Дверь в «Трещотку» распахнулась… Что-то не так. Почему она не скрипит? Этот скрип не раз выдавал нас с Райкером и Ноксом, когда мы слишком поздно возвращались из школы.

– Кого я вижу! Себастьян Варгас, ну-ка иди сюда и обними меня, – потребовала Агнес, выйдя из-за стойки.

– Хорошо тут у тебя, Агнес, – сказал я и обнял бабушку Нокса. – Раньше было как-то по-другому, но мне и теперь нравится.

Она отпустила меня и огляделась.

– Я твержу себе, что стало даже лучше, и все равно мне не хватает той старой панели, – женщина показала рукой на новую деревянную панель, установленную на дальней стене взамен сгоревшей.

Сколько я себя помнил, парочки вырезали на планках свои инициалы. Это не просто означало, что вы встречаетесь. Ты выставлял свои отношения на всеобщее обозрение. Если ты вырезал на стене имя девушки рядом со своим, то готовь кольцо: по меньшей мере половина города ждет вашей свадьбы.

Хотя я никогда не причислял себя к романтикам, мне импонировали оба чувства: первобытное заявление прав на свою женщину и идея любить ее так сильно, что ты готов во всеуслышание заявить о своей принадлежности ей.

Меня мучил вопрос: а что происходит с парами, которые не выдержали испытаний и расстались? Неужели парни приводят своих новых девушек посидеть рядом с напоминанием о старых?

– Какая жалость! На той стене было больше свадебных объявлений, чем в книге записей в мэрии.

– Грустно, – согласилась она. – Живая история! К счастью, у маленьких городов хорошая память. Эти имена до сих пор запечатлены в наших сердцах.

– А хоть что-то от старой осталось? – спросил я.

– Практически ничего.

Я огляделся по сторонам.

– Здесь все какое-то чересчур…

– Новое? – подсказала она.

– Ага.

– Ну блинчики остались прежними. Не хочешь перекусить перед заседанием Совета?

Я расплылся в улыбке.

– Таких заманчивых предложений мне никто не делал с тех пор, как я сюда приехал.

– Потому что ты всех выводишь из себя.

Она погрозила мне пальцем, жестом пригласила сесть за стойку и скрылась на кухне.

Я проверил электронную почту. Черт. Если я хочу сдвинуть дело с мертвой точки, мне позарез нужен Коэн.

Бэш

НУ ЧТО, КОЭН ЕЩЕ НЕ ОБЪЯВИЛСЯ?

Несколько минут я ждал ответа, намеренно игнорируя любопытные взгляды.

Нокс

ПОКА НЕТ, ЗАТО Я НАШЕЛ ОДНОГО ПАРНЯ, КТО МОЖЕТ ЗНАТЬ, ГДЕ ОН.

Бэш

СПАСИБО, ЧУВАК. ПРОДОЛЖАЙ.

Нокс

КОНЕЧНО. КАК ДОМА?

Дома… Дом – это где, черт возьми? Мама теперь живет в Денвере, она не может примириться с мыслью о восстановлении без папы. А мы выросли здесь. В детстве мы с Райкером и Ноксом терроризировали город, подростками защищали его, а когда выросли – помогали деньгами на его возрождение.

Однако дело не только в городе…

Эмерсон. Она здесь, и, как бы мне ни хотелось держаться от нее подальше, ни хрена не получается. Когда я возвращаюсь в Легаси, меня притягивает к ней какой-то невидимой силой. В том числе поэтому я так долго и не приезжал.

Бэш

ВСЕ СЛОЖНО.

Нокс

ЯСНОЕ ДЕЛО. ТЫ УЖЕ ВЗБЕСИЛ ЭМЕРСОН?

Бэш

ДАВНО.

Нокс

ПРИЯТНО ЗНАТЬ, ЧТО КОЕ-ЧТО НЕ МЕНЯЕТСЯ.

На самом деле изменилось многое. Хотя мы с Эмерсон всегда испытывали потребность друг в друге и знали, что в один прекрасный день мы столкнемся, – это осталось неизменным. Она открывала мне свое сердце, а я изо всех сил старался держаться подальше, чтобы ее защитить.

Теперь же она сама от меня бегает. После того поцелуя прошло три дня, и, как бы банально это ни звучало, я до сих пор ощущал ее вкус, чувствовал под пальцами ее гладкую кожу. До начала заседания, на котором я должен устроить лучшую презентацию в своей жизни, оставалось тридцать три минуты, а я думал только о том, чтобы поскорее увидеться с Эмерсон.

Именно поэтому я хотел появиться в городе в тот момент, когда она уедет.

– Приступай!

Агнес отвлекла меня от раздумий, водрузив на стойку тарелку с горячими черничными блинчиками.

– Выходи за меня замуж, – сказал я, откусив блинчик.

Она засмеялась.

– Тебе нужно как следует подкрепиться с учетом того, во что ты ввязался.

Я задумчиво жевал.

– Что тебе известно, Агнес?

Глупый вопрос: все.

