– Я тебе уже седьмое сообщение оставляю на этой неделе! Неужели трудно перезвонить?

Я набрал воздуха, прижав телефон ко лбу, и добавил:

– Будь добр, ответь. Да или нет… просто дай знать. Наш крайний срок – сегодня вечером, дружище.

Встреча с ним на том пожаре стала для меня огромной неожиданностью, а может, нас вела сама судьба. В любом случае я получил возможность изложить свое предложение, а он – послать меня к черту. Что и сделал.

И все-таки я знал: за этим непробиваемым, холодным фасадом скрывается тщательно скрываемое желание получить второй шанс. Вот только мой зависел от его чертова решения.

Увидев выходящего с заправки Райкера, я выключил телефон и постарался взять себя в руки.

– Давай скорее, блин! – рявкнул я, взбешенный его медлительностью.

– Да остынь ты, – сказал он, хлопнув дверцей и щелкнув ремнем. – Через пятнадцать минут ее увидишь.

– С чего ты взял, что это из-за нее?

– Я тебя двадцать лет знаю. Ты всегда из-за нее психуешь. Даже если тебе кажется, что это не так.

Я выехал на шоссе в сторону Легаси, забыв про ограничение скорости.

– Я… по-моему, я опять облажался.

– Ты? Да ну, не может быть. Давай выкладывай.

– Твое счастье, что я за рулем, – буркнул я.

– Ты меня определенно заинтриговал. Горю нетерпением узнать, где ты еще накосячил.

– Она сказала, что любит меня.

Слова сладко таяли во рту, как карамельные яблоки и искупление грехов.

– Да ладно! Она всегда любила тебя, а ты ее, и так далее. Что с того? Она знает, что ты слишком труслив, чтобы вернуться домой, а ты знаешь, что она будет несчастна где угодно, кроме Легаси. Ваши проблемы видны невооруженным глазом, и что толку от вашей любви? Это все равно что сказать: «Эй, гляди, сегодня взошло солнце», – насмешливо добавил он глубоким голосом, очень похожим на мой.

Я открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег: облечь свои признания в членораздельные слова не получалось.

– Вот черт! Ты ей ничего не ответил, да? Опять оставил в подвешенном состоянии? Позволил ей излить душу, а сам притворился суровым бессердечным горцем?

Я кивнул, и он застонал.

– Знаешь, технический гений, в области чувств ты – безнадежный идиот. Ладно, все не так плохо и полностью исправимо. Она тебя простит.

– Правда? Не так плохо? А если бы на ее месте была Харпер? – спросил я.

Он резко обернулся.

– Не смей шутить по поводу моей сестры, понял? Ни хрена не смешно. Никаких гребаных пожарных. Она и так натерпелась.

– Ага. А я, выходит, эмоциональный кретин.

– Ты это к чему?

Я покачал головой.

– Так, просто.

Если он не догоняет, нет смысла ему разжевывать. Сегодня вечером дедлайн, и мы должны выступить единым фронтом. Какое мне дело, чего хочет Харпер? И Райкеру.

А вот что скажет Нокс… интересно будет посмотреть.

Я моргнул. Меня здесь уже не будет, и я ничего не увижу. Не увижу, как работает команда, не буду ездить с ними на барбекю, не буду отмечать праздники с семьями. Я расставлю все по местам, а дальнейшая моя роль ограничится отправкой чеков.

И видеться с Эмерсон я тоже не буду. Не смогу ее обнимать, целовать, прикасаться к ее безумно сексуальному телу, черт возьми, не услышу, что она придумала для команды. Она с такой легкостью вошла в роль руководителя, словно для этого родилась.

Команда и у нее в крови.

Как мне ее оставить? Может, я буду приезжать раз в год, чтобы проверить, как идут дела…

– Варгас, Варгас, прием! – заорал Райкер. – Ты что, оглох?

– Извини, – сказал я. – Задумался немного.

– Так вот, насчет Эмерсон: я хотел сказать, ты еще можешь все исправить.

– Думаешь? – спросил я, надавив на газ.

Скорее, скорее!

– Просто будь с ней честным. Скажи, что ее любишь, наплети всякой сентиментальной чуши, которую хотят услышать девчонки.

