил, что она ищет, провел ее к шкафу с надписью «Хутун Дуаньсун», отпер дверцу и позволил искать самостоятельно. А-Нань увидела разбитый фонарь, побитые горшки и кувшины, шкафчик без ножки… даже купленные ею когда-то шелковые цветы и одежду.

Взяв тот фонарь, А-Нань вспомнила свою первую битву с А-Янем и невольно улыбнулась. Хорошо, что в ту первую ночь она убрала Поток света; хорошо, что в бурной мутной воде Хуанхэ она заметила его руку; хорошо, что в Башне Весенних Волн она выбросила нужные кости и заполучила его себе.

Иначе она никогда в жизни не пережила бы всего этого с А-Янем.

Перебрав вещи, девушка нашла все, кроме той стрекозы, потерянной в лагере Отряда чудесных механизмов.

– Странно… – А-Нань призадумалась. Может, ее не положили к вещам из хутуна Дуаньсун, потому что она была потеряна в Башне-капкане?

– Похоже, придется снова просить А-Яня поискать в лагере Отряда чудесных механизмов, – пробормотала она себе под нос и уже собиралась уходить, как взгляд ее упал на соседний шкаф с надписью «Цзи Чэнмин».

А-Нань стало любопытно. Как Цзи Чэнмин обнаружил карту и туннель господина Гуаня? Этот человек тоже был выдающейся личностью, двадцать лет тайно строил коварные планы, и, хотя в конце концов потерпел неудачу, все-таки он едва не перевернул всю империю с ног на голову…

Девушка оглянулась на дверь, увидела, что приведший ее телохранитель болтает со сторожем склада, и подумала: они вряд ли захотят помогать ей, лучше сделать самой.

Она оставила дверцу шкафа хутуна Дуаньсун открытой, прикрывая себя, затем вытащила из браслета тонкий острый крюк, вставила в замочную скважину шкафа Цзи Чэнмина и, тщательно контролируя пальцы, принялась искать напряжение в сердечнике замка. Гибкость пальцев была далеко не той, что прежде, и ей потребовалось около десяти вдохов, чтобы открыть этот замок.

Внутри этого шкафа тоже аккуратно лежали вещи. А-Нань быстро перебрала личные предметы – сплошная бесполезная ерунда, затем просмотрела записи – тоже лишь дворцовые счета и мелочи. Что и следовало ожидать от человека с таким скрытным умом – он вряд ли оставил бы улики.

А-Нань уже хотела закрыть дверцу, как взгляд упал на неприметную коробочку в углу. Она открыла ее и тут же нахмурилась.

Внутри был железный шарик с неровной поверхностью. Эта вещь была ей прекрасно знакома, ведь она сделала ее собственными руками. Их внутреннее средство передачи секретных сообщений, способ открывания знали лишь несколько человек. Почему он здесь?

А-Нань, не колеблясь, взяла его, ловко провернула кончиками пальцев, нажала – и в мгновение ока шарик открылся. Девушка вытащила изнутри записку и прочла ее.

– Вау, просто неслыханная дерзость! Посмел назвать нынешнего императора предводителем разбойников, цс-цс-цс, точно наш человек… – А-Нань ахнула, затем продолжила читать дальше, но, когда дошла до последней фразы: «…принеся наши ничтожные жизни в жертву огненной пучине. Смиренно молю: да славится единственная истинная династия на тысячу осеней и десятки тысяч поколений!», ее лицо вдруг изменилось.

Спина покрылась испариной, вдох на мгновение застрял в горле, затем она опомнилась, немедленно свернула записку, сунула обратно в шарик, закрыла его и положила на место. Бесшумно заперев шкаф Цзи Чэнмина, она схватила разбитый фонарь из соседнего шкафа, вышла из хранилища и показала сторожу:

– Я заберу это.

Дождавшись завершения регистрационных формальностей, она попрощалась с сопровождавшим ее телохранителем и, держа разбитый фонарь, ускакала.

