Имирэн возился у плиты второй час подряд. Кухня наполнилась запахом жареного лука вперемешку с чем-то сладким, что томилось под крышкой. Перерождение перекроило эльфа в здоровенного воина, способного переломить хребет монстрам после перераспределения характеристик. Но привычки остались прежними. За плитой он вёл себя, как и раньше. Двигался аккуратно и утончённо. Готовил он сосредоточенно, в полной тишине. Словно медитировал.

И всё же блюдо было под угрозой уничтожения задолго до финальной части кулинарного действа… И проблема была не в готовке, а в двух богинях у него за спиной. Стоило потянуться к полке за специями, как из блюда с уже обжаренным мясом исчезал кусок-другой…

— Алиса, — повернулся Имирэн, стараясь выглядеть дружелюбным и спокойным. — Это на ужин. Не растащи всё раньше, чем я доведу до ума. Иначе блюдо испортится и окажется невкусным.

— Я просто проверила на соль… — прожевала Алиса и потянулась за добавкой, ничуть не смутившись. Лисьи уши при этом даже не дрогнули. — Контроль качества очень важен, ты же знаешь. Не могу понять, ты соли пожалел или пересолил…

Рядом Мира выудила с края блюда ещё ломоть и отправила в рот раньше, чем эльф успел развернуться.

— Изумительно! — Мира облизнула пальцы и потянулась за добавкой. — Ты зря прячешь это под соус, оно и так хорошо. Зачем переводить продукт?

— Это заготовка, — Имирэн перехватил блюдо и отодвинул его на безопасное от двух пар рук расстояние. — Через час будет готовое блюдо. Если вы, конечно, оставите мне хоть что-то, из чего его готовить, а не растащите…

Алиса утащила из сковороды ещё кусочек, прожевала и довольно кивнула в сторону закрытой двери в дальнем конце коридора.

— А хозяин наш, я смотрю, к ужину не выйдет. Опять заперся в своей берлоге.

— Работать пошёл, — ответил Имирэн, не отрываясь от плиты.

— Работает он… — фыркнула Алиса и устроилась на табурете, подобрав хвост, чтобы тот не путался под ногами. — Видела я, и мне это не нравится… Сидит со своими проклятыми железками Лиги и пытается их приручить. Давит на их суть какой-то древней установкой, а противовесом ставит собственную душу и тело. Любая осечка размажет его по стенам тонким слоем, и собирать будет нечего. Или, что ещё хуже, превратит его в безумца.

Она прокрутила в пальцах украденный перчик, вдруг помрачнела и отложила его в сторону.

— Слушай… А мы ведь в прошлый раз, когда с ним встретились и с тобой познакомились, он как раз был больным на голову. Нам он тогда, стоило вытащить его из лап безумия, сказал, что на новый ранг прорывался… — Алиса повернулась к Мире. — Врал он про ранг, да? Он же Садовник Системы, какой ему ранг повышать? Точно так же пытался приручить проклятую дрянь, да?

Мира на секунду задумалась, прекратив жевать.

— Ну да, так и было. — Она подошла к овощам на кухне и забрала целую тарелку свежей зелени. — В тот раз всё вышло из-под контроля. Привычная защита не сработала, сил не хватило. И даже подстраховка в виде стражей рощи погибла. Он, кстати, довольно сильно горевал по этому поводу. Явно больше, чем из-за гибели короля. Проклятый амулет из чертога хаоса и безумия оказался многослойным, и на его глубинные зашитые проклятья сил у Тарна не хватило.

Имирэн замер, лопатка в его пальцах чуть дрогнула, соус зашипел, попав на раскалённую сковороду. Он тяжело вздохнул и вернулся к готовке.

— И сейчас, выходит, всё спокойно? — Алиса покосилась на дверь лаборатории без особой тревоги. Скорее по старой привычке цеплялась взглядом за опасное. — Раз уж он снова закрылся со своими игрушками на трое суток.

— Риски есть всегда, — пожала плечами Мира и всё-таки стащила ещё ломтик мяса, пока хозяин кухни отвлёкся. — Но в этот раз он работает с артефактами Лиги, а их повадки он изучил вдоль и поперёк. В прошлый раз артефакт был гораздо опаснее. Сейчас всё иначе. Он позвал меня для подстраховки, да и пробуждённый корневой эльф под боком, — кивнула она в сторону Имирэна. — Если вдруг сорвётся, втроём удержим. Но думаю, обойдётся без фокусов, и нам останется только доедать ужин.

Имирэн потушил огонь, выдержал паузу подлиннее и торжественно водрузил сковородку на деревянную подставку посреди стола.