– И опять подставить ее, когда уеду? Приезжать раз в год потрахаться?

– Здорово ты все спланировал, – фыркнул он. – Неохота тебя расстраивать, братишка, но если ты не готов к тому, что через несколько лет Эмерсон найдет хорошего парня, выйдет за него замуж и родит ему миленьких кареглазых детишек, то подумай как следует.

Эмерсон. Выйдет замуж. Будет целовать другого. Сворачиваться в клубочек в его объятиях. Нет… это несправедливо.

Никто, кроме меня, не знает: она любит, чтобы ее обнимали, только несколько минут перед сном, а потом ей нужна свобода. Никто, кроме меня, не знает, что она любит «Тик-так» со сладкой мятой, а не с перечной. Никто, кроме меня, не умеет прикасаться к ней так, чтобы у нее перехватывало дыхание. Об этом лучше не думать…

– Ты ведь помнишь, что у наших отцов десятилетняя годовщина? – спросил Райкер.

– И что? – выпалил я.

Кареглазые детишки… С ее глазами, умом, смелостью… с моим телосложением, моими волосами – потому что, черт возьми, я единственный, кто может стать отцом детей Эмерсон Кендрик. Только я имею право дать ей свою фамилию, спать рядом с ней, любить ее, покупать обожаемый с детства «Тик-так». Больше никто. Только я.

– Ну если мы продолжим нестись под двести километров в час, то умрем прямо сегодня, и будет очень смешно, учитывая, что мы не успели возложить венки на мемориал, и все такое.

Только Райкер мог сказать это без малейших признаков паники. Я посмотрел на спидометр и убрал ногу с педали газа, снизив скорость до ста двадцати.

– Давай заскочим в «Трещотку» перед клубом, – предложил я, когда мы въехали в город.

– Ладно. От порции блинчиков я бы не отказался.

А вот я бы не отказался от возвращения в реальность.

– Ты точно не хочешь? Вкуснятина!

Райкер подвинул ко мне тарелку с клубничными блинчиками.

– Нет, мне кое-куда нужно, – сказал я, взглянув на часы.

До начала церемонии оставался всего час.

– Она в магазине у своей мамы! – крикнула мне вдогонку Агнес.

– Ты прелесть, Агнес, – ответил я, выходя на улицу.

Чертова дверь не скрипнула. Может, когда-нибудь я привыкну.

Я посмотрел по сторонам и перебежал дорогу, принюхиваясь на ходу к своей флисовой куртке. Не мешало бы еще раз принять душ – от меня все еще разило пожаром, который мы тушили всю неделю, однако мне не терпелось обнять Эмерсон.

Когда я открыл дверь в «Букеты Кендрик», зазвенели колокольчики и меня окутал аромат свежесрезанных цветов. В подсвеченных витринах торгового зала, отделенного широкой стойкой от мастерской, красовались букеты. Вдоль стены стояли венки, и я знал, что их восемнадцать. Внутри звучала песня Love Shack, а мама Эмерсон подпевала.

– Минутку! – крикнула она.

– Я выношу последний, – сказала Эмерсон, пятясь с венком через вращающуюся дверь.

Наверное, я попаду за это в ад, но, черт возьми, я не мог не заметить, как соблазнительно выглядит ее задница, обтянутая черными брюками.

– Тебе помочь? – предложил я.

Она взвизгнула и развернулась, едва не выронив венок. Цветы благополучно приземлились на стойку, а Эмерсон катапультировалась в мои объятия.

– От меня воняет дымом, – предупредил я и притянул ее к себе.

– Мне все равно, – прогудела она мне в шею.

Я обнял ее одной рукой за ягодицы, а другой зарылся в темный шелк волос. Боже, как вкусно она пахла! Бергамот и мята ударили в голову, обещая рай после адской недели.

– Я скучал по тебе.

Я поцеловал ее в волосы, позволяя себе насладиться мгновением, а не отталкивать его, как обычно.

– Я так рада, что ты здесь.

Она обняла меня еще крепче.

После пожаров я обычно возвращался в свою квартиру, заказывал пиццу и открывал пиво. Иногда возился с техникой или снимал девчонку. Возвращался к реальности.

