Будь я проклят!

Я хлопнул дверцей «рендж ровера», дернул узел галстука и вошел в здание, ничем не напоминавшее то, прежнее, где базировался отряд моего отца. То было поменьше, немного грязнее, плохо оборудовано и в миллион раз лучше – не из-за удобств, а благодаря людям.

Я прошел через просторную гостиную и тренажерный зал со стеклянными стенами в свой кабинет, где бездельничал мой лучший друг, от которого вечно одни неприятности.

– Плохой день на работе, милый? – спросил Райкер, сочувственно подняв бровь.

– Убери копыта со стола!

На освободившееся место полетел галстук.

– Какая муха тебя укусила?

– Никакая! – рявкнул я. – Ты Нокса нашел?

Я вошел в навороченную кухню, на которую потратил целое состояние. Она могла запросто удовлетворить потребности двух десятков человек, как и все остальное в здании, которое я год проектировал с архитекторами и еще год строил. Я достал из холодильника бутылку воды и осушил залпом, желая, чтобы в ней было что-то покрепче. Например, текила. Нет, лучше лошадиный транквилизатор. Хотя на хрена я себя обманываю? Никакой, даже самый крепкий напиток не изгладит из моей памяти того, что произошло. Боже, как она смотрела… Эти огромные карие глаза, приоткрытые губы… Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы отвести взгляд.

– Да, он заканчивает работу в Калифорнии и летит к нам, – ответил с порога Райкер.

– Хорошо. Он нам нужен. С ним еще кто-то приедет или нет?

Вдвоем с Райкером мы не сможем убедить Совет, что пришло время для новой команды.

– Братья Малдонадо.

– Серьезно?

Если так, можно праздновать победу. Почти.

– Куда уж серьезнее. И что говорят в Совете?

– За отряд предстоит борьба. Не знаю, как их убедить, хотя против включения в черту города никто не возражал, – сказал я, швырнув бутылку в мусорное ведро.

– В таком случае чего ты взбеленился?

– Там была она.

Он наморщил лоб.

– Кто? Миссис Андерсон? Да она всю жизнь в Совете. Думаю, ее остановит только смерть или прямое распоряжение конгресса.

– Нет, придурок. На миссис Андерсон мне плевать.

Я запустил руки в волосы, вышел из кухни и посмотрел в панорамное окно открытой тренировочной зоны. Внизу, в долине, лежал город, и лишь отчетливо видимые шрамы на горных склонах намекали на трагедию, уничтожившую его десять лет назад.

– Ладно, – усталым тоном сказал Райкер. – Я могу перебирать имена всех девчонок в городе, которых мы перетрахали, – или ты сам скажешь?

– Эмерсон.

Произнеся ее имя, я сорвал струп со своей кровоточащей души.

– Дерьмово, – присвистнул он. – Странно, Харпер вроде говорила, что она первого числа уезжает.

– Значит, твоя сеструха ошиблась.

Надо было переспросить, но, если бы я начал допытываться насчет Эмми, Харпер бы тут же ей доложила.

– Нет, она не ошиблась.

От знакомого голоса за спиной крошечные волоски на затылке встали дыбом. Я собрался с духом, обернулся и увидел Эмми, стоящую перед бильярдным столом, скрестив руки на груди. Узкая юбка-карандаш превратила ее в школьную учительницу из тех, о которых фантазируют мальчики на уроках полового воспитания. Высокая грудь рвалась из блузки, не застегнутой на последнюю пуговицу…

Не смотреть на нее. Не. Смотреть. На нее.

Поздно. Она подняла бровь. Попался.

– Я уезжаю первого сентября, а не первого августа, и да, Харпер говорила, что ты обо мне спрашивал.

Последние слова адресовались Райкеру, который смущенно почесал затылок.

– Пожалуй, ребята, я дам вам… Э-э… В общем, мне пора.

Райкер не пожелал мне удачи и даже не принес соболезнований – хотя я и сам не смотрел в его сторону, – просто нахлобучил бейсболку и стремительно удалился, оставив меня наедине с Эмми.

«Эмерсон, – напомнил я себе. – Эмми – девчонка из моего детства, пристававшая ко мне на каждом барбекю, умоляя взять с собой в поход». Это не она, и даже не девочка-подросток, сводившая меня с ума, на которую я дрочил годами, когда она начала превращаться в женщину. Я так и не смог забыть ее за годы учебы в колледже: я ее полюбил.