— Дамы, — стал он в поклоне, из которого сквозила вся прежняя изысканность утончённого эльфа, несмотря на новые внушительные габариты. — Перед вами первое из блюд сегодняшнего вечера. Одно из лучших в невероятно изысканной эльфийской кухне под названием «Сердце южного очага». Прошу оценить его с подобающим случаю вниманием и неспешностью, ибо…

Две тарелки исчезли с подставки раньше, чем он добрался до середины речи.

— Угу. Вкусно. — Алиса уже двигалась к терминалу, жуя на ходу.

Мира с полной тарелкой в руках не отставала ни на шаг.

Имирэн остался стоять с поднятой рукой и недосказанным словом, глядя в опустевшую подставку. Столько лет обучения манерам, и всё ради того, чтобы две богини умчались с его шедевром, не дослушав даже порядок трапезы…

На экране маготехнического терминала мерцала картинка очередных Врат. Алиса вгляделась в неё, и вилка застыла на полпути ко рту.

— Ох! Так это же… — Она ткнула вилкой в сторону экрана, едва не уронив тарелку. — Я знаю это место! Была там однажды! Правда, совсем слабым духом тогда была, без сил и понимания. Ох и давно это было… Кажется, будто целую вечность назад.

— Давно? — Мира села рядом и приподняла бровь. — По-твоему, год — это много? Я уж не говорю о том, что ты умудрилась дорасти за это время до богини шестого ранга! У самых быстрых и удачливых из нас на эту планку уходят десятилетия беспрерывной грызни. А ты говоришь — давно…

— Во-первых, год наберётся только через неделю, — показала Алиса ей палец, не отрываясь от экрана. — А во-вторых, ранг рангом, но личная сила у меня смехотворная. Любой бог пятого ранга победит меня в прямом столкновении и даже не запыхается.

— Зато, — Мира неторопливо подцепила кусочек мяса, — у скольких из этих богов пятого ранга найдётся избранный, готовый драться с ними плечом к плечу? Такой, как твой Алекс? То, что вы вытворяете вместе, ломает все мыслимые устои. И, честно признаюсь, меня удивляет, что Система вам подыгрывает, а не ставит палки в колёса.

— Подыгрывает? — Алиса хмыкнула и едва не подавилась мясом. — Я бы так не сказала… Подыгрывала бы, давно вправила бы Ковалёву мозги на место. Он же сто процентов забудет про мой день рождения. И про годовщину нашу заодно до кучи! Подарка я от него не дождусь ни в этой жизни, ни в следующей десятке. А вместо праздника нам готовят пасть таких тварей, что я уже не уверена, спасёт ли нас Плавильня и Эфир.

— Система знает, что делает, — мягко сказала Мира и тронула Алису за плечо. — А с вашим упрямством вы рано или поздно протащите себя через всё, что вам отмерила судьба. Без особых проблем протащите, помяни моё слово.

Имирэн тем временем собрал со стола осиротевшую подставку и медленно двинулся в сторону кухни. На экране Алекс в чёрных доспехах стоял посреди серого коридора и не двигался. Корневой эльф задержал на нём взгляд и нахмурился.

«Надо бы его предупредить о надвигающемся бедствии под названием „день рождения“… Всё же мыс ним в одной лодке».

* * *

Перенос выкинул нас на верхний пятый этаж. Сколы на кафеле, пыль и обломки, выбитые двери, разбитые лампочки под потолком, перемотанная синей изолентой проводка в щитке — я узнал это место раньше, чем глаза привыкли к освещению. Я сделал шаг вперёд, и под подошвой что-то хрустнуло. Я наклонился и поднял мутный осколок ёлочной игрушки — красный шар с облезшей краской.

Внутри неприятно ёкнуло. В прошлый раз мне тут было не до обоев и осколков, голова была занята совсем другим. А сейчас передо мной стоял один из тех домов, что тысячами наполняли мой родной город. Он напоминал мне прошлое, и от этого было невозможно абстрагироваться.

Каждая мелочь тянула куда-то в прошлое. Старое расписание электричек, приклеенное к стене пожелтевшим скотчем. Детский самокат с одним колесом, брошенный у двери и покрытый пылью.

Мимо протопал орк в шипастой броне, на ходу пнул табурет, и тот с грохотом отлетел в стену.

— Это даже не системное барахло… — буркнул он напарнику и брезгливо пнул валявшийся ботинок. — Хлам один.

— Да и плевать, — отозвался напарник и сплюнул прямо на пол в чью-то прихожую. — Стражей бы найти поскорее да прибить. Звёзды важнее.