– Ну я слышала о твоем вчерашнем столкновении с Мэри Гриви.

Я помолчал и сглотнул.

– Да, она всегда относилась ко мне с предубеждением.

– Еще бы, ты ведь ясно дал понять, что реконструкция стала возможной благодаря твоему спонсорству.

Она коварно улыбнулась.

– Ох уж эти маленькие города, – пробормотал я, наколов на вилку ягоду.

– Вот именно, – сказала появившаяся ниоткуда Эмерсон, и у меня перехватило дыхание.

Вот зачем нужна скрипучая дверь: чтобы девушки, обаянию которых невозможно сопротивляться, не могли подкрасться незаметно.

Сегодня она надела простое стильное платье-футляр, но блин, оно обтягивало фигуру, как вторая кожа, а эти красные каблуки… Я мечтал, чтобы они впились мне в задницу. Прямо сейчас.

– Как обычно, Агнес, – сказала она, не глядя на меня.

– Что ты слышала? – спросил я.

Она бросила на меня косой взгляд.

– Что ты – высокомерный засранец, который не помнит, откуда он родом, и, если ты намерен осквернить память наших героев, тебе не позволят.

– Счет, пожалуйста, – попросил я у Агнес.

– Я сделаю тебе кофе, – сказала она Эмерсон и направилась к кофемашине.

– В одобрении Гриви я не нуждаюсь! – рявкнул я и немедленно пожалел об этом.

– Тебе нужно одобрение Совета и всего города. И ты ничего не добьешься, ведя себя как перворазрядный подонок.

– Я не… – Я мотнул головой и отодвинул тарелку. – Я всего-то сказал ей, что в состоянии заплатить, и это правда.

Эмерсон наконец повернулась и уставилась на меня карими глазищами. В какую невероятно сексуальную женщину она превратилась, пока меня не было! Затем она сдула челку с глаз, напомнив девчонку, которую я любил, и я пошел ко дну. Все, чего я хотел, в чем нуждался, – ум и красота в одном флаконе.

– Важно не то, что ты говоришь, а как. С какого перепугу ты решил, что для них главное – деньги?

– Потому что выплата пособий семьям пожарных обанкротила город. Я позабочусь, чтобы это больше не повторилось. То, что случилось с…

Она выгнула бровь, и я осекся.

– Со мной, – просто сказала она. – С моей мамой.

– Да, – признал я.

Тогда была допущена страшная несправедливость, не только по отношению к семье Эмерсон, но и по отношению к семьям остальных пожарных, которые работали сезонно.

– Это всего лишь деньги. Мы кое-как сводили концы с концами. Перестань зацикливаться на финансах. Мы заплатили гораздо более страшную цену, и ты это знаешь. Сколько можно, Бэш! Город потерял своих героев, мужей, сыновей, братьев, друзей.

– Думаешь, я не знаю? Я и сам остался без отца, – отрезал я.

Она кивнула с грустной улыбкой.

– Вот и напомни им, что ты один из нас, а не просто разбогатевший бездельник, который не доведет начатое до конца. Ты – наследие этой команды, пожарный и сын пожарного. Если ты делаешь это из эгоизма, то ничего не выйдет. Но если ты правда хочешь сделать это ради них, ради наших отцов, то у тебя есть шанс. Не упусти его.

– Два кофе, – сказала Агнес, поставив перед Эмерсон стаканчики.

– Рассчитай меня, не хочу опаздывать, – попросила та.

– Конечно, – ответила Агнес.

Она перевела взгляд с Эмерсон на меня, шагнула назад и загадочно улыбнулась.

– Увидимся на заседании, – сказала Эмерсон, взяв стаканчики.

– Эмми… – остановил я ее, тронув за локоть. Она подняла брови. – Ты правда считаешь меня эгоистом?

Она вздохнула.

– Мне некогда обсуждать, что я думаю о твоей персоне, Себастьян Варгас.

– Ладно, вопрос был с подвохом, – признал я. – А о возрождении пожарной команды что ты думаешь? Только честно.

Она опустила голову и вновь сдула челку с глаз.

– Как жительница Легаси я думаю, что это поднимает множество вопросов, о которых мы решили забыть ради общего блага. И я говорю не только о финансах или компенсациях, но об утрате близких людей. Смерть родных – не просто трагедия, она делает тебя меньше, слабее, уязвимее.

– А как дочь Джозефа Кендрика?

Она тяжело вздохнула.

– Я думаю, что даже частичка его жизни… – Ее глаза заблестели, и она моргнула. – Не знаю, как объяснить. Отряд был для них семьей, и, как бы меня ни пугала твоя идея, я знаю, они бы тебя поддержали.

– Точно. Я не для себя стараюсь. Иначе обратился бы напрямую в Лесную службу и организовал собственную команду в каком-нибудь другом месте.

– Просто не забывай, что в Совете есть только один человек, который потерял в тот день близкого человека. Они смотрят со своей колокольни. Если хочешь, чтобы они согласились, нужно все объяснить.

– Ты мне поможешь?