И сломал ей жизнь.

Теперь передо мной стояла женщина, и, судя по выражению бездонных карих глаз, она очень злилась.

– Ничего не хочешь сказать? – спросила она.

– Ты пришла, ты и говори.

Она усмехнулась.

– Ты построил этот огромный… – она обвела рукой просторную комнату, задержав взгляд на втором этаже с открытыми балками, и закончила: – клуб для мальчиков.

– Клуб? – улыбнулся я. – Нам что, по десять лет?

– О нет, Бэш, не надо включать свое знаменитое обаяние. Хватит. Я на него не куплюсь.

Воздух между нами искрил электричеством, которое могло обеспечить энергией все это здание либо испепелить нас обоих. Прошло столько лет, а этот накал не изменился, как бы я ни желал.

– Чего ты от меня хочешь?

– Ничего. Чтобы тебя здесь не было, как последние шесть лет.

– Ой. Тебе не кажется, что нельзя так напускаться на оппонента в самом начале спора?

Я сунул большие пальцы в карманы брюк, чтобы не тянуться к ней. Эта всегдашняя потребность тоже не изменилась. Черт!

– Это не спор.

Я шагнул к ней.

– Ах, не спор? А что же тогда?

Она отступила, сохраняя между нами такое же расстояние.

– Ничего. Ты чертовски ясно дал это понять.

– Эмерсон. То, что произошло между нами…

Она вскинула руки и потрясла головой:

– Нет-нет, это мы даже обсуждать не будем. Никогда. Ничего не было. Я не за этим пришла.

Не было? Черта с два! Если ей нужно освежить память, я могу воспроизвести каждую секунду. Каждый поцелуй, с тех пор ей исполнилось шестнадцать, а я был слишком жаден, чтобы отдать кому-то ее первый поцелуй, вплоть до той божественной ночи, когда я не выпускал ее из объятий до самого рассвета, а потом мне пришлось уйти. Каждое мгновение отпечаталось в моей душе, как татуировка, а она хочет сделать вид, что ничего не было?

Будь оно все проклято!

Я пошел на нее. Она отступала на каблуках, пока не уперлась в бильярдный стол. Я наклонился над восхитительной маленькой фигуркой. Она закрыла глаза, и я жадно втянул аромат ее духов. Бергамот, лимон, ваниль… Эмерсон…

– Еще как было.

Ее глаза распахнулись, взгляд уперся в пуговицы моей рубашки.

– Эмерсон.

Она медленно подняла взгляд, и я провалился в эти бездонные омуты, обладавшие загадочной способностью украсть все мои мысли. Сердце заколотилось, выскакивая из груди. Вскипевшая кровь помчалась по сосудам, устремившись к члену. Ничего удивительного: ведь рядом со мной Эмерсон Кендрик.

Кое-что не меняется.

– Не надо, – прошептала она, и сладость мятного дыхания напомнила мне о ее пристрастии к «Тик-так».

– Говори, – потребовал я.

Эти слова я хотел услышать больше всего на свете. Они значили для меня больше, чем восстановление отряда, чем стремление увековечить память наших отцов.

– Не надо, – прерывающимся голосом взмолилась она.

– Что не надо?

Я наклонился, она подалась назад. Еще несколько сантиметров, и я прижму ее к себе.

«Сделай же это», – взывала моя непутевая душа.

– Возвращаться в прошлое и бередить раны.

Эмерсон мотнула головой, челка упала на глаза. Моя рука машинально потянулась к тяжелой каштановой шевелюре с проблесками огня и осени. Чтобы не натворить глупостей, я заправил прядь ей за ухо.

Эмерсон воспользовалась моментом и улизнула на другую сторону бильярдного стола.

– Я серьезно. Городу потребовалось много времени, чтобы исцелить…

– Городу? – У меня отвисла челюсть. – Ты о чем, Эмми? Что за хрень?

Она сузила глаза.

– О тебе и твоем крутом отряде, идиот.

– Я же хотел поговорить о нас, – напомнил я.

– Никаких «нас» нет. Мы никогда не будем обсуждать то, что между нами произошло. Эту тему лучше даже не поднимай, если хочешь воплотить в жизнь свою безумную идею.