Стражей искать долго не пришлось. Они выползали отовсюду, гремя и привлекая к себе внимание. Избранные встречали их без лишней суеты. Кто-то рубил тварей, кто-то ронял на них целую секцию потолка вместе со штукатуркой. С каждой стычкой дом оседал и трескался, будто по этажам прокатывалась маленькая, но ужасно разрушительная война. Где-то снизу полыхнуло — и по лестнице потянуло гарью и палёными волосами. Тут же лопнули старые трубы, и по выщербленным ступеням хлынула вонючая застоявшаяся вода вперемешку со ржавчиной, заливая этажи.

Я не вмешивался. Стоял у окна и спокойно смотрел, как очередной страж тянет ко мне обрубок руки. В прошлый раз от подобной твари я мог только бежать без оглядки, петляя по этажам и моля всех богов, чтобы не догнала. Теперь я заглянул ей туда, где когда-то были глаза, и не нашёл там ни злобы, ни голода, ни даже простой звериной ярости. Передо мной корчился слабый безумный мутант, лишённый рассудка и доброй половины чувств, искалеченный чьим-то давним проклятьем до состояния ходячего сгустка боли. Он не хотел меня убивать. Он хотел одного: чтобы это, наконец, прекратилось, чтобы кто-нибудь прикончил его.

Чей-то клинок снёс ему голову сбоку, и тело рухнуло на пол. Я даже не шевельнулся в его сторону. Помогать ему было поздно, а мешать чужой работе незачем.

Избранные растекались по дому шумной волной. Одни ломились наверх, на крыши, выламывая чердачные люки, другие выбивали окна и сыпались во внутренний двор. С крыш сорвались птицы с пронзительным визгом. Кривые и перекошенные, с клювами, унизанными мелкими зубами. Они пикировали на чужаков и били, словно пираньи, дорвавшиеся до крови. Только силы были не равны. Избранные сбивали их влёт десятками, и двор понемногу затихал, устилаясь перьями и серой осыпью.

В дальнем углу двора среди остовов ржавых машин висел на стальной перекладине выбитый ветрами ковёр. Рядом, в пыли, валялась плетёная выбивалка. Один из тёмных эльфов — из пришлых на турнир со своими порядками — поднял её, повертел в длинных пальцах с ленивым любопытством, не понимая назначения. Пожал плечами и отшвырнул в сторону, к битым кирпичам.

Отряд Авулуса держался рядом и косился на меня всё чаще и всё откровеннее. Я знал цену этим взглядам. Боец, который посреди зачистки зачем-то застывает у окна и пялится на хлам, нервирует кого угодно. Гурм недовольно фыркнул и переступил с ноги на ногу. Хайя крутила топор и поглядывала на лестницу, прикидывая, откуда полезут следующие. А Дестро был в хвосте. Он вцепился в щит и без продыху бубнил себе под нос про стражей, которых тут развелось не меньше, чем тараканов, и про искажающие кристаллы, что стоят где-то снаружи по периметру.

Эти кристаллы, по его словам, и не такие дома перемалывали. Схлопывали целые города в наглухо запертый мешок без входа и выхода, откуда уже никому не выбраться.

Лея отстала от группы, застыв у обшарпанной стены. На облупленных обоях чья-то детская рука вывела кривое жёлтое солнце и трёх человечков, взявшихся за руки, а выше, на шкафу пылились забытые игрушки. Сестра задержалась там подольше и догнала нас уже молча.

Я перешагнул подоконник и спустился во двор по выступам кладки. Картинка лезла в голову сама, и от неё сводило зубы. Вот так однажды затихнет и Земля. Опустеют дворы, выцветут рисунки на стенах, и кто-то чужой будет бродить здесь, пиная наше барахло и бурча про никому не нужный хлам.

Я поднял выбивалку и стал у ковра. Колотил по нему вполсилы, осторожно, чтобы не порвать истёртую ткань и не сломать оружие чистоты и порядка. Для здешних эта тряпка не стоила и медного гроша. Для меня же она тянула на реликвию из числа тех, за которые избранные привычно грызут друг другу глотки. Пыль поднималась столбом и оседала на чёрных доспехах. Я стоял, не оглядываясь, и спиной чувствовал, как чужие взгляды липнут к затылку. Пускай смотрят и крутят пальцем у виска. Закончив, я свернул ковёр и убрал его в пространственное кольцо.

