За окном белая стена – снег валит крупными хлопьями, стирая очертания домов, машин, деревьев. Утренний город тонет в молочной пелене, и это кажется символичным – моя жизнь тоже постепенно лишается четких очертаний.

Сообщение от Арнольда пришло в пять утра, когда я еще не спала, ворочаясь на диване в кабинете тети Розы, перебирая в голове вчерашний разговор с Андреем.

«Софи, меня срочно отправляют в Вену. Дела отца. Я не могу отказаться. Буду на связи, когда смогу. Береги себя».

Перечитываю сообщение в сотый раз, ища между строк что-то, что могло бы успокоить растущее внутри беспокойство. Он даже не позвонил, просто отправил текст. Это не похоже на Арни, который еще вчера утром обнимал меня в ванной и шептал на ухо, что скучает, даже когда я просто выхожу из дома.

В ответ я написала, что буду ждать. Что он мне нужен. Что я скучаю. Сообщение доставлено, но не прочитано. Арнольд где-то там, недосягаемый, а я еду на встречу с неизвестным работодателем и впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему одинокой.

Черный внедорожник с тонированными стеклами едет сквозь снежные заносы с трудом. Город стоит – по радио передают о десятибалльных пробках, коллапсе на дорогах, авариях.

Водитель – широкоплечий мужчина с каменным лицом – не произнес ни слова после короткого «Доброе утро» и «Садитесь, пожалуйста». Я пыталась завязать разговор, спросив о погоде, о пробках, но получила в ответ лишь неопределенное мычание. После третьей попытки сдалась, погрузившись в свои мысли.

Вчерашняя встреча с Андреем не выходит из головы. Его самоуверенность, его слова о том, что я принадлежу ему… и намеки на отца Арнольда. Что он знает? И почему это должно меня пугать? Я не могла заставить себя написать об этом Арни – не хотела беспокоить, не хотела портить то светлое, что между нами есть, рассказом о бывшем муже.

Смотрю в окно на заснеженный город и вспоминаю, как всего несколько дней назад шла через университетский двор, увидела Арнольда и поняла, что моя жизнь никогда не будет прежней. Неужели все это скоро закончится? Неужели Андрей прав, и это лишь мимолетный эпизод?

– Приехали, – голос водителя возвращает меня в реальность.

Выглядываю в окно. Мы за городом, в элитном поселке, где особняки скрываются за высокими заборами и пышными деревьями. Подъезжаем к массивным воротам, они автоматически открываются, и внедорожник въезжает на широкую подъездную дорожку, расчищенную от снега.

Дом поражает своими размерами и архитектурой. Это не современная коробка из стекла и бетона, а что-то похожее на английское поместье. Каменные стены, увитые плющом, высокие окна с витражами, крыльцо с колоннами. Вокруг безупречно ухоженный сад, сейчас укрытый белым снежным одеялом. В таком доме должны жить аристократы, потомки дворянских родов, а не нувориши, разбогатевшие на хаосе 90-х.

Водитель открывает мне дверь, и я выхожу, крепче прижимая к себе портфель с подготовленными материалами. Снежинки тают на лице, волнение нарастает. Я сделала это, сбежала от Андрея, бросила работу, начала новую жизнь. И вот я здесь, перед домом, который стоит, должно быть, десятки миллионов, готовясь преподавать английский неизвестной девочке.

Широкая парадная дверь открывается, и на пороге появляется дворецкий – по-другому этого человека в безупречном костюме не назовешь.

– София Валерьевна? Прошу вас, – он делает приглашающий жест. – Хозяин ожидает вас в гостиной.

Прохожу в просторный холл, и мой взгляд тут же упирается в мраморную лестницу, ведущую на второй этаж. Она словно парит в воздухе, украшенная коваными перилами с золотым напылением. Стены покрыты деревянными панелями темного дерева, между которыми висят картины в тяжелых рамах.

Дворецкий ведет меня через комнаты, каждая из которых могла бы вместить всю квартиру тети Розы. Я стараюсь не показывать своего удивления, но глаза предательски расширяются при виде хрустальных люстр, антикварной мебели, мраморных статуй, расставленных в нишах.

– Подождите здесь, – дворецкий указывает на гостиную. – Хозяин скоро подойдет.

Оставшись одна, медленно оглядываюсь. Гостиная – просторное помещение с высокими потолками и французскими окнами, выходящими в заснеженный сад. Стены обиты шелком нежно-золотистого оттенка, на них развешаны картины, которые даже я, далекая от искусства, узнаю. Вот Ренуар, вот Дега, а это, похоже, Моне? Нет, это, должно быть, копии. Не может быть, чтобы оригиналы таких мастеров находились в частной коллекции в России.

Подхожу ближе к одной из картин – «Танцовщицы» Дега, мне всегда нравилась эта работа. Тона, изящные линии, настолько живые, что кажется, балерины вот-вот сделают шаг, выйдя из полотна. Но чем дольше я смотрю, тем больше убеждаюсь – это не копия. Если это подделка, то настолько тонкая, что не отличить от оригинала.