– Я знаю тебя лучше, чем кто-либо на этой планете, Эмерсон. Я помню каждый изгиб твоего тела. Я проник так глубоко в тебя, что оставил там частичку своей души. Невозможно забыть ни то, что между нами было, ни то, как шедеврально я облажался. Так зачем же все это игнорировать?

Она сморгнула блеснувшие в уголках глаз слезы, повернулась и пошла к выходу. Проклятье! Вот почему я надеялся, что она уедет до моего появления. Я не хотел выяснения отношений или хотя бы намеков на наше бесславное прошлое. И точно так же, как не мог остаться тогда, в двадцать один год, я не мог отпустить ее и сейчас, не попытавшись начать разговор, иначе никогда ее не верну.

«Разве ты забыл, что не хочешь возвращать Эмми? Зачем все усложнять?» – возразил дьявол на моем плече. «Но ты ведь хочешь быть с Эмерсон», – напомнил ангел.

А может, они поменялись местами, хрен их разберет.

– Эмерсон! – крикнул я, однако она не остановилась. – Эмерсон! – заорал я во весь голос и бросился за ней. Моя рука скользнула по нежной коже запястья, и девушка резко обернулась.

– Ну что?! – воскликнула она с невыносимой болью в глазах, но уже в следующую секунду надела привычную маску.

– Почему ты назвала мою идею безумной? – спросил я.

– Отряд?

– Да, – солгал я.

Я готов был на все, чтобы избавиться от Эмерсон. Не думать о ней, не звонить, не искать встреч, не умолять о прощении за то, что мне нужна другая жизнь. Я хотел понять, почему она отказывается признать наше совместное прошлое, а сам, как последний дурак, согласился выслушать ее мнение о команде.

– Это невозможно.

– Для меня нет ничего невозможного.

Глаза Эмерсон расширились, и я чуть не набросился на нее, чтобы убедить в своей правоте.

Господи! Я и полсуток не пробыл в городе, а уже потерял голову, как восемнадцатилетний мальчишка.

– Понимаешь, город не может себе это позволить. Мы едва вернулись в плюс после выплат по страховке. Легаси не в силах содержать еще один пожарный отряд.

– А если городу не придется за это платить?

Теперь челюсть отвисла у нее.

– В смысле?

– Если администрации не придется платить зарплаты и страховку, они согласятся?

Эмерсон смятенно заморгала – я так и видел, как крутятся шестеренки в ее мозгу.

– Расходы на команду всегда брал на себя город. Это дело чести. Ты что, думал перейти на федеральный уровень? Обратиться в Лесную службу?

– Нет. Мы соответствуем их требованиям, но предпочитаем финансирование из частных источников.

– И кто же будет платить? – прищурилась она.

– Я.

Безупречная бровь скептически изогнулась.

– Вот как?

– Ага.

– Бэш, пожарный в среднем зарабатывает не менее шестидесяти тысяч в год, и это не говоря о руководящих постах. Тебе придется содержать команду из восемнадцати-двадцати человек, а это как минимум миллион в год без учета накладных расходов.

Я расплылся в улыбке.

– Приятно видеть, что ты не зря училась деловому администрированию. Когда окончила? Два месяца назад?

– Следишь за мной? – парировала она.

– А как же! Я в курсе расходов и уверен, что справлюсь.

Я посмотрел ей прямо в глаза – желая показать, что не блефую. Она равнодушно кивнула, приняв к сведению информацию о моем финансовом положении, и заговорила о другом. О деньгах Эмми никогда не волновалась: есть – хорошо, нет – ну и не надо, обойдемся.

– Финансы – не единственная проблема.

– Еще Совет, – согласился я.

– Да и весь город. Бэш, ты построил этот комплекс на бывшем участке Парсона…

– Эта земля уже три года как моя.

С тех пор как я продал первое приложение. Половина денег ушла на покупку земли, остальное – моему брокеру на инвестиции. После этого я продал еще четыре приложения и не сомневался в своей финансовой состоятельности.

– Не в том суть. Здание построено… кажется, в полумиле от хребта? – Она произнесла это едва слышно, опустив плечи. – Почему именно здесь?