Эта просьба стоила мне больших усилий. Я не любил просить о помощи, тем более не хотелось обращаться с этим к Эмерсон. После того как я с ней поступил.

Она покачала головой.

– Нет, меня ведь здесь не будет. Я улетаю через три недели и вернусь через полгода. Я не могу быть твоей союзницей… или кем ты там хочешь меня видеть, – шепотом добавила она.

Ее слова уязвили меня сильнее, чем я воображал, хотя, если так подумать, я и этого не заслуживал.

– Я больше никогда не сделаю тебе больно, – пообещал я, потянувшись к ней.

Она отступила назад.

– Знаю. Потому что я не позволю. Бэш, ты в этом городе временно, и ты сам так решил. Наверное, мы хотим разного. Не буду отрицать, нас тянет друг к другу, как раньше, но я здесь навсегда. Это мой дом.

– И мой.

– Верно. Постарайся в это поверить, и у тебя появится шанс вернуть команду.

Она кивнула и вышла из закусочной.

– Тебе пора, если хочешь успеть на заседание, – сказала Агнес, забрав у меня тарелку.

– Что скажешь? – спросил я. Она уставилась на меня невинным взглядом, и я чуть не рассмеялся. – Не делай вид, будто не слышала каждое наше слово.

Агнес пожала плечами.

– Как я уже говорила Ноксу, его папа гордился бы тем, каким он вырос. Это касается и тебя. Конечно, я за вас страшно беспокоюсь. Но если говорить о наследии, то ваши отцы сошли бы с ума от счастья, что вы решили возродить их отряд.

Я выровнял дыхание, пытаясь сдержать эмоции. Сегодня ровно неделя, как я в городе, и я ни разу не сорвался. Так держать.

– Что касается Эмерсон, – продолжала Агнес, не дожидаясь моего вопроса, – то ты сломал ей жизнь, и вся эта броня, которую она теперь носит, – твоя работа.

– Понимаю, – тихо сказал я.

Она опустила забрало только один раз, когда мне удалось поцеловать ее.

– Нет, ты не понимаешь. Ты сбежал. Ты не видел ее год спустя, когда она собирала себя по кусочкам, дожидаясь твоего возвращения. Ты не видел, как последние несколько лет она, чувствуя себя брошенной, заставляла себя ходить на свидания, чтобы найти тебе замену. Этой девушке потребовалось несколько лет, чтобы прийти в себя, и твои попытки раскопать прошлое не помогут, даже если у тебя самые благие намерения. Будь осторожен. Команда – не только твое наследие, Себастьян, ее тоже. И Райкера, и Харпер, и Нокса… всех их детей. В этом городе ни у кого нет исключительного права на горе. Я люблю тебя не меньше своего Нокса, но запомни, дружок, я тебе задницу надеру, если ты вновь обидишь эту девчонку. Или ты в деле, или даже близко к ней не подходи. Ты меня понял?

Ни в тринадцать, ни в двадцать семь лет для меня не было ничего страшней, чем угроза физической расправы со стороны бабушки моего лучшего друга.

– Да, мэм.

Я бросил на прилавок стодолларовую купюру.

– Убери немедленно! – потребовала она.

Я перегнулся через стойку и поцеловал Агнес в щеку.

– Тогда запиши эти деньги на счет Эмерсон. Она пьет столько кофе, что истратит их за месяц.

– Твоя правда, – рассмеялась Агнес. – А знаешь, что самое прекрасное в этой стене?

– Что она полна любви?

Я помнил, она всегда так говорила.

– Нет, мальчик. То, что вернувшиеся вновь вырезают свои имена. Пожар сжег город дотла. Как ты помнишь, мы потеряли все. Только не забывай, что реконструкция – не просто замена, а новое начало. Грехи прошлого ушли, а любовь… вернулась.

Она была права. Насколько я мог различить отсюда, многие имена были вырезаны на более светлом дереве заново.

– Спасибо за блинчики. Мне пора на заседание.

– Ты знаешь, я всегда тебе рада, – кивнула Агнес.

Я уже открывал дверь, когда она меня окликнула:

– Себастьян, ты имеешь право начать все сначала. Она даст тебе шанс, только постарайся его не упустить.

Я кивнул, не в силах ни солгать, ни сказать горькую правду, и вышел.

И что же мне делать? Эмерсон горячила мне кровь даже в Калифорнии. Она жила в моих снах, врывалась в воспоминания, когда я меньше всего ожидал. Я ушел от нее только физически. Шесть лет разлуки не смогли вырвать ее из моей души, и вот я увидел эту невероятную девушку вновь. Боже, мне хотелось к ней прикасаться. Нет, не просто прикасаться: владеть ею, телом и душой.

Я хотел ее смешить и удивлять. Целовать эти губы, прижимать ее к себе, слышать, как она выкрикивает мое имя, когда мы занимаемся любовью. Я хотел ее всю, а она от меня больше ничего не хотела. Мы поменялись ролями.

– Готов к главной битве своей жизни? – встретил меня у входа Райкер.

– Во всех смыслах! – ответил я и распахнул дверь.