Переключаю внимание на другие предметы роскоши в комнате. На низком столике лежит старинная книга с потемневшим от времени переплетом. Наклоняюсь, чтобы рассмотреть – это первое издание «Анны Карениной» с автографом Толстого. Мое сердце пропускает удар – такой раритет должен находиться в музее, а не в гостиной частного дома.

В углу комнаты стоит шахматный столик с резными фигурами из слоновой кости. Рядом китайская ваза династии Мин, я видела такую на выставке в музее Востока. На полке коллекция антикварного фарфора, каждая чашка – произведение искусства. На стене между картинами – древняя сабля с инкрустированной драгоценными камнями рукоятью.

Чем больше я осматриваюсь, тем сильнее нарастает ощущение нереальности. Я словно попала в музей, в место, где собраны сокровища со всего мира, каждое из которых стоит целое состояние.

За спиной раздаются шаги – тяжелые, уверенные. Поворачиваюсь и вижу мужчину, входящего в комнату. Он крупный, даже тучный, с массивными плечами, мощной шеей и тяжелым подбородком.

Лицо его напоминает римские бюсты. Властное, с крупными чертами, с глубокими морщинами. Волосы седые, коротко стриженные. Голубые глаза смотрят пронзительно, оценивающе, словно сканируя меня насквозь.

Я застываю, пытаясь понять, где видела это лицо раньше. И вдруг меня озаряет: это тот самый человек с фотографии, которую показывала Злата. Ее загадочный любовник, «очень перспективный дядечка», как она выразилась.

За ним, крепко вцепившись в руку маленькими пальчиками, стоит девочка лет восьми. Она худенькая, с прямыми светлыми волосами, собранными в тугой пучок, и удивительными голубыми глазами – точь-в-точь как у… Арнольда. Те же длинные ресницы, тот же особенный оттенок, та же форма. Это сходство настолько поражает, что я невольно делаю шаг назад.

– София Валерьевна? – голос мужчины глубокий, с легкой хрипотцой. – Я Александр Генрихович. А это моя дочь, Марта.

Он произносит это так, словно его имя должно мне что-то говорить. И оно действительно звучит смутно знакомо, но сейчас я не могу сосредоточиться – все мои мысли заняты невероятным сходством между девочкой и Арнольдом.

– Очень приятно, – отвечаю автоматически, пытаясь взять себя в руки. – Рада познакомиться, Марта.

Девочка делает неуверенный шаг вперед, ее глаза изучают меня с недетской серьезностью.

– Здравствуйте, – говорит она тихо. – Вы будете учить меня английскому?

– Если твой папа согласится, то да, – улыбаюсь ей, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствую себя.

– У меня уже было три учителя английского, – продолжает она. – Но папа их всех уволил. Говорит, они не справились.

Я смотрю на Александра Генриховича, и меня пронзает неприятное ощущение. Что-то в его взгляде, в том, как он держится, вызывает инстинктивный страх. Это человек, привыкший командовать, привыкший, что его слово закон. Человек, который может уничтожить другого, даже не задумываясь.

– Присаживайтесь, София Валерьевна, – он указывает на диван. – Нам нужно многое обсудить.

Сажусь, крепче сжимая портфель. Девочка устраивается рядом с отцом в кресле напротив, ее ноги в белых колготках болтаются, не доставая до пола. Она продолжает изучать меня взглядом, и мне кажется, что в ее глазах мелькает что-то похожее на надежду.

– Марта готовится к поступлению в одну из лучших школ Англии, – говорит Александр Генрихович. – Для поступления нужен безупречный английский.

– Я понимаю. Если вы не возражаете, я бы хотела сначала определить уровень знаний Марты, чтобы составить индивидуальную программу.

Он машет рукой, словно отметая мои слова.

– Инга сказала, что вы знаете свое дело. И что вы… понимаете, что такое конфиденциальность.

Это звучит странно, почти угрожающе, но я поддерживаю разговор.

– Безусловно. Все, что касается моих учеников, остается между нами.

– Хорошо. Тогда последний вопрос, прежде чем мы перейдем к деталям. Скажите, София Валерьевна, как давно вы знакомы с моим сыном?

Его слова бьют под дых. Я замираю, не в силах произнести ни слова. Сын? Значит, Марта – сестра Арнольда? А этот человек…

Ледяной ужас прокатывается по венам, сжимает сердце. Теперь я понимаю, почему девочка так похожа на Арни. И почему фамилия Шульц показалась знакомой тете Розе. И почему Андрей намекал, что знание об отце Арнольда должно меня испугать.

Он смотрит на меня, впиваясь взглядом, и в его глазах я вижу то же самое холодное безразличие, что иногда проскальзывает в глазах Арнольда. Только у Арни оно мимолетное, быстро сменяется теплотой, а у этого человека оно постоянное, вечное.

– Я… – начинаю, но горло перехватывает. – Мы…

– Не трудитесь отрицать, – он усмехается, но улыбка не касается глаз. – Я все знаю. Вопрос в другом – что мне с вами делать?