А сейчас… руки Эмерсон обвились вокруг моей шеи, ноги болтались в воздухе, и ее нескрываемая радость от моего возвращения разрушила последние преграды – вот она, настоящая жизнь.

Я никогда так не радовался, что вернулся живым.

Зазвенели колокольчики, и вошли двое парней в пожарной форме.

– Привет, Эмерсон, привет, Бэш. Мы за венками, нам поручили доставить их к мемориалу.

– Конечно, Колин, – ответила Эмерсон, когда я опустил ее на землю.

Господи, как мне хотелось ее поцеловать! К моему удивлению, она обняла меня за талию. Конечно, в нашем городке все знали, что к чему, однако Эмерсон никогда не проявляла своих чувств на людях. Выход на публику означал, что все вокруг будут строить догадки и задавать вопросы. Сейчас я просто обязан поцеловать ее, заявить о своих правах так же решительно, как она.

– Как у вас дела, ребята? – спросил я у пожарных, Колина и Нейта.

Они работали в городской пожарной команде с тех пор, как окончили школу несколькими годами раньше меня.

– Нормально, – ответил Нейт, сделав знак ребятам выносить венки. – Как твоя мама?

– Отлично. Ей нравится в Денвере.

– А нам ее очень не хватает. Она была отличным финансовым консультантом. Ну в смысле, и есть, надеюсь. Ладно, я помогу выносить венки.

Он неловко отступил.

– С мамой все в порядке, – рассмеялся я. – Жива и все еще консультирует. Можешь позвонить ей, она тебя обязательно возьмет. Мама питает слабость к Легаси.

– Да, так и сделаю.

Он взял последний венок и пошел к выходу.

– Пока, ребята. И еще хотел сказать: я думаю, что вы имеете полное право на ваш особый отряд.

Как только за ним закрылась дверь, я поцеловал Эмерсон. Я хотел сделать это легко и нежно, но, когда она обняла меня и тихонько всхлипнула, я забылся. Я наклонил ее голову под более удобным углом, и она раскрылась мне навстречу. Черт, какая же она невероятная! Эта девушка олицетворяла все, о чем я мечтал последние шесть лет. Все это время, с тех пор как я понял, что она не просто друг.

У нас не было времени, но я целовал ее неторопливо, продлевая наслаждение, балансируя на грани, меняя темп, пока она не прижалась ко мне. Я приказал себе не распускать руки. Вот-вот начнется церемония, и как бы отчаянно я ни хотел проникнуть в нее, почувствовать, как она сжимает меня изнутри, дело прежде всего.

Черт!

– Сдается мне, вы начали с того же места, где остановились в прошлый раз, – сказала с порога миссис Кендрик.

Я, как испуганный школьник, отпустил Эмерсон и шагнул назад, но она крепко держала меня за руку.

– Здравствуйте, мэм.

Миссис Кендрик представляла собой более взрослую версию Эмерсон, не считая карих глаз, унаследованных последней от отца. В данный момент ярко-голубые глаза матери смотрели на меня с осуждением. Она не всегда была так сурова, впрочем, и я не всегда был подонком.

– Себастьян, прошу тебя. Мы все теперь взрослые. Можешь называть меня Марлой. Эмми, ты оставила сумочку в подсобке.

– Не сердись, – шепнула Эмерсон маме и нырнула в подсобку.

Я подумал, что безопаснее было остаться на пожаре.

– Мэм, я знаю, что вы меня ненавидите, но я не…

– Ой, перестань. Я ненавидела тебя, когда ей было восемнадцать лет и ты разбил ей сердце. Но Эмерсон знает, на что ты способен, и все равно решила… что бы там между вами ни происходило. Она взрослая и способна отвечать за свои поступки, это ее выбор. Тем не менее было бы замечательно, если бы ты не испортил ей жизнь снова.

– Да, мэм.

– Вот она, – сказала Эмерсон, выходя из подсобки с черной сумочкой через плечо. – Тебе нужно заехать домой, переодеться… принять душ. Пойдем?

Она протянула руку, и я кивнул.