Летний полдень, густая тень софоры, отовсюду доносится стрекотание цикад, оглушительно надоедливое. Отъехав подальше от Министерства наказаний, А-Нань остановила лошадь под тенью дерева и сжала ручку фонаря. Она заставила себя успокоиться и заново осмыслить внезапно открывшуюся ей тайну.

Господин связан с делом о поджоге Трех больших дворцов.

Цзи Чэнмин был его верным осведомителем во дворце, записка предназначалась Господину.

А-Янь говорил, что Господин тайно проник в Три больших дворца в ночь пожара, и по всей видимости – это правда.

А-Янь видел эту записку, поэтому и знал, что кодовые иероглифы для туннеля – это «И», «Чжэн», «Цянь» и «Ван» из фразы «единственная истинная династия на тысячу осеней и десятки тысяч поколений».

Какой бы великий подвиг она ни совершила, двор никогда не освободит Господина. Его либо заключат пожизненно, либо тайно убьют.

Потому что его истинная личность им уже известна.

Ее рука слегка дрожала, сильно сжимая ручку фонаря, на ладони проступили глубокие красные следы, но она словно не чувствовала боли.

Недаром… недаром А-Янь все это время никак не соглашался освободить Господина, предпочитая снова и снова обманывать ее. Оказывается, она все это время уговаривала тигра отдать шкуру, тщетно тратя силы! В мгновение ока мысли смешались, гнев и страх заполнили грудь, ей захотелось немедленно ворваться во дворец, вытащить А-Яня и сурово допросить.

Однако приступ горячего возмущения скоро прошел, А-Нань глубоко вдохнула, затем тяжело выдохнула, заставляя себя успокоиться.

Что проку теперь от гнева. Единственный способ исправить ошибку – как можно скорее спасти Господина, не дать ему погибнуть.

Чжу Юйхэн въехал во дворец и увидел, что Его Величество стоит перед фундаментом Трех больших дворцов, задумчиво сложив руки за спиной. Развалины уже расчистили, но император не выражал желания восстанавливать их, позволяя трем пустым мраморным платформам, уже поросшим редкой травой, одиноко занимать свободное пространство внутри алых стен.

Чжу Юйхэн спешился и подошел поприветствовать деда. Тот повел его к уже наглухо запечатанному входу в туннель, посмотрел вниз и сказал:

– Юй-эр, ты спас весь Шуньтяньфу, это величайшая заслуга. Как же мне следует тебя наградить?

– Ваш внук не смеет присваивать заслуги. Когда Шуньтяньфу висел на волоске от гибели, А-Нань спасла весь город, а Гэ Чжия и вовсе пожертвовала жизнью, ее доблестный поступок достоин похвалы.

– А-Нань – это та самая хайкэ, за которой ты гнался до Ханчжоу? – Император кивнул и спросил с задумчивым видом.

– Так точно, – ответил Чжу Юйхэн.

– Одна из предводителей той группы вернувшихся из-за моря последователей Зеленого лотоса?

– Но именно она спасла вашего внука в критический момент, – тут же сказал Чжу Юйхэн, увидев острый взгляд деда. – Ваш внук считает, что она не из тех, кто будет смущать народ злыми речами и сеять смуту.

– Уверен? – император в раздумье изучал его выражение лица. – Происхождение этой девушки неизвестно, а поведение недостойно, не дай короткому знакомству с ней одурачить себя.

– А-Нань не раз спасала вашего внука из огня и воды, даже в критический момент болезни, – твердо заявил Чжу Юйхэн, – ради незнакомого ребенка, ради почти миллиона жителей Шуньтяньфу она была готова, не щадя себя, идти на верную смерть. Даже если ее поведение эксцентрично и непохоже на поведение прочих женщин Поднебесной, ваш внук верит, что у нее доброе сердце и честные намерения.

Дед, глядя на его абсолютно уверенное выражение, долго молчал, наконец медленно поднял руку и похлопал его по плечу:

– Она заслужила награду, как я могу забыть о заслугах? Раз так, она полностью в твоем распоряжении, я разрешаю поступать с ней, как сочтешь нужным.