В подъезд я вернулся без всякой спешки. Бой к тому времени сместился куда-то наверх и в стороны, а я медленно бродил по разорённым квартирам и собирал то, что не нужно здесь ни единой живой душе: видавшую лучшие годы отвёртку с треснувшей пластмассовой ручкой — такой мой сосед по площадке чинил вообще всё на свете, от утюга до моего вечно ломавшегося велосипеда; поношенные боксёрские перчатки, забытые на гвозде у двери кем-то, кто, похоже, давно бросил мечту о ринге; пузатую вазу с отбитым краем; пыльную фарфоровую посуду с тонкой синей каёмкой по ободку; медную турку с прокопчённым боком…

Я и подумать раньше не мог, что буду так отчаянно скучать по всему этому хламу и что снова увидеть его будет настолько больно и захочется выть. Каждая вещь здесь когда-то кому-то служила, кого-то грела, а теперь валяется мусором под ногами у тех, кто и слова такого не знает — «дом».

В дальней комнате, у заклеенного крест-накрест бумажными полосами окна, стоял покосившийся мольберт. Рядом валялся свёрнутый в трубку ватман и приоткрытая коробка засохших красок с потрескавшимися брусочками. Я подобрал и это, аккуратно стряхнув с крышки пыль.

Краски, ясное дело, ни на что путное уже не годились. Рассыпались бы при первом мазке. Но выбросить их у меня попросту не поднялась рука.

Где-то здесь жили люди. Кто-то по утрам гремел туркой и ругал соседский ремонт, кто-то учился рисовать за этим мольбертом и мечтал о собственных выставках, кто-то клеил расписание электричек, чтобы не проспать первую смену. Обычные, мелкие, ничем не примечательные жизни… А потом явился кто-то сильнее, и от всего этого осталась лишь закольцованная декорация, по которой топчутся орки в шипастой броне и сплёвывают под ноги. И ведь ни один из них даже не задумается, что под подошвами у него хрустят чьи-то прожитые годы…

Снаружи долетали крики и обрывки чужих разговоров: кто-то хвастался добычей, кто-то ругался. Дом, двор и крыши уже зачистили, и теперь избранные стянулись к кристаллам искажений. Судя по тому, как туго шло дело, охранявшие их твари не чета блуждающим стражам, что сыпались трухой от одного удара. На каждого наваливались всем скопом и возились минут по десять, прежде чем добить. Стоило разбить очередной кристалл, и по небу с потолком разом разбегались чёрные трещины. Закольцованное пространство рвалось по швам, выпуская дом обратно в общий мир, до которого никому не было дела.

Меня всё это не трогало. Я переходил из квартиры в квартиру, и сестра с отрядом тянулись следом, уже не пытаясь окликнуть меня или вернуть в строй. В одной из квартир, явно женской, обжитой когда-то с любовью, я застыл как вкопанный. В углу набок завалилась деревянная подставка с белым свадебным платьем. По дорогому кружеву расползлись бурые давным-давно засохшие разводы крови.

Я замер над ним и долго не мог отвести взгляда от потемневших пятен.

Лея осторожно тронула меня за локоть и тихо спросила:

— Эй, братишка… Ты ещё с нами?

— Скажи мне, — заговорил я также тихо, — имея силу, что способна стереть с лица земли целый мир, населённый теми, кто слабее тебя, но точно так же мечтает и надеется на лучшее… кем надо быть, чтобы растоптать всё это разом? Миллиарды чужих желаний, чужих надежд и судеб. Кем надо быть, чтобы наплевать на право быть и дышать, которое дал им вовсе не ты, а кто-то совсем другой?..

Я провёл пальцем по краю засохшего пятна, и кружево хрустнуло под прикосновением.

— Почему чьи-то застарелые обиды должны перечёркивать чужие жизни? Чьи-то амбиции, чья-то голодная жажда власти? Система ведь не создавала эти миры. И Мир Избранных не создавала тоже. Она появилась для того, чтобы их хранить. И к чему всё пришло в итоге?

Я повернулся к сестре.

— Так не должно быть, Лея. Этот замкнутый круг, эта бесконечная мясорубка обязаны когда-нибудь остановиться. Мы с тобой всего лишь песчинки, сестра. Хватит ли у нас сил сделать хоть что-то? Уберечь остальных от того, что ждёт их в подобных стенах?

Лея ответила не сразу:

— Конечно, хватит. А иначе зачем вообще поднимать клинок? Зачем сражаться, если не веришь в это? Без веры всё остальное теряет смысл. И ты это знаешь не хуже меня.

Воздух дрогнул, и по стенам пробежало сияние перехода.

[Двенадцатые врата пройдены. Все искажающие кристаллы уничтожены. Закольцованное пространство возвращено в общее измерение. Участники переносятся в зал отдыха.]

Бойцы Авулуса растворялись в свете один за другим. Сестра ушла последней. А меня перенос обошёл стороной и оставил посреди разорённой квартиры над свадебным платьем в засохшей крови. В наступившей тишине перед глазами вспыхнула новая строка.

[Пелена спала. Прежде чем уйти, взгляни на то, что стало с этим миром после поражения.]