Мы по одному выходили вперед в честь наших отцов, а в некоторых случаях – матерей. Мы возложили венки к подножию мемориала – простой плиты из черного гранита, на которой были высечены восемнадцать имен, – и встали рядом с остальными членами семей на глазах у всего города.

Мэр Дэвис выступил с ежегодной речью об их храбрости и самопожертвовании и о том, как бы они гордились тем, что мы восстановили. Когда в ответ на последний комментарий я приподнял бровь, он отвернулся.

Обводя взглядом товарищей, я подсчитывал в уме: людей все еще не хватало. Эмерсон утверждала, что все в порядке, а у меня не сходилось, если только не появится он.

Прошло уже десять лет с тех пор, как этот человек не приезжал в город, и мне не верилось, что сегодня он нарушит свои принципы.

– А теперь давайте почтим память героев минутой молчания.

Мэр Дэвис склонил голову точно в момент, когда они погибли, все последовали его примеру, а я не мог отвести взгляд от имени своего отца, высеченного на памятнике.

Каждую смерть отмечал один удар колокола. Я не видел окружающей меня толпы и не замечал красоты колокольного звона. Меня вышвырнуло из реальности на десять лет назад.

Динь-дон. Отец узнает, что я не эвакуировался вместе с мамой.

Динь-дон. Он приказывает мне немедленно спускаться с горы.

Динь-дон. Он поручает Спенсеру увезти меня с места происшествия.

Динь-дон. Мои протесты, а затем возмущенные вопли, пока Спенсер везет меня в город.

Динь-дон. Сообщение по радио о наступлении холодного фронта. Поднимается ветер.

Динь-дон. Голос моего отца говорит, что они отступают к точке привязки.

Динь-дон. Отец Эмерсон вызывает остальных членов отряда.

Динь-дон. Через заднее стекло машины Спенсера я вижу, как огонь перекидывается через хребет недалеко от того места, где теперь стоит клуб.

Динь-дон. Осознание, что они могли погибнуть.

Динь-дон. Приказ о развертывании убежищ.

Динь-дон. Спенсер изрыгает проклятия, я отчаянно воплю, понимая, что это значит.

Динь-дон. Тишина.

Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от воспоминаний, отбросить их за построенные мной железные стены.

Динь-дон. Эмерсон просовывает свою ладошку в мою руку, ее тонкие пальчики дрожат.

Динь-дон. Я накрываю ее руку, дрожь утихает.

Динь-дон. Голова девушки ложится мне на плечо, заземляя меня, удерживая в настоящем, и я больше не семнадцатилетний стажер, которого черти понесли куда не следовало.

Динь-дон. Я мужчина, который последние десять лет работает над восстановлением их наследия.

Динь-дон. Я люблю Эмерсон.

Динь-дон. И на этот раз я не убегу.

Час спустя мы рука об руку вошли в здание администрации, куда набились жители Легаси – все, сколько поместилось. Я никогда еще не испытывал такой уверенности в победе.

Члены Совета, за исключением не скрывавшего улыбки Грега, смотрели на толпу с ужасом.

– Готовы? – спросил Нокс, пока мы спускались к трибуне.

– Насколько возможно, – ответил я.

– Я не у тебя спрашивал, – засмеялся он.

Эмерсон хлопнула его по плечу.

– Я-то в порядке. За себя переживай.

– Все мои люди на месте. А твои?

Она оглядела толпу и покачала головой.

– Шейна Уинстона не вижу.

Я взял ее за подбородок и нежно поцеловал.

– Ты честно старалась, только Шейн не придет. Он терпеть не может огонь, деревья… и вообще не любит выходить из дома.

– Блин, – пробормотала она.

Мэр Дэвис шикнул на нас.

– Ладно, давайте начнем, – сказал он в микрофон, сверля глазами толпу. – Мы здесь собрались по поводу ходатайства компании «Легаси» возродить особый пожарный отряд Легаси на таких условиях: полная заработная плата находится в компетенции вышеупомянутой компании. Команда соответствует федеральным требованиям, и как минимум восемьдесят процентов участников имеют стаж работы не менее одного года.

Он перевернул страницу.

– Условие города заключается в том, что шестьдесят процентов нового отряда должно состоять из наследников старого, по крови, по имени или по праву рождения.