Чжу Юйхэн поблагодарил деда, с горькой усмешкой подумав, что еще неизвестно, кто кем будет распоряжаться.

– Ты сказал, она спасла тебя в критический момент? Как именно? – спросил дед, снова взглянув на его шею.

Чжу Юйхэн пересказал те события и слегка раскрыл ворот одежды. Кровавые линии по-прежнему пугающе проступали на его теле.

– Прийдя в себя, ваш внук расспросил А-Нань, она сказала, что это, должно быть, «Шаньхэ Шэцзи» Врат Девяти Небес. Но последователи Девяти Небес давно исчезли в войнах и смутах, А-Нань видела упоминания болезни лишь в древних свитках. Там говорится, что во время этой болезни восемь чудесных меридианов последовательно разрываются, превращаясь в кровавые линии, и когда все восемь порвутся, наступит смерть пораженного… этим искусством.

– Перед смертью Вэй Яньлин говорил то же самое. Но он видел эту болезнь лишь в юности, его наставник тогда не смог помочь пациенту, счел неизлечимой болезнью, поэтому и сам Вэй Яньлин оказался бессилен перед ее лицом. – Император был мрачен, он снова спросил: – А эта А-Нань знает, как тебя спасти?

– Нет. Когда система активировалась тогда, вызвав эти две кровавые линии, А-Нань смогла лишь поспешно убрать застоявшуюся кровь, чтобы я пришел в сознание. Но вскоре линии появились вновь, очевидно, от этого метода есть лишь временный эффект, – Чжу Юйхэн тяжело покачал головой. – А где находятся последователи Врат Девяти Небес, есть ли у них потомки – мы не знаем.

– Тогда почему каждое изменение на твоем теле связано с бедствиями? – гневно спросил император, ударив ладонью по нефритовой ограде. – Шуньтяньфу, Хуанхэ – должно быть, кто-то специально пользуется этим, чтобы сеять смуту!

Чжу Юйхэн вспомнил те настенные изображения из пирита в подземном туннеле, и сердце его похолодело.

– Тогда под землей мы тоже нашли небольшую зацепку, предполагаем, что четвертое бедствие, возможно, будет у заставы Юймэнь, но это еще нужно проверить.

Император посмотрел на молодого Чжу Юйхэна, юношу в самом расцвете сил. Подумав о тяжелой судьбе, уготованной ему, он мог лишь тяжело вздохнуть.

– Иди… найди эту А-Нань. – Он похлопал внука по прямой, как стебель бамбука, спине и добавил: – Раз эти системы – наследие Зеленого лотоса шестидесятилетней давности, то и нам сейчас нужно начинать расследование с них.

Чжу Юйхэн, сдерживая закипевшие в груди эмоции, молча кивнул.

– Юй-эр, ради меня, ради твоих отца и матери, ради народа Поднебесной, ради этих гор, рек и алтарей, ради ответственности, что тебе предстоит нести, – ты должен выжить, любой ценой, во что бы то ни стало!

Ханчжоу.

Лодка, плывущая на юг из столицы, медленно вошла в город по каналу. А-Нань, погруженная в раздумья, одна лежала на палубе, уставившись на выстроившиеся в ряд дома на берегу.

Когда лодка причалила у ворот Юнцзинь, девушка сошла на берег и вспомнила, как в прошлый раз, когда она приплыла в Ханчжоу, ее подвезла лодочница Пиннян, а ее дочка – Наньнань – с упоением слушала ее истории.

Всего два-три месяца прошло, а столько всего изменилось, так стремительно.

А-Нань помнила, что второй дядя Наньнань жил как раз у ворот Юнцзинь, и спросила у тетушки на дороге, как пройти к его дому.

Только войдя в переулок, она увидела нескольких детей, играющих в волан. А-Нань подняла взгляд и заметила, что одна из девочек в пестрой кофточке и с волосами, убранными в два пучка, и есть Наньнань. Ее лицо, казалось, округлилось, щечки были розовыми и мягкими, блестели в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь листву. А-Нань остановилась у входа в переулок и невольно улыбнулась – с облегчением и легкой грустью.

