Два года спустя. Москва. Октябрь. Клим

Она опаздывает на семь минут.

Я знаю это потому что смотрел на часы три раза, не потому что нервничаю, просто привычка. Стою у кофейни где мы договорились, смотрю на улицу. Октябрь в Москве резкий, не такой как в С…. Здесь ветер другой, городской, с запахом выхлопа и кофе из каждой второй двери.

Я привык.

К Москве привык быстро, она моя с рождения, я просто вернулся. Труднее было привыкнуть к тому что она здесь тоже. Что можно написать выйди через десять минут и через десять минут она выйдет.

Что не нужно считать дни до следующего звонка. Что утром иногда, не всегда, мы живем в разных общежитиях, она настояла на этом в первый месяц, сказала нам обоим нужно пространство, но иногда утром я иду за кофе и захожу за ней по дороге.

Год прошел с тех пор как она приехала.

Год – это много. Это ее первая зима в Москве когда она позвонила в ноябре и сказала: у вас снег другой, ты был прав, он торопливый.

Это март когда мы поспорили из-за какой-то глупости и три дня не разговаривали и на четвертый она пришла и сказала ладно, просто ладно, без объяснений, и этого было достаточно.

Это июль когда мы ездили в С…к вместе и Маша открыла дверь и бросилась не к Дарине а ко мне первая, раньше, и Дарина стояла и смотрела на это с тем лицом, нежным и немного растерянным, которое я видел у нее только с Машей.

Год – это уже не страшно.

Это уже – просто есть.

Вижу ее в конце улицы, идет быстро, смотрит в телефон, маневрирует между людьми не глядя. Каре отросло, теперь до плеч почти, но челка та же, набок. Куртка новая, купила в сентябре, долго выбирала, спрашивала мое мнение и взяла ту которую я не выбрал. Я потом сказал что эта лучше. Она сказала, знаю, поэтому и взяла.

Я смотрю, как она идет, и думаю, вот так. Вот как это выглядит когда все правильно. Не идеально. Правильно.

Дарина поднимает взгляд, видит меня. Убирает телефон в карман. Улыбается, быстро, едва, но я уже два года умею это читать.

– Семь минут.

– Пять.

– Семь. Я считал.

– Ты всегда считаешь, – говорит она. Подходит. Останавливается рядом, близко, как останавливаются люди которые привыкли к чужому пространству как к своему. – Привет.

– Привет.

Смотрит на меня секунду, снизу вверх, с тем прямым взглядом которым смотрела еще в С…. Без лишнего, просто смотрит. Потом встает на цыпочки и целует, коротко, в щеку, холодные губы после улицы.

– Замерзла.

– Нормально.

– Ты всегда говоришь нормально когда замерзла.

– Ты всегда говоришь нормально когда тебя спрашивают как дела.

Я открываю ей дверь кофейни. Она заходит первой.

Дарина

В кофейне тепло сразу, с порога, после октябрьской улицы это ощутимо. Клим заходит за мной. Мы садимся у окна, он всегда выбирает у окна, это осталось с С…, с библиотеки, с мертвых зон где никто не ходит. Привычка.

У меня тоже остались привычки оттуда.

Я считаю сдачу заранее, всегда, автоматически. Я не заполняю паузы, он это ценит, я знаю. Я все еще говорю потом когда что-то откладываю, он замечает, иногда говорит это не потом, это никогда и обычно он прав.

Мы изменились – оба. Или нет – мы стали больше собой. Это разные вещи.

– Маша звонила, – говорю.

– И?

– Получила пятерку по литературе. Написала сочинение про то как важно иметь голос.

Клим смотрит на меня.

– Людмила Васильевна? – говорит он.

– Людмила Васильевна уже в университете не работает. Это Маша сама.

Он молчит секунду. Потом улыбается.

– Она растет.

– Быстро.

Маша звонит каждый вечер, это наш ритуал теперь. Иногда Клим сидит рядом когда я разговариваю, иногда она спрашивает – Клим там? – и я передаю трубку. Они разговаривают про снежки и котов и московское небо которое она еще не видела но собирается.