Толпа недовольно заворчала, и мэр Дэвис прочистил горло.

– Поскольку вопрос чрезвычайно щепетильный, мы сочли необходимым обеспечить поддержку семьям.

– Поддержка не заключается в принуждении наших детей выбрать карьеру, которую они пусть уважают, но никогда не хотели для себя, – воскликнула какая-то женщина.

– Вики Грин, – подсказала Эмерсон.

– Вдова Криса Грина?

Та кивнула, послышались другие недовольные голоса.

– Погодите. Хочу напомнить, что «Легаси» согласилось с выдвинутыми условиями. Мы собрались, чтобы проверить соблюдение требований.

Мэр Дэвис ослабил узел галстука.

– Вы готовы, мистер Варгас?

Я застегнул пиджак, прошел на трибуну и открыл коричневую папку из плотной бумаги, переданную мне Эмерсон. Они собрали все это с Ноксом в мое отсутствие. Иначе мы бы не успели.

Пришло время посмотреть, кто сдержит слово.

– У меня есть небольшое дополнение, которое не повлияет на рассмотрение дела, – сказал я.

– Продолжайте.

– Что касается вопросов страховки и компенсаций, четырнадцатый раздел, то мы добавили положение, что все члены отряда будут застрахованы как штатные сотрудники, независимо от того, сколько месяцев в году они работают. Если человек тушит пожары летом, его семья не должна пострадать, потому что остальные девять месяцев он учит наших детей.

Раздались одобрительные возгласы.

Меня это не слишком волновало. Я внес изменения не для того, чтобы угодить публике или заручиться поддержкой города. Я просто хотел предотвратить несправедливость, допущенную десять лет назад по отношению к Эмерсон и ее матери. Им отказали в выплатах, которые получили остальные семьи.

– Принято, – спокойно кивнул мэр Дэвис.

Один пункт есть.

– Также у меня семь кандидатур, которые не входят в число наследников, однако имеют многолетний опыт борьбы с лесными пожарами. Их имена вы найдете в конце петиции.

– Эти имена нас не касаются, Бэш, то есть мистер Варгас, – перебил мэр Дэвис.

Умный ход – напомнить, что я для него всего лишь ребенок.

– Можете называть меня Бэшем, – засмеялся я. – В конце концов, я местный. Я родился и вырос в Легаси, как и большинство жителей города, которые нас поддерживают. Хотя мне повезло добиться успехов в моих финансовых начинаниях и в борьбе с пожарами, в глубине души я всего лишь сын Джулиана Варгаса.

Мэр Дэвис откинулся на спинку стула.

Уж это заткнет ему рот.

– С кандидатурами наследников все в порядке?

– Если они сейчас подойдут и встанут рядом со мной, то да.

– Нокс Дэниэлс, – вызвал я, и верный друг встал справа от меня, как всегда. – Райкер Эндерс. – Тот встал слева.

Затем я продолжил по одному называть имена детей, с которыми вырос, и рядом со мной вставали взрослые, готовые постоять за наших родителей, защитить наш город, наше наследие.

– Индиго Маршалл, Лоусон Вудс, Ривер и Бишоп Малдоналдо, Брэкстон и Тейлор Роуз, Дерек Чендлер…

– Двоих не хватает, мистер Варгас, – ухмыльнулся мистер Генри.

Какое ему дело, этому придурку? Можно подумать, это он будет выплачивать страховку из своего кармана.

Перед тем как назвать следующее имя, я вдохнул поглубже, молясь, чтобы он появился, чтобы ненависть ко мне не позволила ему все испортить.

– Спенсер Коэн, – крикнул он из зала, спускаясь по проходу.

Зал потрясенно ахнул, а я выдохнул с облегчением. Крупный, энергичный тридцатилетний бородач встал в конце шеренги.

Все члены Совета подались вперед.

– Спенсер, – пробормотал мэр, – я…

– Потеряли дар речи, мэр Дэвис? – спросил Спенсер. – Я тоже. Но это к лучшему, потому что, когда хочешь сморозить глупость, лучше держать рот на замке. Вы предпочли пороть чушь, и в этом вопросе совершенно не правы. Вы не должны отказывать этой команде в ее имени, как не должны были отправлять нас на другой пожар в тот день, когда вспыхнул наш.