– Хватит играть, помогите мне чистить семена лотоса! – позвала детей жена второго дяди Наньнань. Трое малышей уселись на порог чистить лотос, а женщина села рядом, занявшись чисткой водяных орехов. – Сегодня приготовлю жареный лотос с водяными орехами. Вы же все любите рыбу, а я только что купила на реке двух карасей, жирных и больших… Наньнань, тот лотос, что ты чистишь, такой нежный, попробуй, сладкий?

Наньнань сунула в рот очищенное семечко и рассмеялась:

– Сладкий!

– У меня тоже сладкий!

– И у меня!

Наперебой загалдели двое двоюродных братьев Наньнань.

– Ну хватит, не ешьте больше, а то потом не из чего будет готовить…

Пока А-Нань наблюдала за семейной идилией, сзади раздался знакомый низкий голос:

– Наньнань сейчас живет хорошо, можешь не волноваться.

А-Нань вздрогнула и обернулась. Солнце, светившее из-за спины юноши, отчетливо очертило его прекрасный силуэт – это был Чжу Юйхэн. В сердце девушки вспыхнула радость от встречи, но она тут же сжала губы, молча отошла на два шага от переулка и, нахмурившись, спросила:

– Ты почему тоже в Ханчжоу?

– Это я хотел спросить тебя, почему ты ушла, не попрощавшись, исчезла так внезапно?

При этих словах у А-Нань внутри все закипело от злости.

– Разве дело о Трех больших дворцах не закрыто? А ты продолжаешь уклоняться от выполнения данного мне обещания, не соглашаешься освободить Господина. Мне что, тоже оставаться в Шуньтяньфу против собственной воли?

– Ты неправильно поняла меня. Я все это время добивался для него помилования у Его Величества. Просто двор особенно заинтересовался личностью Чжу Синхэ, поэтому и не может быстро принять решение, – пояснил Чжу Юйхэн. – Если он согласится помочь мне, я обязательно сохраню ему жизнь.

– Неужели? – А-Нань подняла веки, усмехнувшись. – То есть смертной казни, может, и избежит, но вот от каторги точно не отвертится?

Она попала в точку, Чжу Юйхэн промолчал.

– Разве ты раньше не согласился на условия обмена Гэ Чжии? Она предложила секрет смертоносной системы Цзи Чэнмина в обмен на помилование ее и всего рода Гэ. Но ведь она отлично знала, что император ее точно не простит, поэтому предпочла умереть под землей.

– Вину семьи Гэ уже простили, – сказал Чжу Юйхэн. – Сейчас в Юньнань уже отправлен соответствующий указ, и скоро весь их клан сможет вернуться из ссылки в родовые места на горе Гэ.

– Ну так это потому, что из семьи Гэ почти никого не осталось. – Скрестив руки, А-Нань облокотилась на ствол дерева позади. – А если бы Гэ Чжия была жива?

– Все уже случилось как случилось, к чему строить догадки? – Чжу Юйхэн, конечно, знал характер своего деда; даже если бы Гэ Чжия избежала смерти, вторая половина ее жизни была бы ужасной, поэтому он уклонился от ответа.

– Угу… – А-Нань закатила глаза. – Верни мне мою стрекозу, и мы в расчете.

– Стрекоза в Интяньфу, найду и верну тебе, – помедлив, ответил Чжу Юйхэн.

– Я уже в третий раз спрашиваю, а ты все твердишь – поискать надо. – А-Нань развернулась и ушла, бросив на прощание: – Надо бы и меру в своей лжи знать, а, господин командующий!

Чжу Юйхэн молча последовал за ней прочь из переулка.

– Зачем преследуешь? – обернулась к нему А-Нань.

– Год еще не прошел, я и вправду не могу нарушить слово, обещал же, – он неловко отвернулся, избегая ее взгляда.

А-Нань повернулась к нему, на губах – незаметная для него улыбка.

– Ах да, точно, господин командующий же еще подписал со мной кабальную запись. Получается… мне придется взять тебя с собой?

