Парни переглядываются. Видимо, они ожидали, что богатенький мальчик испугается и начнет откупаться деньгами. А вместо этого получили желание подраться.

– Ого, смотрите-ка, – ухмыляется главный. – А мажор-то храбрый оказался.

– Серега, может, не надо? – неуверенно говорит один из его приятелей, тощий парень с прыщавым лицом. – Видишь, какая у него тачка? Наверняка у него крутой папаша.

– А мне плевать на его папашу, – отмахивается Серега. – Нечего было сюда соваться.

Наконец-то. Наконец-то я смогу выплеснуть всю накопившуюся внутри ярость. Всю злость на отца, на гребаную школу, на самого себя.

Серега первым делает движение – замахивается правой. Но он медлителен, я вижу его удар заранее. Уклоняясь влево и тут же наношу встречный удар в челюсть. Костяшки болезненно ударяются о кость, но приятная боль только подстегивает.

Вот так. Наконец-то что-то реальное.

Серега пошатывается, но не падает. Второй парень, коренастый, с татуировками на руках, пытается зайти мне за спину. Я разворачиваюсь, ловлю его удар на предплечье и отвечаю локтем в ребра. Он охает и отступает.

Трое против одного. Честно? Нет. Но мне сейчас все равно.

Тощий решается и бьет меня сбоку по виску. Голова взрывается болью, в глазах мелькают искры. Но вместо того, чтобы отступить, я разворачиваюсь к нему всем телом и наношу серию ударов в живот. Он сгибается пополам.

Все эти годы в спортзале не прошли даром. Отец хотел сделать из меня джентльмена, а получил бойца.

Серега приходит в себя после моего удара и снова злобно замахивается. На этот раз я не уклоняюсь – хочу почувствовать боль. Его кулак врезается мне в скулу, и я чувствую, как лопается кожа. По щеке стекает теплая кровь.

Отлично. Теперь есть что показать отцу.

Отвечаю ему апперкотом в подбородок. Серега запрокидывает голову, и я добавляю прямым ударом правой в нос. Хруст хряща, брызги крови.

– Сука! – вопит он, хватаясь за лицо.

Коренастый снова подходит сзади, обхватывает меня руками и пытается удержать. Я бью его пяткой по голени, а затем затылком в лицо. Хватка ослабевает, и я вырываюсь.

Дерется как зверь. И мне это нравится.

Тощий пытается ударить меня по почкам, но получает локтем в солнечное сплетение. Падает на колени, хватается за грудь, пытается отдышаться.

Теперь остались только я и Серега. Он вытирает кровь с носа и смотрит на меня с ненавистью.

– Ну все, урод, – рычит он. – Сейчас я тебя прикончу.

Достает из кармана кастет. Блестящий металл в тусклом свете фонаря.

Вот это поворот. Ну что ж, посмотрим.

Серега бьет с кастетом, целясь мне в голову. Успеваю отклониться, но не полностью – металл царапает мою скулу, оставляя глубокую рану. Боль острая, режущая.

Теперь у меня есть шрам. Отец будет в восторге.

Хватаю Серегу за руку с кастетом и бью коленом в локоть. Сустав хрустит, он вскрикивает и роняет металлическую штуку. Не даю ему опомниться – серия ударов в корпус, голову, плечо.

Вся злость, вся боль, все разочарование – все это выходит через кулаки.

Серега шатается, изо рта у него течет кровь. Его друзья пытаются встать, но двигаются медленно.

Они думали, что легко справятся с мажором. А получили настоящего психа.

Замахиваюсь для последнего удара, но внезапно слышу знакомый голос:

– Стоп! Немедленно прекратите!

Оборачиваюсь. Из кафе выбегает Аня. В руках у нее телефон.

– Я вызываю полицию! – кричит она. – Немедленно прекратите драку!

Парни замирают. Серега вытирает кровь, смотрит на Анну, потом на меня.

– Это еще не конец, мажор, – бросает он. – Запомни.

Все трое, хромая, отходят в сторону. Серега оборачивается к Анне:

– А ты, Анька, запомни: в следующий раз за своего дружка заступаться не будешь.

– Отвали, Серега, – холодно отвечает она. – И больше не появляйся здесь, когда я работаю.

Парни исчезают в темноте между домами. Остаемся только мы с Анной. Она строго смотрит на меня, не выпуская из рук телефон.

– Что ты здесь делаешь, Черный?

Вытираю кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Скула пульсирует от боли, чувствуя, как наливается синяк, а по коже стекает кровь.

– Мимо проезжал, – пожимаю плечами.

– Мимо проезжал? – ее голос становится выше. – И решил подраться с местными гопниками?

– Они первые начали.

– Первыми начали, – повторяет она, качая головой. – Боже, на кого ты похож!

Смотрю на себя в витрине кафе. Разбитая губа, кровь на щеке, куда Серега попал кастетом, начинающий наливаться синяк под глазом. Рубашка порвана, костяшки пальцев сбиты.

Красавец, ничего не скажешь.

– На себя похож, – честно отвечаю.

Аня смотрит на меня еще несколько секунд, затем вздыхает и подходит ближе.

– Стой спокойно, – говорит, доставая из кармана упаковку бумажных платков.

Она встает передо мной, приподнимается на цыпочках и осторожно прикладывает платок к разбитой губе.

О, господи.