Толпа зашепталась, наконец услышав то, что я давно знал. Мэр Дэвис единолично принял решение отправить особый отряд Легаси тушить другой пожар за деньги, думая, что с нашим справится городская команда.

– Затем вы отклонили их просьбы о возвращении домой, а они сделали это на свой страх и риск, но слишком поздно, и погибли, пытаясь спасти город, – подытожил Спенсер.

Какого хрена?..

Мой взгляд метнулся к Эмерсон, которая потрясенно качала головой. Райкер, Нокс и остальные добровольцы выглядели примерно так же. Никто из них не знал.

– Речь сейчас не о прошлом, – возразил мэр Дэвис. – Это случилось десять лет назад, были приняты неправильные решения. У нас не имелось всей информации, и мы не могли предвидеть будущее. Сейчас мы должны сделать все, чтобы не повторить прошлых ошибок. Насколько мне известно, мистер Коэн, вы не принадлежите к числу наследников, так что вопрос спорный.

– Ему и не надо быть наследником, – возразил я. – Спенсер – единственный выживший из первоначального отряда. Кому, как не ему, возглавить новый?

– Разве не он покинул место происшествия? – злобно прищурился мистер Генри.

– Да, и не жалею об этом, – громко произнес Спенсер.

– Он сделал это, чтобы спасти меня, – заявил я, и толпа притихла. – В тот день я самовольно отправился на хребет, и он получил приказ меня эвакуировать. Поверьте, он предпочел бы погибнуть.

– Это чистая правда, – согласился Спенсер. – Теперь ты можешь либо зарубить дело, Дэвис, потому что не желаешь принимать меня, и тогда на тебя ополчится весь город, либо довериться мне, как в свое время Джулиан Варгас, и не строить из себя придурка.

Раздался смех, и лицо мэра Дэвиса стало красным, как огнетушитель. Он постучал церемониальным молотком.

– Спокойствие! Даже если мы тебя примем, Спенсер, людей все равно не хватает.

Я опустил глаза в список. Шейн Уинстон. Черт!

Эмерсон встретила мой взгляд и встала рядом.

– Он не пришел, – прошептала она.

– Знаю. Не расстраивайся.

Я не хотел, чтобы она винила себя.

– У нас есть замена, – добавила она, протягивая мне вторую папку.

Кто? Я даже не надеялся, что это будет Харпер: Райкер с Ноксом ее убьют. Не успел я открыть папку, как услышал голос, чистый и звонкий:

– Эмерсон Кендрик.

– Нет, ни за что! – в отчаянии крикнул я, переведя взгляд на изумленных членов Совета. – Это недоразумение. Она не может предлагать свою кандидатуру.

– А вот и могу, – сказала она, потянув меня за рукав. – Не в твоей власти мне запретить. Заткнись. Я делаю это для нашего города и для тебя.

– Ты никогда не работала в пожарной команде!

– Только восемьдесят процентов отряда должны иметь опыт. А новички – я и Тейлор.

Несмотря на то что я все это придумал, взял на себя финансирование, боролся, эта команда никогда не будет моей, а Эмерсон своим решением пустила корни еще глубже в Легаси, не оставив камня на камне от моего плана попросить ее уехать со мной. Будь я проклят! Плевать, что наши препирательства слушают и горожане, и команда, и Совет.

– Я ни за что не подпущу тебя к огню, Эмерсон. Никогда. Ты не будешь рисковать своей жизнью или хотя бы одним волоском на твоей голове. Этого не будет.

– Будет! – Она разве что ногой не топнула, как избалованный ребенок.

– Никогда! Я не позволю тебе рисковать жизнью!

– Значит, всем остальным можно, а мне нельзя?

– Она права, – прошептал Райкер.

– Заткнись на фиг и представь, что это Харпер, – взбесился я.

Он поднял руки и отступил.

Глаза Эмерсон метали молнии, руки сжались в кулаки.

– Я ничем не отличаюсь от других, Бэш!

– Отличаешься.

– В чем разница?

– Других я не люблю!

Вот черт! Не так я планировал ей об этом сообщить.