Мама держится. Не идеально, никогда не будет идеально, я это приняла. Но держится. Игоря нет уже полгода. Есть работа, есть Маша, есть редкие звонки ко мне в которых она говорит мало но говорит.

Это уже что-то.

Приносят кофе. Мой без сахара, Клим заказал не спрашивая, просто заказал, потому что помнит. Два года помнит. Я смотрю на стакан. Потом на него.

– Что?

– Ничего.

– Дарина.

– Зор.

– Ты делаешь то лицо.

– Какое лицо?

– Когда думаешь что-то и не говоришь.

Я смотрю в окно, октябрьская Москва, листья, люди, никто не оглядывается. Незнакомые лица которые не знают про отца. Это все еще хорошо, что не знают. Что я здесь просто человек.

– Я думала. Два года назад я лежала ночью и говорила себе – арифметика. Что ты уедешь. Что так устроено. Что я останусь в том городе навсегда.

– Ты не осталась.

– Нет.

– Арифметика подвела?

– Арифметика не подвела, – говорю. – Просто я не все переменные учла.

– Какие не учла?

Я смотрю на Клима, на это лицо которое два года назад было закрыто как окно на щеколду. Теперь не закрыто. Не нараспашку, он не такой. Но открыто. Для меня – открыто.

– Тебя, – говорю. – Не учла тебя.

Он молчит. За окном Москва живет своей жизнью: быстрой, шумной, безразличной. Здесь все торопится. Снег торопится. Люди торопятся. Время торопится.

Только мы сидим – не торопимся.

Клим

Я смотрю на Дарину.

Думаю о том что в октябре два года назад, в первый день, в столовой, она посмотрела на Пашку Лунева и он замолчал на полуслове. Я смотрел на это три секунды и подумал взгляд как предупредительный знак на дороге.

Потом подумал: никаких историй. Соврал.

Дарина пьет кофе двумя руками, всегда двумя руками когда холодно. Смотрит в окно. Потом переводит взгляд на меня, быстро, боковым зрением, думает что я не замечаю.

Замечаю. Всегда замечал.

– Зор? – говорит она.

– М?

– Спасибо.

– За что?

– За то что писал каждый день. Я не отвечала три недели и ты писал каждый день.

– Ты читала.

– Читала.

– Я знал что читаешь.

– Откуда?

– Потому что ты умеешь молчать по-разному. Есть молчание когда человека нет. Твое было другое.

Она смотрит на меня долго.

– Ты слишком много замечаешь.

– Я знаю.

– Это неудобно.

– Знаю.

Она чуть качает головой, не отрицание, просто, мол вот ты такой. Берет мою руку со стола, держит. Я смотрю на наши руки.

Думаю, что тогда я говорил себе: до конца года, маленький город, никаких историй. Три вещи. Все три оказались неправдой.

Город оказался не маленьким, он оказался именно таким как надо. С библиотекой и батареей которую не убавляют. С тетей Галей и котом который чувствует людей. С Машей которая верит в следующий раз. С ней – с Дариной Лавровой которая считает сдачу заранее и не говорит лишнего и смеется редко но по-настоящему.

История случилась. Самая настоящая.

– Лаврова?

– Да?

– Ты в порядке?

Она смотрит на меня.

– Это не вопрос.

– Нет, – говорю я. – Это факт.

Она молчит секунду. Потом появляется редкая настоящая улыбка.

– В порядке, – говорит она.

– Я люблю тебя, ты знаешь.

– Знаю Зор. И я тебе.

За окном октябрь. Листья. Москва торопится куда-то.

Мы сидим.

Не торопимся.

Ее рука теплая в моей.

Все книги серии "ШКОЛЬНАЯ ЛЮБОВЬ"

1 книга "Опасная химия"

2 книга "Уравнение с двумя неизвестными"

3 книга "Кто любовь эту выдумал?"

4 книга "Как приручить шутника"

5 книга "Ставка на любовь"