Он не мог не распознать насмешку в ее словах, но не хотел вступать в прямой конфликт и сменил тему:

– Я велел привезти прах Гэ Чжии, собираюсь отвезти на гору Гэлин. Пойдешь со мной?

А-Нань была в подавленном настроении, повернулась, собираясь наотрез отказать, но, опустив взгляд, увидела на воде отражение А-Яня. Он стоял позади нее, в месте, откуда она не должна была его видеть, и пристально, не отрываясь, смотрел на нее. Вся злость, что толстым слоем накопилась в сердце, в этот миг пошатнулась. Она помедлила, долго молчала, наконец, печально вздохнула и кивнула:

– Я тоже обязана ей своим спасением, так что… пойдем вместе.

По пути на гору Гэлин они неизбежно должны были проехать мимо горы Баоши. Проезжая верхом у подножия, А-Нань невольно подняла голову к красновато-коричневой вершине, словно могла разглядеть Сад Радости и Восхищения, где она когда-то гостила.

– Чжо Шоу разжалован в простолюдины, – сказал Чжу Юйхэн, – а дед А-Яня лишен титула, понижен в чинах на несколько рангов.

– А сам А-Янь? – спросила девушка.

– Он и так оставил службу из-за траура, двор не стал его преследовать, – спокойно сказал Чжу Юйхэн. – Обман двора и укрывательство евнуха – тяжкие преступления, семья Чжо должна была быть сослана на границу, так что им еще повезло с таким исходом.

– Похоже, твои слова вправду много значат для императора, – А-Нань искоса взглянула на него.

– Дело не во мне, – Чжу Юйхэн, опустив глаза, пришпорил коня, – в конце концов, семья Чжо много сделала для династии, я лишь разъяснил обстоятельства, а Его Величество сам принял взвешенное решение.

А-Нань скривила губы и ничего не сказала.

Весь клан Гэ был в ссылке, родовое поместье на холме Гэ давно опустело. Когда Гэ Юсюн вернулся, он смог расчистить лишь одну комнату в старом доме, где временно поселился.

Когда А-Нань и Чжу Юйхэн пришли к нему, тот сидел на корточках среди родовых могил на заднем склоне горы и с серпом в руке пропалывал сорняки. Здесь было полно заброшенных могил, старых и новых, и было очевидно, что расчистить их за день-два не получится.

Увидев их, Гэ Юсюн бросил серп и поспешно повел гостей в дом. В заброшенном долгие годы поместье не было ни вина, ни чая, так что Вэй Ханчжи и его людям пришлось сходить за родниковой водой с горы и раздуть угли в маленькой печке, чтобы заварить чай.

– Господин Гэ, а что это за новые могилы? – спросила А-Нань, взглянув на гору позади.

– Ах, это могилы моих отца с матерью и десятой сестры. Эх, наконец-то спустя столько времени останки моих родителей удалось найти. – Гэ Юсюн смахнул слезы с уголков глаз. – Небеса великодушны! Весь клан Гэ помилован, отец и мать вернулись на родину, это действительно огромная милость Небес!

– Это не милость Небес, это твоя десятая сестра Гэ Чжия совершила небывалый подвиг, и двор, учитывая ее заслуги, помиловал вашу семью, – не удержалась А-Нань.

– Да-да, – поспешно закивал Гэ Юсюн. – Когда двор издал указ о помиловании, в нем была также и Я-эр упомянута. Я уже велел сделать для нее поминальную табличку, когда весь клан вернется, в родовом храме будет большое жертвоприношение, и она будет единственной женщиной, которой воздадут почести, – первой за всю историю нашей семьи Гэ!

– Вот только моя десятая сестра… разве она не умерла от водобоязни? – осторожно спросил он с недоумением. – К тому же как она могла совершить подвиг для страны, будучи простой женщиной?

– Она активно использовала свои способности на благо двора, – вскользь упомянул Чжу Юйхэн и жестом велел слугам подать тетрадь.