Вблизи я вижу ее совсем другой. Без школьной формы, без напряженного выражения лица, которое она не меняет весь день. Сейчас на ней простая темная футболка и джинсы, волосы не заплетены в косички, а собраны в хвост, из которого выбиваются непослушные пряди.

И она красивая.

Кожа бархатистая, без грамма косметики, но от этого только красивее. На носу и щеках рассыпаны мелкие веснушки, которых я раньше не замечал. Ресницы пушистые, темные, без туши.

А эти губы.

Полные, мягкие, сейчас слегка приоткрытые от сосредоточенности. Она осторожно промывает мне рану, и я чувствую ее дыхание на своем лице.

Вот ради чего стоило получить по морде.

– Больно? – тихо спрашивает, не отрывая взгляда от моей губы.

– Нет, – отвечаю, хотя губа пульсирует от боли.

Когда она так близко, ничего не болит.

Аня переводит взгляд на мою скулу и морщится при виде царапины от кастета.

– Глубоко. Нужно промыть перекисью.

– У тебя есть?

– В кафе есть аптечка.

Она смотрит мне в глаза. Мы стоим очень близко, чувствую тепло ее тела.

Серые глаза с золотистыми искорками. Как я раньше этого не замечал?

– Зачем ты это сделал?

– Что именно?

– Дрался с ними. Мог же уехать.

Пожимаю плечами:

– Не хотелось уезжать.

– Почему?

Потому что хотел понять, кто ты такая. Потому что не могу выкинуть тебя из головы. Потому что впервые за много лет встретил кого-то настоящего.

– Потому что три против одного – это интересно, – отшучиваюсь.

Аня качает головой:

– Ты ненормальный.

– Возможно.

Она отходит на шаг, тепло исчезает.

– Пошли. В кафе обработаю раны.

– А твоя работа?

– Михалыч поймет. Он добрый.

Следую за ней в кафе. Внутри пахнет жареной картошкой и пивом. За стойкой стоит мужчина лет шестидесяти с седой бородой.

– Анька, что случилось? – обеспокоенно спрашивает он, заметив мое лицо.

– Серега со своими опять хулиганил, – объясняет Аня. – Дядя Миша, можно аптечку?

– Конечно, доченька.

Доченька. Как мило.

Михалыч – очевидно, дядя Миша – достает из-под стойки коробку с красным крестом. Аня берет ее и ведет меня к дальнему столику.

– Садись, – командует она.

Сажусь. Аня открывает аптечку, достает перекись, ватные диски, пластырь.

– Это будет щипать, – предупреждает.

– Переживу.

Она смачивает ватный диск перекисью и прикладывает к царапине на скуле. Жжет адски, но я не шелохнулся.

После того дерьма, что творится в моей жизни, это просто легкое покалывание.

– Ты привык к боли, – замечает Аня, обрабатывая рану.

– А ты откуда знаешь?

– По тому, как ты дерешься. И по тому, как переносишь обработку. Обычный человек бы морщился.

Она наблюдательная.

– Может, я не обычный человек.

– Может, – соглашается она. – А может, просто привык, что все вокруг болит.

Попала в точку.

Аня заклеивает царапину пластырем, переходит к губе.

– Здесь только промыть можно. Губы быстро заживают.

– Хорошо.

Она снова приближается, чтобы обработать разбитую губу. И снова я вижу веснушки, пушистые ресницы, бархатную кожу.

Черт, как же она красива.

– Никита, – говорит она тихо, не отводя взгляд от моей губы.

– Да?

– Больше не приезжай сюда.

Вот так прямо и сказала.

– Почему?

– Потому что это опасно. Серега и его друзья не простят сегодняшнего. В следующий раз их будет больше.

– А меня это не пугает.

– А меня пугает, – она отводит взгляд, убирает ватный диск. – Я не хочу, чтобы из-за меня тебя покалечили.

– Из-за тебя?

– Они думают, что ты мой парень, они уже сделали свои выводы, потому что я за тебя заступилась.

А я и приехал за ней. Хоть и сам не понимаю зачем.

– И что в этом плохого?

Аня резко поднимает взгляд:

– Что плохого? Мы из разных миров, Черный. Ты живешь в особняке, ездишь на дорогой машине, учишься в элитной школе. А я работаю уборщицей в забегаловке.

– И что?

– Что «и что»? – ее голос становится резче. – Ты что, не понимаешь?

– Нет.

– Ну и дурак. Все, сеанс окончен, езжай домой,– собирает аптечку, отворачивается.

– Аня.

Она оборачивается и настороженно смотрит на меня.

– Что?

– Спасибо. За то, что помогла. За то, что обработала раны.

– Не за что.

– И еще…

– Что еще?

Усмехаюсь, несмотря на боль в губе:

– Теперь мне придется каждый день калечиться, чтобы ты обратила на меня внимание?

Аня смотрит на меня несколько секунд, а потом неожиданно улыбается. Впервые за все время нашего знакомства я вижу ее настоящую улыбку. Не вежливую школьную, а настоящую. Она преображает все ее лицо.

Боже, да она сияет, когда улыбается.

– Дурак, – говорит, но без злости.

– Зато красивый, – подмигиваю одним глазом.

– Нескромно, – смеется она.

Удивительно, но сегодня, сидя в этом маленьком кафе с разбитым лицом и Аней рядом, я впервые за много лет чувствую что-то похожее на покой.

Возможно, драка того стоила.