– Очень просто: если бы не я, его купили бы застройщики. Ты хочешь, чтобы на месте гибели наших отцов выстроили многоэтажки для туристов? Лучше уж мы, чем студенты, валяющие дурака на весенних каникулах.

Она дрогнула, глаза забегали, выдавая мятущиеся мысли. Господи, пусть она примет верное решение. Стоило Эмерсон что-то решить, и своего мнения она уже не меняла.

– Помоги мне, Эмерсон. Ты знаешь город и можешь мне помочь.

Она поймала мой взгляд.

– Ты хочешь, чтобы город вновь истекал кровью, которой у него почти не осталось?

– Я хочу вдохнуть в него жизнь.

Она медленно повернулась и окинула взглядом просторный зал, где можно было проводить собрания, тренироваться или смотреть футбол, затем кабинеты, кухню, длинные обеденные столы, лестницу, ведущую вниз в жилые помещения для тех, кто не хотел ночевать в городе.

– Я подумаю.

Я облегченно выдохнул. У меня появилась надежда. Уже что-то. Я могу надавить на Городской совет и на бизнесменов, пообещать им все, что можно купить за деньги, – с этим я справлюсь. Но когда речь заходит об эмоциях, я превращаюсь в изгоя. Ведь я уехал, бросив город, когда он только начал вставать на ноги.

И Эмерсон я тоже бросил.

По пути к выходу она остановилась перед стендом с фотографиями отряда десятилетней давности. Восемнадцать героев. Восемнадцать погибших. Восемнадцать гробов.

Эмерсон тронула пальцем снимок, с которого улыбался ее отец, обнимая за плечо моего. Они были неразлучны со школьных времен. Даже их тела нашли рядом.

– Это их дело, Эмми. Наших отцов, их друзей. Они любили свою команду. Я никогда тебя ни о чем не просил, а теперь прошу… – Я скрипнул зубами. – Умоляю тебя, помоги мне возродить отряд.

Она посмотрела на меня. Эти глаза видели меня насквозь, запросто пробивая многослойную защиту, которую я использовал с тех пор, как покинул Наследие.

– Что ты понимаешь в пожарных отрядах, Бэш? Это не тот случай, когда можно просто дать денег и уйти по своим делам.

Черт. Вот хрень. Так и знал.

Я сделал глубокий вдох.

– У меня есть на примете один человек, который мог бы возглавить отряд. Я работал с ним в Калифорнии.

– В Калифорнии? – требовательно спросила она.

– Я теперь и сам в пожарном отряде. Я знаю, что к чему.

– И давно? – спросила она, сообразив быстрее, чем я надеялся.

– Шесть лет, – тихо сказал я.

– Выходит, ты оставил ме… – Она осеклась, покачала головой и иронично улыбнулась. – Со временем я все-таки выяснила, что ты в команде. Райкер рассказал мне несколько лет назад, но я не знала, давно ли ты этим занимаешься. Значит, ты работаешь с ними? С Райкером? С Ноксом?

– С Райкером. Нокс севернее, – ответил я. – Это у меня в крови. С детства.

Я потянулся к Эмерсон, боясь, что та убежит. Она отступила, и я не стал ее преследовать.

– Ты не должен мне ничего объяснять, Бэш. Нет смысла.

«Скажи ей. Не трусь».

– Ты должна знать кое-что еще.

– Что?

– Я здесь не останусь. Как только организую отряд, я вернусь в Калифорнию.

Ее лицо застыло, превратившись в непроницаемую маску.

– Вот как. Вот почему ты ждал, пока я уеду в Лондон… Специально распланировал, чтобы не пришлось со мной пересекаться.

– Да.

Врать я не хотел. Она слишком хорошо меня знала. Мы никогда друг другу не врали, и я не собирался начинать. Лучше горькая правда, чем любая ложь.

Она кивнула дважды, повернулась на каблуках и пошла к двери. Черт! Я не думал, что будет так трудно. Надеялся, что все пройдет легко, без лишних сложностей. А потом увидел ее на заседании и понял, что по-настоящему влип.

– Эмерсон, прошу тебя. Это их наследие.

Она остановилась, взявшись за дверную ручку. Передернула плечами и обернулась.

– Нет, Себастьян. Их наследие – мы. А ты хочешь восстановить то, что их убило.

Она молча вышла и тихо закрыла за собой дверь, не оставив мне ни единого шанса.