– Это вещи, оставшиеся после Гэ Чжии. Все рецепты, что она исследовала за эти годы, записаны здесь, есть успешные и неудачные. Семья Гэ может отобрать лучшее и включить в вашу семейную книгу «Безыскусные рецепты Сюаня».

– Ого, это записи ее исследований? – Увидев тетрадь на столе, А-Нань несказанно обрадовалась и взяла полистать.

«Порошок малахита весьма дорог, однако ярь-медянка, полученная путем выдерживания меди в уксусе, по сути, не отличается по свойствам от порошка малахита. При приеме внутрь ядовита, но нейтрализуется яичным белком.

Жар грома и огня стократно превосходит обычное пламя. Кажется, его можно уловить и использовать с помощью медной проволоки и бутыли с водой, но рассеивается чрезвычайно быстро. Легкое прикосновение кончиком пальца вызывает сильный удар и онемение тела, курицы и утки гибнут мгновенно.

Рецепт пороха, используемого в лагерях армии, придуман древними мудрецами: одна цзинь селитры, один лян серы, четыре ляна угля. При испытании с увеличением селитры на один лян и уменьшением угля на один лян выстрел, кажется, производится с меньшей задержкой, в стволе остается меньше порохового нагара – возможно, это улучшение».

Все эти разрозненные записи А-Нань просмотрела от начала до конца.

Закрыв тетрадь, она подумала о женщине, двадцать лет всю себя отдававшей исследованиям, и вздохнула – с сожалением и некоторой завистью.

– Я тоже видела некоторые ее уникальные приемы, все запомнила, добавлю потом в книгу вашего семейного мастерства, – добавила она, вспомнив их схватки.

Услышав это, Гэ Юсюн открыл замок на шкафу, достал пожелтевшие от времени «Безыскусные рецепты Сюаня» и с беспокойством сказал:

– Это опыт, собранный поколениями предков нашей семьи. Книга передается из поколения в поколение, каждые пятьдесят лет дополняется и редактируется, в нее добавляются достижения выдающихся потомков, удаляются неполные и непроверенные рецепты. Как я могу самостоятельно что-то менять без присутствия старейшин?

– Я смотрю, книга очень старая, с прошлой редакции, кажется, прошло уже лет сорок-пятьдесят, да? – А-Нань не сдавалась. – Ты сам усовершенствовал пушки, так что вы с сестрой внесли огромный вклад в фамильное искусство рода Гэ, если не редактировать книгу сейчас, то когда же?

Услышанное явно польстило Гэ Юсюну, но он все же колебался:

– Однако это тайное искусство семьи Гэ, передающееся только мужчинам, а теперь я вдруг добавлю сюда женские рецепты… как же тогда быть с фамильными законами?..

– Кому нужны такие фамильные законы? Разве не они погубили всю семью Гэ? Если бы не они, твоя десятая сестра, возможно, смогла бы изучить намного больше и достичь еще более выдающихся успехов. – Недовольная А-Нань заговорила уже менее почтительно. – Твоя десятая сестра с детства была выдающимся талантом вашего клана. Если бы ей позволили развивать ваше семейное учение, разве не был бы род Гэ сейчас в более выгодном положении? Может, и упадка удалось бы избежать!

От этих слов Гэ Юсюн моментально покраснел до ушей.

Девушка была права, семья Гэ сейчас в ссылке в Юньнани, несет тяжелые повинности, и вот уже много лет не производила на свет новых талантов. Ему самому еще, можно сказать, повезло – за двадцать лет упорного труда, он сумел смыть позор преступления и даже получить должность восьмого ранга в управлении гарнизона. Однако по сравнению с прошлым величием это все были лишь жалкие крохи.

– Однако после замужества женщина переходит в другую семью. Значит, и наши родовые секреты будут утекать на сторону?

– Я слышал, что искусство механизмов семьи Тан в Шу было принесено в эту семью Тан женщиной из семьи Чжугэ, и сейчас их потомки процветают, а их достижения активно используются двором, армией и народом – тоже благое дело, – наконец заговорил Чжу Юйхэн. – Времена изменились. Если можно принести пользу государству и народу, к чему придерживаться устаревших правил, губя прекрасные таланты вашего рода? На мой взгляд, если в будущем в вашей семье на свет появятся умные и способные женщины, стремящиеся к освоению фамильного мастерства, не стоит больше препятствовать им в его изучении.

Гэ Юсюн, видя зерно истины в его словах и понимая, что они – выражение позиции и воли двора, после долгих колебаний наконец кивнул:

– Раз такова воля двора, наша семья Гэ, конечно, подчинится. Когда вернутся старейшины клана, мы обязательно обсудим этот вопрос и утвердим его.

А-Нань подняла взгляд на строящиеся неподалеку новые могилы, вспомнив, как тогда мать Гэ Чжии, спасая дочь, поклялась при всех, что если дочь в будущем использует семейное учение, то она, мать, умрет без погребения. Вот только Гэ Чжия хотела и изучать семейное искусство, и обеспечить матери покой в могиле. В итоге она достигла и того и другого.

Гэ Юсюн встал, положил старые «Безыскусные рецепты Сюаня» и тетрадку с новыми находками Гэ Чжии обратно в шкаф. Заметив в шкафу сверток, он подумал и вытащил его, развернув перед гостями:

– Это портрет всех сестер нашего поколения, его сделали, когда старшая сестра выходила замуж. Смотрите, вот Я-эр, ей тогда было четырнадцать.

Под нежными ветвями плакучих ив расположились несколько сестер, кто-то стоя, кто-то сидя, все девушки улыбались. Только теперь ни одной из них уже не было в живых.

Четырнадцатилетняя Гэ Чжия в желтом, платье стояла, прислонившись к перилам, и держала в руке бутон лотоса, лицо ее было нежным и юным, в уголках губ таилась наивная улыбка, она выглядела как самая обычная девушка. Кто же знал, что она уже тогда выбрала самый трудный жизненный путь из возможных, с которого не свернет до самого конца, не оглядываясь ни на какие горести и опасности.

Попрощавшись с Гэ Юсюном, А-Нань и Чжу Юйхэн двинулись верхом по извилистой тропе горы Гэлин.

Впереди среди деревьев мелькнул синий полог – придорожная чайная. Стояла жара, А-Нань зашла спросить у хозяйки, какие есть фрукты и овощи, и заказать две порции свежего прохладительного напитка кэшуй для утоления жажды. Почуяв аромат свежих фруктов, А-Нань наклонилась над прилавком, выбирая, как вдруг услышала легкий звон.

Она обернулась к Чжу Юйхэну и увидела, что тот сидит в тени дерева, разбирая сделанный ею цичжунъи. Теперь он уже умел ловко, всего одной рукой разбирать Двенадцать небесных дворцов, его пальцы порхали среди металлических колец, не задумываясь, без малейшей заминки. Так или иначе, его руки радовали ее.

– Как успехи с тренировками? – спросила А-Нань, вернувшись с двумя порциями арбузного кэшуя. – Если есть прогресс, можно попробовать соединить движения рук с вычислительными способностями. Разобравшись в правилах, возможно, ты сможешь разгадывать цичжунъи так же быстро, как Господин.

– Он быстро делает это? – Чжу Юйхэн легонько щелкнул по цичжунъи и поднял на нее взгляд.

– «Правило пяти стихий» прекрасно подходит для анализа сложных и запутанных ситуаций. Цичжунъи, что я для него сделала, он разгадывал, мне кажется, быстрее, чем я запутывала. Например… – А-Нань указала на Двенадцать небесных дворцов в его руке. – Согласно давно известному методу, чтобы высвободить первый треугольник, требуется шестьдесят четыре шага, причем каждый шаг имеет мнемоническое правило, и каждое правило нужно сочетать с состоянием главного кольца. Но Господин с помощью расчетов вывел метод, требующий лишь двадцати пяти шагов.

– Двадцать пять шагов? – Чжу Юйхэн поднял сложно переплетенные кольца и слегка приподнял брови. – Это как-то… многовато.

– Яйца курицу не учат, – усмехнулась А-Нань и уже собиралась объяснить ему метод Господина, но тут Чжу Юйхэн начал разбирать цичжунъи, и она быстро протянула руку, чтобы остановить его. – Не дергай зря! Ты вообще знаешь, как разгадывать цичжунъи? Твои действия совершенно не соответствуют правилам из трактата «Чжици Цзеи» [182], в итоге запутаешь головоломку еще сильнее, все перекрутится, кольца деформируются…

Чжу Юйхэн спокойно посмотрел на нее и отодвинул руку в сторону, избегая ее прикосновения. Он не смотрел на цичжунъи, но рука не останавливалась.

Стройные белые пальцы двигались непостижимым образом, словно полностью игнорируя ограничения суставов и связок. Они скользили по дугам колец, вращая сцепленные треугольники и круги вокруг центрального приплюснутого овала. Шаг, второй, третий…

Выявление связей и предвосхищение ходов было его сильной стороной, после каждого шага он мог предвидеть еще девять, поэтому ему не нужно было смотреть на Двенадцать небесных дворцов – все шаги уже были в его расчетах.

Чжу Юйхэн действовал без колебаний, пальцы двигались быстро, под его руководством двенадцать колец пронзали друг друга под невероятными углами, вращаясь и обвиваясь вокруг других деталей.

После десятка с лишним шагов раздался легкий щелчок, спутанные крючки и кольца внезапно ослабли, и первый треугольник оказался у него между пальцев.

Он с легкой улыбкой поднял руку, положил треугольную деталь на ладонь А-Нань и сказал:

– Двадцать три шага.

Держа на руке треугольник, А-Нань смотрела на него как через пелену тумана, практически забыв, как дышать.

Цичжунъи продолжал позвякивать, издавая легкий мелодичный перезвон металла. Вскоре Чжу Юйхэн положил перед ней второй овал, затем третий, четвертый… С завершающим движением разборки послышался звон, и пять колец разного размера упали на стол.

Вместе с кольцами опустились и его руки. Он мягко положил их на стол и поднял взгляд на А-Нань, не говоря ни слова.

Над головой гудело лето, жара окутывала их. Окутанный зноем мир казался несколько призрачным, словно во сне.

А-Нань очень долго смотрела на руки юноши, затем медленно перевела взгляд от его рук к его глазам и сказала:

– А-Янь, со временем, возможно, ты превзойдешь легендарный Трехтысячный уровень.

– Но у меня уже… нет времени. – Чжу Юйхэн уловил ожидание в ее словах, но не обрадовался. – Если предсказание Вэй Яньлина верно, и мои восемь чудесных меридианов разрушаются по одному каждые два месяца, то до моего третьего приступа уже рукой подать.

– И что с того? – резко ответила А-Нань. – Используй свою болезнь, двигайся в обратном порядке, и один за другим разрушь системы господина Гуаня!

Ее безапелляционные слова заставили Чжу Юйхэна затаить дыхание.

Слова деда еще звучали в ушах, и сегодня она сказала ему то же самое:

«Раз противник устроил такую ловушку, почему бы нам не перехватить инициативу и не повернуть ситуацию против него?»

Он пристально смотрел на А-Нань, а та, решив, что он не верит ей, добавила:

– Враг, скрываясь в тени, может вредить тебе, но ты, в свою очередь, можешь использовать это, чтобы определять места новых бедствий, верно?

Оказывается, в этом мире действительно есть кто-то, похожий на него – не сдающийся, не покоряющийся судьбе, не сгибающийся под давлением неурядиц, а упрямо идущий против течения жизни.

И этот человек – перед ним.

Глядя в ясные глаза А-Нань, Чжу Юйхэн впервые с момента, когда узнал о своем неутешительном диагнозе, рассмеялся от всего сердца.

Словно принося клятву, он твердо, отчеканивая каждое слово, произнес:

– Верно, я не сбегу и тем более не умру. Я вытащу врага из тени на свет, разрушу все его козни и затем нанесу сокрушительный контрудар!